Двигатель заглох, фары погасли, я открыл дверь и шагнул в чёрную, густую бездну темноты. Мне моментально показалось, что я падаю в бездонный колодец и это чувство так же быстро сменилось ощущением приземления в мягкую, но пружинистую сеть, которая вернула меня обратно на лесную дорогу. Тёплая ночь таяла ониксовой лавой, серебристые нити спускали на кроны звёздных пауков, ветер раскручивал лопасти хвойной мельницы. Ожидание. Оставалось немного времени для финального «броска» до места глухариного тока. Секунды сыпались в песочных часах вечности быстро и неслышно… чувства обострялись – они медленно и невольно трансформировались во что- большее. Слышалось, как шепчут сосны, дышит хвоя, скребутся о небесную смоль облака и крошится уголь мрака. Вы когда-нибудь были глухой ночью в эпицентре лесной глуши?
Время пришло. Глаза привыкли к темноте довольно быстро, и невидимая дорога повела к месту ожидания хозяев бора без единственного источника света. Сквозь мрак мелькали силуэты сосен, а на ночном куполе, рассыпавшись бриллиантовым бисером, дрожали сотни далёких созвездий. Справа начинал распеваться глухарь. Мистические, практически потусторонние очереди щелчков коротким эхом рикошетили от невидимых стволов и утопали во тьме. Ощущение зазеркалья остро чувствовалось внутри, лёгкие приливы адреналина совпадали с сериями первого колена песни таинственной птицы – никогда ничего подобного я не слышал.
Идти до засидки пришлось недолго, на ощупь я разместился на небольшом стуле, открыл окна для объектива – небольшая палатка позволяла снимать со всех сторон, подготовил технику и стал слушать концерт леса. Глаза настолько освоились во мраке, что я невольно вспомнил историю про пиратов, прикрывающих один глаз чёрной повязкой, чтобы, спустившись в трюм, снять её и быстро адаптировать зрение к темноте. Слева пронеслась короткая тревожная позывка чёрного дрозда, чуть дальше неуверенно зазвучали первые пока тихие аккорды баллады белобровика и буквально в полутора десятках метров передо мной уселся грозный токовик. Даже сквозь толщу черноты я увидел, как закачалась большая сосновая ветвь, и песнь весны зазвучала совсем близко. Щелчки становились всё более раскатистыми, как будто несколько щипцов одновременно с хрустом раздавали пару десятков грецкий орехов. Ночь сбрасывала бархатную вуаль, и из-за деревьев медленно выходили сиреневые призраки сумерек. Паузы между щелчками становились практически незаметными, они постепенно переросли в апогей песни – второе колено, когда хруст перетекал в росчерк стрекотания, перемешанного с шипением, шарканьем и эффектом поскребывания и постукивания ногтями по спичечному коробку.
Параллельно распевался весь бор. Подключились все виды дроздов, зарянка и наконец зяблик. В этом птичьем упорядоченном хаосе голос величественного и по сути огромного глухаря стал самым тихим в звучных трелях теноров, но именно он был направляющим – как сложно представить хорошую песню без бас гитары – может показаться, что её не слышно, но, если убрать инструмент – песня моментально потеряет целостность и шарм... И вот глухарь замолчал, на секунду показались, что весь лесной хор растерялся и позабыл ноты. К этому моменту сумерки исчезли так же неожиданно, как и появились, и с хрустом сухих веток в бор зашло утро. Токовик качнулся на ветке и слетел на землю, правее от старой лесовозной дороги, по которой кроме лесных жителей давно никто не передвигался. А следом за ним в других частях бора бросились на сухой мох и другие глухари. Между стволов деревьев было видно, как птицы подпрыгивали, взлетали, хлопали крыльями, поднимая в воздух сухую хвою и ветки, а затем всё затихло. Казалось леший прислонил костлявый палец к высохшим губам и велел лесу замолчать…
Далее я заметил, как вычерчивая большой радиус уверенной походкой, раскрыв веером большой хвост по лесу пробивался вперёд глухарь, описывая круг. Хотя рассвет уже расплескал светлые краски, было ещё темновато для фокусировки, да и частокол деревьев никак не давал шанса заснять птицу. Но наблюдение за этим маршем уже было бесценным. Птица остановилась где-то за небольшой берёзовой грядой, и вновь послышались уже знакомые щелчки. Второй глухарь выбрал себе место метрах в 40 от меня и выхаживал туда-сюда по небольшому периметру. Третья птицы была по левую руку и описывала встречный маршрут к первой, судя по хлопанью крыльев они встретились где-то за уже незримой для меня чертой древесных дверей... Наконец-то удача соблаговолила – между деревьев на упавшей молодой сосне засел токовик, рассыпая сухие щелчки клювом. Он медленно переползал по стволу, но никак не показывался целиком, затем глухарь резко «спешился» и уверенно, пошел в направление небольшого завала веток. Внезапно оттуда взлетела глухарка (копалуха). Её природный камуфляж настолько идеален, что даже очень зоркий глаз не сможет отыскать её в мозаике лесной подстилки. Токующий глухарь тотчас умчался за ней, птицы растаяли где-то в сосновой тиши.
Солнечные лучи начали пробираться по изумрудным коврам мха. Сосны налились румянцем, свет торжествовал, но, как это не парадоксально – вместе с рассветом пришёл и холод. С новой силой распелись зяблики и дрозды, среди их звонких голосов редко слышались щелчки глухарей, они отошли куда-то совсем далеко и лишь изредка на глаза попадались чёрные силуэты, выполняющие свои ритуалы. Пробежала мысль – насколько сложна система токования этих птиц, сколько в ней скрытого, непонятного и одновременно рационального. Неожиданно почти совсем рядом со мной я увидел глухарку, она мирно ходила во мшаных лабиринтах и что-то собирала на корочке лишайника. Очень быстро она исчезла за небольшой грядой веток. Ещё несколько минут я наблюдал дальние выходы птиц, а потом всё…
Солнце прогнало последних призраков сумеречной зоны, утро целеустремлённой походкой шло в гору дня. Засидка закрылась, я шёл по той самой ночной тропе назад… а лес шёл со мной под весёлые ритмы певчих птиц. Он вновь стал понятным и знакомым, но понимание того, что ночью я стал свидетелем чего-то сокровенного и глубокого не покидало меня. Да и вряд ли покинет...
Сумерки глухарей уже принадлежат воспоминаниям, они устроилась уютно на полке самых необычных моментов жизни. Я знал, что съёмка токования этих удивительных птиц – дело непростое, на деле убедился, что, оно ещё сложнее. Может быть, мне не повезло с близкими выходами птиц, но мне повезло там быть, слышать, видеть и даже… даже что-то запечатлеть. А дальше будет больше, в этом сомнений нет, ведь побывав однажды в мистическом ночном коридоре старого бора, где проводят свои тайные обряды величественные глухари – захочешь возвращаться туда снова и снова.
Спасибо за доброе внимание! С Вами был фотограф природы Михаил Ездаков