Лидия Тимофеева-Романова — поэт, чьё сердце навсегда осталось в Нурлате, где прошло её счастливое послевоенное детство. Сегодня она живёт в Набережных Челнах, пишет стихи и песни, руководит литобъединением «Золотые россыпи», помогает бойцам СВО. Автор трёх книг, ветеран КАМАЗа, мать и бабушка — она продолжает славить свою малую родину и людей, которых воспитала эпоха единства. Предлагаем вашему вниманию её пронзительную исповедь «Нурлат из детства моего».
Часть I
Улица Нурлатская.
Словно в рай врата.
Далеко не барская
Жизнь здесь прожита,
Но дорожка дальняя
Вновь сюда ведет,
Где мечта хрустальная
Исполненья ждет.
Не капризам старости
Виршей словоблуд,
Я воскресшей радости
Посвящаю труд.
Мне б мосты сожженные
Снова возвести,
Краски наслоенные
Сердцем отскрести,
Из мгновений пазл собрать
Яркий и большой,
Свой «бестселлер» написать
Как всегда – душой.
Даль моя далекая,
Неба высота.
Улица широкая,
Распахни врата.
Раж побед и боль утрат.
Много и всего...
Пропусти меня в Нурлат
Детства моего.
Автомобиль, разбрызгивая талую воду, делает последний поворот, и уже по прямой въезжает на улицу Нурлатская. Дорога, по которой уже более шестидесяти лет я приезжаю сюда, к истоку своей судьбы.
Когда-то здесь, где берет начало эта улица, колосились колхозные поля, нежными волнами серебрились степные ковыли, а до первого дома рабочего поселка Нурлат добраться можно было только на лошади, на пеший ход ушло бы несколько часов.
Мой «незаметный маленький Нурлат», как называла я свою малую родину в своих юношеских стихах, разросся и вширь, и ввысь, третье поколение нового века открывает свои галактики. Но при встрече в очередной мой приезд с одноклассниками, мы забываем о возрасте, возвращаясь в Нурлат нашего детства. Мы, самое счастливое поколение землян. Мы, ребята пятидесятой широты.
Незаметно стали старшим поколением,
В ветеранах числят бывшие соратники.
Но еще не раз поспорим со старением,
Однокашники мои, пятидесятники.
Серединой века прошлого рожденные,
Ценностей, трудом нажитых, почитатели,
Светлым будущим с пеленок окрыленные,
Неустанные романтики-мечтатели.
Озаренные кострами пионерскии,
Мир вокруг меняя стройками ударными,
Шли по жизни мы счастливыми и дерзкими,
За судьбу свою Отчизне благодарными.
Не прогнулись под лихими девяностыми,
Память о стране, которой нет, хранящие.
Дети выросли, и внуки стали взрослыми,
В дедов-прадедов герои настоящие.
И пусть головы убелены сединами,
Проторенными не ковыляем тропами,
Со страной идем дорогами едиными,
Через линии огня, между окопами.
Отливаем свечи, сушим фрукты, овощи,
Отправляем на фронты масксети тоннами,
Собираем на Донбасс конвои помощи,
За бойцов ночами молимся бессонными.
Исполняя долг земной, по Высшему велению,
Как времен далеких витязям и ратникам,
Строевым идти по жизни поколению
Однокашников моих - пятидесятникам.
Пятидесятники. Нас не надо было учить патриотизму – мы его впитывали с молоком матери. У правительства не было нужды объявлять какой-либо год годом Единства – шла Эпоха Единства и Дружбы народов огромной страны. Еще кровоточили раны, нанесенные страшной войной. Она жила в глазах вдов, оставшихся с детьми, редко с одним, чаще с несколькими, в страданиях инвалидов войны с тяжелыми ранениями, ощущалась в неустроенности быта, нехватке самого необходимого.
Нам садиков построить не успели.
Красивых платьев не успели сшить.
У потолка пружины колыбели –
Веков земных связующая нить.
Учениками заполнялись школы,
Исполнившие долг госпиталей,
А мы рождались матерям «в подолы»
Пушинками цветущих тополей.
Ушла война за грани пятилетки
С отцами вместе скорбным большаком,
Но был вкуснее дорогой конфетки
Кусочек хлеба с козьим молоком.
Барак под общежитье в три окошка,
Где бабка Анна «сторожила» всех.
Одна на всех машинка, кукла, кошка.
В соседский сад забраться не за грех.
А матери, еще совсем девчонки,
С работы возвратившись в поздний час,
Нам отмывали щелоком ручонки
И без «прости» за все прощали нас…
Наши матери. Немало среди них было матерей-одиночек. Оно и понятно. Женихи многих пали смертью храбрых. Мужей на всех не хватит. А ребенка родила, не для алиментов и шантажа, для себя. Есть дите – и уже не одна, и уже есть кому любовь свою отдать, кого в люди выводить. И государство в беде не бросало – до исполнения 12 лет ребенку пособие выплачивало.
Не боялись люди трудностей, война научила неустанности.
Надо было видеть, с каким энтузиазмом и охотой шли по утрам все на работу. С какой охотой откликались на просьбу соседей пособить в строительстве дома. Не за деньги – от чистого сердца.
В выходной день с восходом солнца на «помочь» собирались «рукастые» мужики со всей улицы, каждый со своим инструментом. Небольшой совет, и – закипела работа. Стук топоров, звон пил и скрежет рубанков слышались издалека. Часов двенадцать без перекура, и к вечеру рядом с тесной и холодной по зимам времянкой, в которой ютилась семья до этого, вставал сияющий блеском свежеструганных бревен красавец-пятистенок. Через несколько дней над его крышей поднимется труба русской печи, а на окнах забелеют кружевные занавески, которые умела вязать крючком каждая уважающая себя женщина.
К концу действа руками жен на лужайке разбрасывалась «скатерть-самобранка» с горячим самоваром, незамысловатой снедью, и, конечно же, бутылочкой водки, чтобы выпить уставшим от ударной работы мужьям фронтовые 100 грамм за то, чтобы в счастье жилось новоселам.
До первых петухов понедельника под аккомпанемент старой хромки звучало на всю округу дружное многоголосье всеми любимых мелодий.
С такой же радостью и песнями в мае и в ноябре единой колонной шли наши отцы и матери на праздничных демонстрациях.
Часть II
Блестели глаза, отражали солнечные лучики ордена и медали фронтовиков. Именно от них, не только из книг и фильмов, мы узнавали о боевом и трудовом подвиге народа-победителя. Вера в светлое будущее сплачивала, помогала идти вперед, одерживая победу за победой.
А мы росли, набирались знаний и силенок, послевоенное поколение будущих строителей коммунизма. Нас приучали к труду любящие родители, лечили и учили медики и педагоги от Бога. Над ними сияло безоблачное мирное небо и, казалось, так будет всегда.
Не смывается с годами
Детской памяти скрижаль.
Зимы с белыми снегами,
В клетку бабушкина шаль,
Черный фартук из сатина,
В клубе фильмы про врагов.
Века мирная полтина
От войны за пять шагов.
Школа наша в два крылечка.
Из штакетника забор.
Где трещит дровами печка,
Освещая коридор.
Блики падают на стену,
На скобу двери входной.
Классы первую ждут смену,
Наслаждаясь тишиной.
Нет прекрасней наслажденья
Рано-рано прибежать,
На лету схватив поленья,
Их на уголья бросать.
И смотреть, не отрываясь,
На большой квадрат огня.
Искры прыгают, срываясь,
Дразнят весело меня.
Задубевшие ладошки
Начинают отходить.
В них катаю две картошки,
Чтоб быстрее остудить.
Вкус картошки испеченной,
С пылу-жару! Смачней нет.
Крупной солью подсоленный
Завтрак мой, и мой обед.
Тетя Феня-фронтовичка
Подалась в истопники.
Так и звали ее «Спичка»
За спиной озорники.
Пять десятков разменяла,
Всех своих отдав войне.
От печи не прогоняла,
Внучку видела во мне.
На плечах худых шалешка,
Белый ситцевый платок.
А в руках с картошкой плошка,
Счастья детского глоток.
Жизнь учить не раз пыталась.
Доставались и кнуты.
Но с душой не расставалась
Суть науки доброты –
Печки теплые каменья,
В ряд составлены пимы.
Ты прости нас, тетя Феня,
Не найдем могилы мы…
Хоть и небольшим был наш рабочий поселок, но незримыми границами все-таки делился на несколько частей, названия которым давались по главным объектам, расположенным рядом с домами: «авторота», «район», «железка». А когда их список пополнился названиями «сахарный», «нефтяник», «аэродром», у правительства республики уже не было другого выхода, как присвоить рабочему поселку статус города.
Началом моей судьбы стала «авторота». Крохотный домик моей бабушки, во время войны со своей большой семьей переехавшей в Нурлат из Вишневой Поляны, стоял недалеко от ворот этой самой «автороты» – предприятия с большими металлическими воротами, на створах которых красовалось по красной звезде.
Из разговоров взрослых мы знали ее историю. Знали, что в декабре 1945 года, когда враг стоял под Москвой, здесь формировали 54-ю автомобильную роту из шоферов полуторок нашего района и близлежащих поселков и деревень. Эшелона, заказанного для переправки на фронт, новобранцам пришлось ждать несколько суток, не покидая машин.
Стужа стояла неимоверная. Кабины полуторок, сделанные из фанеры с крышей и дверкой из брезента, не могли защитить от лютого мороза. Жители округи всем миром, чем могли, помогали ребятам выжить: теплыми вещами, кипятком, едой, дровами для костра... Не все дождались эшелона в здравии. Обмороженные, с простудой, разместив машины на платформах, они, наконец-то добравшись до теплушки, отправились защищать Москву.
Сражалась эта рота в районе озера Селигер, одной из самых тяжелых участков обороны Москвы.
Авторота, авторота
На окраине нурлатской.
С красной звездочкой ворота.
Не с пилотки ли солдатской.
В сорок первом набирали
Автороту от района,
Авторотой и прозвали
Соток двадцать полигона.
Не осталось на проселках
Ни машины, ни шофера.
Ордена на гимнастерках,
Пять солдат на два затвора.
И «шпаной» растут мальчишки,
Год рождения военный.
Мамой сшитые брючишки,
Аппетит всегда отменный.
Авторота – место сбора
Всех пострелов поселковых.
Тут собак бродячих свора.
Тут авто нагнали новых.
Подлетит к машине стайка:
– Прокати, шофер, в кабине.
А солдатская фуфайка
И в мазуте, и в бензине.
От ремня до отворота.
А глаза – родней родного.
Как назвать отцом охота
Дядьку этого чужого.
Лихо сдвинутая шапка,
Да мозолистые руки.
– Вот таким вернется папка,
Мать сказала, – из разлуки.
А от папки-то остались
Только фото с уголочком.
В сорок первом расставались
С новобранцем мать с сыночком.
У промерзшего вокзала.
Восемь месяцев от свадьбы.
На прощание сказала:
– Скоро ль будет встреча, знать бы.
Он живот ее погладил.
– Назовешь мальчишку Колькой,
Колыбельку ему сладил,
Лет пяток он будет с койкой.
Не печалься ты заранье,
Я в рубахе ведь родился…
Только с сыном на свиданье
Тот солдатик не явился.
Сохранились за иконкой
Пожелтевшие два снимка,
Треугольник с похоронкой,
Да с голубками картинка.
Ночью, грезя о кабинах,
Сын шофером стать мечтает,
И как принц на именинах
На большак судьбы въезжает.
Солено губам от пота,
Виражи КамАЗ считает.
Авторота, авторота
Дальнобой сопровождает…
Вторая достопримечательность автороты – базарная площадь, огороженная забором из жердей. По воскресеньям многолюдно, шумно было здесь. Бойко шла купля-продажа продуктов, промтоваров. Детвора радовалась излюбленным лакомствам – «петушкам» на палочках, брикетам фруктового чая, которые никогда не доходили до заварочного чайника.
Зимой над площадью висел пар от лошадей, запряженных в сани, с них обычно продавалась картошка. Спины каурок заботливые хозяева покрывали попонами, начинавшими вскоре искриться инеем. Занятно, хоть и чуть страшновато, подойти к лошадке, протянуть корочку хлеба и ощутить ласковое прикосновение ее теплых губ, когда она осторожно принимала угощение.
Часть III
«Железка».
Гудки паровозов. Вокзал с колоколом рядом с входом в зал ожидания. Перрон. Многолюдный в часы прибытия пассажирских поездов, безлюдный ночью, местный «Арбат» по воскресным летним дням и вечерам.
Часов с десяти утра стайки ребятишек слетались сюда и, расположившись около невысокого заборчика у края платформы, с нетерпением ждали чуда. И оно всякий раз происходило. На дальнем конце бетонки появлялась волшебная фея в белоснежном халате, перед собой она толкала тележку, на которой стояла большая фляга, обложенная льдом.
Стайки быстро превращались в длинную очередь. А румяная фея, открыв крышку фляги и достав из ящичка коробку с вафлями, две формочки, большую и маленькую, и ложку начинала творить чудо. Мороженое из фляги превращалось в белое колесико с квадратиками вафелек снизу и сверху – 10 копеек за большое, и 5 копеек – за мороженку поменьше. Сколько разных сортов мороженого за жизнь пришлось попробовать, но такого вкуса среди них не было. Это действительно было чудо!
Ближе к вечеру «Арбат» заполняли горожане постарше, начиная с 16 до 60 лет. Не в роскошных модных прикидах, не с тростями и в шляпах.
В ситцевых и штапельных платьицах с белым воротничком да в белых рубашках и брюках, чаще всего сшитых местным «модельером» дядей Мойшей.
При первых звуках духового оркестра от танцплощадки под кленами за железнодорожным клубом перрон пустел, передав бразды правления дирижеру оркестра.
Звуки оркестра, наигрыши баяна от татарского «пятачка», задор чарльстона с танцевальный площадки РДК где-то в вышине сливались со стуком колес и гудков дальних поездов, рождая неповторимую симфонию Жизни и Созидания.
Клубы, районный Дом культуры, Дом пионеров – кузницы талантов
Благодаря им были у Нурлата свои прекрасные артисты, гармонисты, певцы, музыканты, танцоры, и даже оркестры. В них проходили и солидные партийные совещания, и смотры художественной самодеятельности школьников, шахматные олимпиады, и новогодние карнавалы…
Но однажды в зимний морозный день распахнул свои двери кинотеатр «Родина» с широким экраном, высоким потолком и мягкими сиденьями. В просторном холле с большими окнами и пальмами за полчаса до начала вечернего сеанса звучали танцевальные мелодии. Многие фильмы того времени остаются любимыми и до сих пор.
Кассовым сборам кинотеатра могут позавидовать сегодняшние киношники. В зале аншлаг всю неделю на каждый сеанс, пока весь город от мала до велика не посмотрит «картину», как тогда называли фильм.
Единству и сплоченности людей помогало тогда все – и общие заботы, и общие успехи, и труд, и отдых.
С вводом в действие сахарного завода у Нурлата появился новый гудок, особый, отличавшийся от привычных станционных. Плавный и мелодичный, утром и вечером, он легким облачком плыл над крышами домов, возвещая о начале и конце рабочего дня.
Был на всех и один оповещатель-репродуктор у клуба «Нефтяник». Его тоже было слышно и на самых отдаленных улицах. Именно из его «уст» мы, закончив уроки, во дворе школы узнали о первом космонавте Земли Юрии Гагарине.
Нефтяники. С появлением нового предприятия появилась и первая заасфальтированная улица, ставшая велотреком ребят Нурлата. С весны до осени «гоняли» мы по нему, мешая редкому транспорту, лихача и хвалясь новыми трюками.
Не было в Нурлате моего детства и ранней юности ни церкви с золотыми куполами, ни мечети с золотым полумесяцем. Но с 9 мая 1965 года святым местом всеобщего поклонения жителей города всех национальностей стал Солдат из камня, вставший на вечный пост в центре города. Трогательный, незабываемый момент в жизни детей и взрослых.
Есть у времени условные границы.
Есть у памяти статистика святая.
Пламя Вечного огня, как крылья птицы.
Или бьются души, в небо улетая.
Открывали памятник солдатам
В день двадцатилетия Победы.
Полыхало солнце над Нурлатом,
Ветеранов строй – еще не деды.
Собрались от мала до велика.
Звук «Набата» в унисон с гудками.
И глядели с каменного лика
Похоронки черными зрачками.
Он прошел сквозь едкий дым пожарищ,
По долам, окутанным туманом.
И, как самый верный друг-товарищ,
Поднимал друзей на поле бранном.
Сына, мужа, деда, батю, брата,
В полк бессмертный роты собирая,
Чтоб дойти до площади Нурлата,
В облике из камня воскресая.
Рядовой, сержант, начальник штаба,
Вся война с Солдатом рядом встала.
И печаль районного масштаба
На наречьях разных причитала.
Он застыл, сжав дуло автомата.
Голуби к ногам его слетали.
А на стыках поезда Нурлата
Канонадой боя грохотали.
Время плавится в горячем преломленьи.
Сколько ж Родиной таких Солдат отлито,
Чтоб звучало в сотом поколеньи:
– Не забыто, не забыто, не забыто…
На этой высокой, пронзительной ноте праздника великой скорби, преклонении перед поколением победителей, живыми и павшими, подарившим нам жизнь под мирным небом, и закончилось наше детство.
Кто-то после выпускного в восьмилетней школе перешел в одну на весь Нурлат среднюю школу №1, кто-то, уже сделав свой выбор, устроился учеником токаря на легендарный ремонтно-механический завод, а кто-то поехал получать профессию в ПТУ и техникумы. Но как бы ни сложились наши судьбы, мы оставались и остаемся сыновьями и дочерями своего Отечества.
От династии царской фамилия.
На груди комсомольский значок,
Моей юности светлой идиллия,
Мир большой, а судьбы – с пятачок.
Мамой шитое платьице школьное,
Ниже пояса шелк русых кос.
Всем талантам раздолье привольное –
Хор, спектакли, коньки, лыжный кросс.
Запарила у школы проталина,
И стихи полились ручейком.
Фотография Юры Гагарина.
Разговор по ночам с дневником.
Переписан Высоцкий с тетрадочки,
Перечитан не раз Мопассан.
И пестрят разноцветные бабочки
В аромате цветущих полян.
Не считай лепестки цвет-ромашечка,
Выбор трудный мне мама прости.
Нецелованной юности пташечка
Открывать горизонты лети…
Век другой. Изменилась фамилия.
И судьбы впереди с пятачок,
Только в сердце все та же идиллия,
На груди комсомольский значок…
У каждого человека есть на земле своя малая Родина – исток судьбы, не иссыхающий родник, питающий и вдохновляющий. Будь это обновленный город, или село с почерневшими домами и навсегда заколоченными окнами, они остаются самыми дорогими местами нашего детства.