Янис откинул ткань и вышел из дома. Светящиеся камни в мешке он крепко сжимал, выставив руку перед собой, постоял несколько секунд, прислушиваясь к окружению, чтобы убедиться, что деревня спит.
Босые ступни мягко погрузились в ковер из мелких сухих листьев, когда он переступил неосязаемый край деревни. Камни в руке светились ровным светло-жёлтым светом, выхватывая из мрака корни и серебристые стволы.
Дорогу он старался не запоминать.
После прогулок с Тилем он заметил закономерность: когда пытался считать повороты, лес начинал путать. Значит, пока не думаешь — идёшь правильно. Этого знания, как он считал, хватит, чтобы выйти к пляжу.
Вода в реке из-за темноты казалась чёрной, тягучей, словно смола. Янис постоял, определяя направление течения, затем повернул и пошёл вдоль берега.
Лес молчал.
Это была странная тишина — в обычном лесу всегда что-то шуршит, ухает, потрескивает от движения. В этом лесу звучал только звук его шагов — шорох босых ног по земле — и журчание реки слева.
Идеальная, мёртвая тишина заставляла волноваться. Света от камней хватало на пару метров вперёд, а дальше — сплошная стена мрака, но мужчина все равно шёл. Его грела надежда дойти до моря, чтобы от него двинуться к дороге, где он бросил свою машину.
По пути Янис думал о том, что скажет, когда приедет на встречу к Филиппу. Нужно как-то отговорить его от идеи соваться на этот злосчастный пляж. При этом не сообщить никаких подробностей про деревню, потому что в психушку совсем не хочется.
Через три часа ноги загудели от долгой ходьбы. Мышцы ещё не восстановились после болезни и первой нагрузки, которую получили во время срезания лиан. Мужчина остановился, сел на землю, прислонился спиной к серебристому стволу. Достал из рюкзака крекеры, оставшиеся с момента попадания в деревню и на скорую руку перекусил.
Тишина давила на уши. Он никогда не думал, что отсутствие звука может быть таким громким. В какой-то момент показалось, что глаза застилает тёмная пелена от неизменного ландшафта. Янис потёр рукой лицо, а затем снова вернул взгляд на реку.
И тут лес изменился.
Сначала он не понял, что произошло. Просто моргнул — и река исчезла.
Янис замер в недоумении, затем потёр лицо снова и уставился в темноту. Реки не было. Её даже не было слышно рядом.
Он вырубился? Задремал на ходу? Нет, он точно не спал.
Янис поднял камни выше, покрутился на месте. Деревья, деревья, деревья. Одинаковые серебристые стволы уходили вверх, и их верхушки терялись в темноте.
Он пошёл туда, где, как ему казалось, должна быть река. Прошёл десять шагов, двадцать, пятьдесят. Повернул обратно — тропа исчезла. Он не мог найти теперь даже свои следы на земле.
Янис остановился, выдохнул, успокоился и снова пошёл, не считая шагов, не запоминая деревья, пытаясь выкинуть из головы все мысли. И шёл он так ещё часа три, останавливаясь на небольшие передышки.
И вот, когда Янис перестал считать время, которое он шёл в поисках выхода из леса — небо над кронами начало светлеть.
Он заметил, что стволы вокруг стали видны лучше, а очертания окружения проглядывались отчётливее. Голубое солнце возвращалось, увеличивалось, занимало своё место в небе, которого почти не было видно из-за плотной кроны деревьев.
Янис шёл уже не из страха, а из упрямства. Он обязательно найдёт выход. Должен найти, нужно вернуться домой во что бы то ни стало. Он старался не думать и не обращать внимания на истёртые опухшие ноги и на тяжесть в лёгких, которая постепенно усиливалась.
Лес кончился внезапно.
Он шагнул — и земля под ногами стала мягкой, рыхлой. Мужчина погрузил ноги в белый, холодный песок. Янис поднял голову и увидел море.
Серое, спокойное, с мелкими волнами, едва проступающими по водной глади. Огромное, до самого горизонта, а вокруг ни скал, ни мысов, ни гор. Только песок налево, песок направо, и лес за спиной.
Янис запаниковал. Это был не его пляж.
Тот пляж, где его поглотил песок, был зажат между двумя скалистыми мысами, за спиной поднимались горы, поросшие соснами. Здесь не было ничего. Плоский берег, бесконечная полоса песка, полоса леса и чужое море под чужим небом.
Янис вышел к воде и остановился, вспоминая, что когда он очнулся на пляже и в него прилетел рюкзак — гор вокруг уже не было. Просто тогда он особо не обратил на это внимания. Он смотрел на волны, и внутри оседало осознание: он не знает, где находится.
Янис пошёл вдоль берега, чтобы не стоять на месте. Песок холодил ступни, а волны набегали и отступали, оставляя пену.
Он шёл вдоль леса, пытаясь понять его размеры и площадь, пока не увидел вдалеке очертания человека.
Нора стояла далеко впереди, на границе песка и леса. Она смотрела на Яниса и кривовато улыбалась — уголками губ, словно знала что-то, чего он ещё не понял.
— Давно ты здесь? — спросил он. Голос прозвучал глухо и крайне раздражённо.
— Давно, — ответила Нора.
— Следила за мной?
— Шла следом, но потом решила опередить и ждала здесь.
— Откуда ты знала, что я приду именно сюда?
— Лес сказал.
Янис сжал кулак и выругался от злости и бессилия. Его бесило, что он заблудился, а она, судя по её лицу, знала, что всё так и будет. Лес ей сказал, видите ли…
— Ты знала, — сказал он. — Знала, что я не выйду из леса в город.
— Знала.
— И не сказала.
— А ты бы поверил?
Янис промолчал. Правильно. Не поверил бы, конечно.
— Пойдём обратно, — сказала спокойно Нора, словно они гуляли. — Ты устал и голодный. И ноги стёр.
Янис не двинулся с места.
— Не пойду. Мне нужно в город, домой. Тиль сказал, что вы торгуете корзинами, значит, я просто поеду с торгашами обратно в город, они довезут меня. Ну или ваши пусть к ним проведут. Здесь происходит какая-то чертовщина, и я хочу подальше свалить от вас всех. — последние слова он практически выплюнул в воздух.
Нора перестала улыбаться. Её лицо стало серьёзным. Она смотрела на него долго, изучающе, словно решала что-то про себя.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я покажу тебе торговцев. Ты для этого останешься ещё на одну ночь. Сегодня ночью они как раз придут. Я сама тебя к ним отведу. Даю слово, но сейчас пойдём поедим.
Янис смотрел на неё и почему-то верил. Он устало вздохнул.
— Одна ночь, — сказал он. — И ты ведёшь меня к торговцам.
— Одна ночь.
Обратная дорога была другой. Теперь впереди шла Нора — и деревья словно расступались. Она не петляла, не выбирала направление, просто шла, а тропа появлялась сама собой под её ногами. Янис смотрел на это и молчал, сваливая увиденное на галлюцинации от кислородного голодания.
В деревню пришли всего лишь за час, может, полтора.
Нора остановилась у его дома.
— Отдыхай, еда уже на столе. Я зайду, когда стемнеет.
— Я не усну.
— Уснёшь. Ты всю ночь на ногах.
Она ушла. Янис откинул ткань, вошёл внутрь. Сел на край гамака и посмотрел на стол. Стянул рюкзак, бросил на пол. Ноги гудели, плечи ныли, в голове шумело.
Он быстро поел, лёг и закрыл глаза.
Проснулся оттого, что Нора трясла его за плечо.
— Вставай. Пора.
Янис сел, потёр лицо. Тело ломило после ночного похода, но голова была ясной.
— Держи, — Нора протянула миску с отваром. — Пей и пошли.
На улице их ждали. Те же мужчины, что обычно ходили на работу — Тиль, ещё несколько знакомых лиц. У каждого в руках связки корзин, горшки, ткани. Товар для торговли.
— Ну что, беглец, — усмехнулся Тиль. — Прогулялся?
Янис ничего не ответил. Тиль и не ждал ответа. Он поднял с земли пустую корзину, сунул в неё несколько глиняных мисок и пошёл вперёд.
Нора взяла Яниса за локоть.
— Держись рядом. И не пытайся запомнить дорогу.
Они вышли за границу деревьев.
Лес кончился резко, словно кто-то вымерил границу линейкой и отсёк лишние деревья. Дальше начиналась долина — широкая, уходящая вниз по пологому склону. И вся она светилась.
Янис замер, не понимая происходящего.
Под голубоватым светом луны земля искрилась сотнями огней. Десятки, сотни камней, разбросанных по склону, как рассыпанное ожерелье великана, виднелись всюду, куда устремлялся взор.
— Они настоящие? Драгоценные?
Нора пожала плечами.
— Мы не знаем. На драгоценность их никто не проверял. Они просто есть, светятся под луной. Днём тускнеют. Отсюда мы и принесли камни, которые у тебя в комнате светятся.
Мужчины ушли вперёд, туда, где посреди светящихся россыпей темнели силуэты. Там, в лунном свете, у границы леса и долины, около большого камня, стояли люди.