…А пока Липсис радовался жизни… Нет, не в какой-то отдельно взятый момент времени, как вы могли бы подумать, а, буквально, всю свою жизнь, во всех её проявлениях, от самого рождения и до самого… но не будем опережать события. Обо всём по порядку.
Баловень судьбы… Глядя на него, иной бы воскликнул: «О, сын удачи, созданный для наслаждений...». С младых ногтей он так жадно вкушал бесконечные дары мира и без разбора осушал наполненные до краёв чаши жизни, что эта вакханалия успеха подчас вызывала нескрываемое завистливое изумление окружающих. «А что, разве так можно?! Да неужели, так бывает?! Почему опять он?!».
Простите, вас, конечно же, интересует имя нашего героя. Его фамилия вам уже знакома — Липсис, а вот имя... Забыл уточнить, что его имя, как и марки его автомобилей, адреса мест проживания etc. ровным счётом не имеют никакого значения, ни в практическом смысле развития сюжета, ни в онтологическом измерении нашего повествования… Но всё же. Если вы настаиваете. Его родители давным-давно увлекались античностью в целом и историей Древнего Рима, в частности. Выбор имени был непрост, учитывая меру увлечения и глубину их познаний. Не сумев определиться с выбором среди такого неисчислимого множества исторических титанов, как Гай Юлий Цезарь и Октавиан Август, Нерон и Цицерон, Цинциннат и Марк Аврелий, Ромул и Рэм, Тиберий и Спартак они пришли к логичному, как им обоим по молодости лет показалось, компромиссу по имени Легион! «О, как же это, брутально и оригинально!», - воскликнула новоиспечённая мама, а её супруг тут же добавил: «Да, великолепно, а кроме того, я нахожу, что это удивительно антично и весьма аутентично!». Молодые счастливые родители были абсолютно искренни в тех обстоятельствах, не думая ни о чём и ни о ком, кроме самих себя и своего долгожданного ненаглядного счастья по имени Легион Липсис.
Единственный наследник, вскормленный в мире невообразимого тепла и неиссякаемой заботы, сызмальства смотрел на окружающий мир с позиций своей безоговорочной исключительности и гипертрофированного омфалоцентризма. Ойкумена в его с детских лет утонченно-художественном сознании состояла из необъятной палитры эксклюзивных теплых, ярких, радужных тонов. Говоря языком меломанов, мажорный лад был его стихией. Изредка лишь пробегали едва заметные тучки по безоблачному, ослепительно синему небосклону его беззаботного бытия. Да и те так же молниеносно растворялись в воздухе, как тени полуденных тушканчиков ...
Казалось, ничто на свете не сможет поколебать его щенячьей уверенности в бесконечности границ пространства и времени, в неисчерпаемости доброты и благодушия окружающих близких людей. Убежденность эта приумножалась и подкреплялась его собственным реверсивным безразличием и эгоизмом. Насколько всё было ему по плечу, настолько приходилось и по душе его. Оптимист до мозга костей, беззаботный гедонист и невероятный счастливчик!
Многое в его жизни говорило в пользу такого позитивного мировосприятия. Началось это земное счастье задолго до явления миру героя. Его родители появились на свет, жили, познакомились и процветали в одном из самых завидных городов планеты. Счастливое детство их собственного чада, проведенное в окружении искренней любви и заботы близких, научило и его доверять исключительно доверенным лицам и не обращать внимания на особей обоего пола, живущих за пределами орбиты его интересов. Увлекательное отрочество пришло на смену детской беззаботности. Романтическая юность придала его внешности и внутреннему миру новые оттенки грации и великолепия. Путешествия по миру, модные увлечения, лучшие репетиторы...
Потом, как вы уже догадываетесь, были престижный университет, стажировки на разных континентах земного шара, перспективная карьера и, наконец, вожделенное «золотое кресло» - по протекции родителей, разумеется - в крупной ИТ-корпорации...
Каков же он был собой? - интересуются все без исключения молодые читательницы. Внешность его была в равной мере как заманчива, так и обманчива. Статный, ловкий, деловой, остроумный и живой! Он был ярок и неприметен одномоментно. Казалось, что это невозможно, невероятно, но это факт. Одним словом, он мог быть и жгучим брюнетом и высоким блондином — ни малейшего отношения к делу его внешний вид не имеет. Представьте его таким, каким бы вам самим хотелось его видеть.
Предваряя многочисленные вопросы публики - «что же он читал, что смотрел, чем интересовался и всё тому подобное» - ответим коротко и ясно: он не отягощал своего сознания сверх той меры, которая позволяла ему пребывать в состоянии стабильно растущего комфорта, иллюзорной независимости и свободы от каких-либо обязательств.
Вместе с тем его кругозор был настолько широк, что он мог поддержать беседу на любую заявленную тему. Выдающиеся когнитивные способности, высокий уровень образования, незаурядные коммуникативные навыки - всё это по-настоящему выгодно отличало его на фоне сверстников, сокурсников, коллег по работе.
Представление о жизни складывалось из его собственного воображения, суждений руководства корпорации, советов родителей, разбавленных новостями центральных телеканалов и всемирной паутины, модными глянцевыми журналами etc. Свою значимость в жизни он вывел, как своего рода формулу успеха, со слов своих же близких, избранного круга приближённых лиц, души в нём не чаявших.
Пожалуй, стоит всё же отметить одну любопытную деталь. Ему нравился мотив «The man who sold the world», но при этом он никогда не вдумывался всерьёз в смысл текста (подумать только, и это при блестящем владении английским!) и, если бы вы ему сказали, что вечно молодой хрипловатый Курт Кобейн вовсе не был автором текста песни, то кроме надменной улыбки в ответ едва ли дождались бы иной реакции от Легиона Липсиса.
Трудился он — если так вообще уместно выражаться применительно к персоне героя и обстоятельствам его биографии - в корпорации, создававшей платёжную систему «Мир». «Я продаю мир» или же «Я играю с миром» - так он хвастливо кокетничал, парируя вопросы о его бизнесе со стороны новых знакомцев…На самом-то деле, конечно, он занимался всего лишь внедрением и продвижением этой платёжной системы на бескрайних просторах интернета для облегчения повседневной жизни широких слоёв населения в условиях международных банковских санкций. Но делал это как будто бы забавляясь, играючи, в снисходительно-расслабленном ключе. Одним словом, ни мало не напрягаясь.
Ему всё и всегда давалось слишком легко. Складывалось впечатление, что вообще он жил в мире не по гётевским заветам («Лишь тот, кем бой за жизнь изведан, жизнь и свободу заслужил»), а легко и непринуждённо играл в жизнь, заигрывал с действительностью, заигрывался с миром... Получая огромные гарантированные гонорары, заоблачные премиальные и не неся при этом никакой напрочь ответственности в корпорации, он вкладывал приличные свободные капиталы в биржевую игру, криптовалюту, делал ставки на спорт и компьютерные игры — блестящая синекура, чем не мечта миллиардов, имя которым …
Легион, казалось бы, начинал очередной обыкновенный день перманентного триумфального шествия его преуспевающей личности по планете Земля вполне традиционно. После лёгкого утреннего завтрака с чашкой ароматного кофе подруга жизни, которую герой воспринимал a priori не иначе как неотъемлемый атрибут парада своих персональных удач и достижений, напоследок хотела перед уходом сказать ему что-то важное. Теперь уж мы и не узнаем, что именно. О долгожданном предложении руки и сердца с его стороны, о билетах в театр, о … Она долго сомневалась, стоит ли его задерживать, но всё же решилась.
Она долго собиралась с мыслями, а он… Он, стремительный герой на гребне волны, не умел ждать. Пауза затягивалась. Она пыталась остановить его взгляд своим, поймать его волну и выйти на диалог, но не тут то было. Молчание - не его конёк.
- Дорогая, слушаю тебя внимательно, что ты хотела мне поведать? - динамичные движения скулами при этом дополнили его традиционный добродушно-отстраненный взгляд.
- ….
- Ну же, я опаздываю на заседание совета директоров. У меня сегодня важный квартальный отчёт с презентацией! Пойми, на кону большие премиальные!
- ……
- Это невозможно. Ничего не понимаю. Мне пора бежать. Мне никак нельзя опаздывать. Пока, дорогая!
-А-а-а... Пока… Липсис! - бросила она с грустью, обернутой в улыбку, ему вдогонку после дежурно-прощального поцелуя...
Возможно, он этого и не услышал. Но самое важное состоит в другом: он ничего не понял, а она поняла слишком многое. Они попрощались до вечера, ещё не зная, что речь шла вовсе не о вечере, а о вечности.
Он уехал. Она осталась одна. Наедине со своими мыслями и чувствами. Подойдя к одинокому окну и увидев в нём своё отражение, она неожиданно поняла что-то важное для себя … Она никогда не будет с ним счастлива. Он не творец счастья, он - его равнодушный потребитель. Они живут в разных измерениях, в диаметрально противоположных системах координат. Она сомневалась, ведь полярные противоположности рождают крепкие союзы в теории, а на практике... Видимо, это был не тот случай.
Она решилась прекратить эту затянувшуюся игру в жизнь. Она давно мечтала начать настоящую жизнь. Без этого завидного ясноокого жениха с его незримыми золотыми … оковами. С ним у неё могло бы быть всё и вместе с тем ... ничего. Внешнее благополучие и внутреннее опустошение, яркость фасадов и одномерность фигур, полный достаток и полное одиночество ...
Она спешно собрала вещи. Взяла только самое основное, оставив всё лишнее, «потустороннее» — как она это в шутку называла - подарившему когда-то «хозяину» её старой игры в жизнь. Ей это было легко сделать, ведь она не была так сильно привязана к вещам и теням вещей, как некоторые.
Закрыв дверь, она тут же бросила связку ключей. Записала аудиосообщение она уже находясь в такси по дороге в… по дороге в таинственное и светлое никуда. Отправив прощальное послание, она сменила сим-карту. Рубикон перейдён, мосты сожжены… Они больше никогда не увидятся — она так твёрдо решила. Она оказалась права. Так оно и будет. Совсем скоро.
Получив звуковой месседж, в суете офисного хаоса он не сразу его заметил… Тем паче, что и смартфон был в беззвучном режиме во время выступления на совете директоров. Только выбравшись на ланч-брейк, он обратил внимание на послание.
Нехотя, как всегда вальяжно с неизменно надменным видом, глубоко вздыхая и думая про себя «ну, что она ещё там придумала...», он включил сообщение… Услышав заключительную фразу «А...пока...Липсис...Легион, прощай навсегда!», он не то чтобы не мог в это поверить, он даже не мог предположить, что она способна на такое! Бросить его - великого, неповторимого, перспективного... Уходить от такого благополучия и счастья?! Зачем, куда, к кому?! Это всё было выше его понимания жизни.
Что он тогда чувствовал? Как будто его опустили в ледяную прорубь, продержав перед тем в печи огненной! Как будто водная масса всех океанов Земного шара прижала его к полу и размазала, как дождевого червяка...
Он потерял дар речи. Он потерял лицо. Он потерял её. Он потерял всё! Такая хроно-логическая цепочка выстроилась в его голове далеко не сразу, но постепенно всё пришло именно к такой канве.
Какой-то омут из коктейля несовместимых эмоций затянул его по самую выю. Вот-вот и он бы уже захлебнулся в этой пучине, не вставая с собственного «золотого кресла», если бы один из его товарищей по цеху (друзей, между словом, у него толком и не было, что объяснялось самоуверенной самодостаточностью героя) не поинтересовался, всё ли в порядке. Он мгновенно пришёл в себя и ответил, натянув маску голливудской улыбки на лицо, что всё ок, но ему сегодня нужно пораньше уйти с работы, и в состоянии непривычной для себя прострации двинулся к выходу.
Дозвониться до неё было невозможно, сколько бы он ни пытался. Доехав до дома, он ещё надеялся, что всё это дурацкая шутка и она встретит его на пороге, но увидев связку ключей на коврике подле входной двери он стал понимать, что дело действительно приняло нешуточный оборот.
Это был первый - и он же роковой - провал в его жизни, точнее в его игре в жизнь. Невообразимый фатальный проигрыш! Первое поражение на фоне сплошных викторий! Кстати, как раз так и звали его бывшую — он не мог в это никак поверить, принять и смириться с этим словом «бывшую» - подругу. Виктория!
Подумать только, первое же фиаско в его победоносной демонстрации жизни стало и последним! «Как быть?! Плюнуть на неё и забыть или попытаться вернуть во что бы то ни стало?!» - мысли путались, решение не приходило. Это и не удивительно, ведь задача была неведомой доселе Легиону. Погуглить — тут не поможет.
Подруг и её друзей он не знал, да и вообще никогда не интересовался её жизнью до встречи с ним, впрочем, как и после их знакомства. Телефоны родителей не брал принципиально, считая их и так в долгу перед ним — мол, пусть сами звонят, если потребуется, довольно с них его попечения об их дочери…
Первый порыв начать поиски стал угасать… Но вдруг из искры разгорелось пламя, когда зазвонил его телефон и он, не глядя на номер, будучи уверен, что это она, снял трубку с криком «Виктория!»…Но это была его пожилая мама... Конечно, он ей ничего не стал рассказывать, но этот звонок воспринял как выстрел сигнального пистолета на старте к поиску. Ведь он не из тех, кто просто так выпустит удачу из рук, он из породы победителей, хозяев мира, повелителей жизни. Но им в этот раз руководили далеко не столько горделивые амбиции, сколько появившиеся мысли о том, что она, Виктория, вероятно, была чем-то большим для него, нежели он полагал всё это время до сего дня.
Поисковая операция началась с Нового Арбата. Она, если он правильно её понял и помнил (ему вообще-то раньше было всё равно где она работает, поэтому и не вникал никогда в детали), работала в гостинице «Мир», что рядом с известным среди жителей столицы «Домом-книжкой», бывшим зданием СЭВ, то бишь Совета экономической взаимопомощи.
Ему нужно было найти «Мир». Навигатор включать он не стал, зная Москву как свои пять пальцев, и памятуя, что эта вожделенная локация находится рядом с «Белым Домом».
Он завёл двигатель и по обыкновению салон автомобиля наполнился энергичными лёгкими мелодиями радио «На семи мостах». Дорога заняла из-за пробок чуть больше ожидаемого времени, и, поскольку на радиоволнах звучала не соответствующая настроению героя попсня, он включил для успокоения свою любимую психитерапевтическую мелодию «The man who sold the world». “Самое время» - мелькнуло в его голове…
Подъехав к адресу гостиницы он ничего не мог понять поначалу.Он стал кружить между Домом Правительства и Домом-Книжкой, заворачивая в соседние переулки и вновь выезжая на Новый Арбат. Картина яснее не становилась. «Мир» пропал. Испарился. Рассеялся подобно летнему предрассветному туману. Его просто не было. Он не понимал, где же искомая гостиница «Мир». “Приехал к «Миру», а «Мира» и след простыл. Что за чертовщина!», - с этими мыслями он припарковался у строительного забора в том месте, где ещё недавно стояла гостиница и работала его подруга. Обнесённая забором стройка, запертые ворота и плакат рядом. На ярком баннере он прочёл что-то допотопно...футуристическое: «Здесь был когда-то старый «Мир» и мы его разрушили до основания, но не волнуйтесь, скоро мы наш, мы «Новый Мир» построим и он будет лучше прежнего. Вот увидите!».
Тут он стал приходить в себя и припоминать, что она уже несколько месяцев почему-то оставалась дома с утра дольше обычного и всегда была на домашнем посту, когда бы он ни возвращался с работы, фитнеса, кибербаров… Она не работала, потому что гостиницу закрыли, а здание демонтировали… План с поиском её в этом «Мире» не сработал.
Напрягая память, он неожиданно вспомнил, что она часто бывала на Трубе (так москвичи зовут Трубную площадь) в каком-то то ли клубе, то ли кинотеатре, то ли концертном зале где-то рядом с цирком на Цветном бульваре с до боли знакомым названием… «Точно! Опять «Мир»! Он решительно сел в машину с уверенностью, что во втором «Мире» он точно её отыщет!
Здесь он уже не стал рисковать, упиваясь своей самоуверенностью в доскональном знании Москвы после первого «промаха», и включил навигатор, чтобы не затеряться окончательно во всех этих её московских «Мирах».
Он выехал опять на Новый Арбат, чтобы двинуться обратно в сторону центра. Проезжая мимо небезызвестных жилых Домов-Книг (не путать с Домом-Книжкой!) вдруг радио самопроизвольно переключилось в его авто на какую-то новую волну. Вместо звучавших доселе пустых энергичных мелодий … экзистенциальным голосом, сродни колоколоподобному басу Юрия Левитана, диктор стал начитывать текст, который Легион Липсис, как ему показалось, слышал впервые:
«И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить...».
Герой, находившийся за рулём, буквально опешил. Провалившись поначалу в пространстве и во времени от таких радиогаллюцинаций, он постепенно перешёл в режим оцепенения от диссонирующего его внутреннему мировосприятию текста. Он принялся вручную переключать радиостанции…
Радио отвечало шипением. «Видимо, опять глушилки в центре города заработали...», - подумал он, успокаивая себя.
Долго не мог он припарковаться в нужной точке. Сделал несколько кругов вокруг слоников и клоунов на Цветном бульваре. Наконец, бросив машину, он побежал в «Мир», но… Дверь была заперта. Он долго дергался, чуть не выбив стекло. Вышел охранник и предупредив, что вызовет полицию, посоветовал обратить внимание на табличку при входе, где было крупным по белому написано «Дорогие друзья! Наш замечательный «Мир» сегодня для Вас закрыт по техническим причинам, но завтра мы будем рады видеть на наших концертах». Как же так!!!! Тот «Мир» сломали, этот «Мир» закрыли, что в мире творится!?» - вопрошал он в сердцах. Сплошная чёрная полоса, череда неслыханных неудач и перманентных унижений!
Не обнаружив Виктории и в этом «Мире», он, было, расклеился окончательно…
Каким-то поистине сверхъестественным усилием воли он взял себя в руки. Вновь выехал на Трубу в неизвестном пока ещё для себя направлении, и в районе бывшего ресторана «Эрмитаж» с радио опять стряслось нечто невообразимое. Нет он его не включал вовсе, она самонеожиданно заработало. И опять уже знакомый ему потусторонний голос начал нести какую-то чушь: «И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить. Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела. Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море, и третья часть судов погибла….». Чуть не попав в дтп, он привстал на повороте, ударил рукой по мультимедийной панели. Радио смолкло.
Надежды на встречу с Викторией в этом мире гасли стремительнее свечей Пасхального крестного хода.
Что дальше? Несколько минут он не мог прийти в себя. Вдруг, когда к нему уже подходил инспектор ДПС с требованием покинуть запрещенное для парковки место, его осенило! Он вспомнил, что она рассказывала о своих (надо сказать, тоже вполне состоятельных) родителях, которые купили квартиру в новом доме где-то в Замоскворечье. ЖК назывался в её честь, как она ему скромно хвасталась, что-то типа Виктория Плаза или нечто подобное. Он обратился к навигатору, который, сразу же обнаружив искомый адрес, и на сей раз его выручил.
Правда, предложил поехать странным маршрутом через самый центр мегаполиса. «Видимо, на кольце пробки...» - так решил Легион Липсис и подчинился воле всемогущего, как ни крути, АйТи.
С радио наш герой не решился более экспериментировать. Он включил знакомый успокаивающий мотив «The man who sold the world»… Правда, и тут случилось что-то категорически непредвиденное. Зазвучала знакомая мелодия как-то вызывающе странно, в восточном стиле. Лейтмотив исполнялся на ситаре да и голос исполнителя был не похож на привычного ему Курта Кобейна… Уже устав реагировать на аудиосюрпризы, он двигался по маршруту…постепенно впадая в некое исступление от мантрической манеры исполнения автора трека Дэвида Боуи, голос которого исходил как будто прямиком из параллельного мира, а не из динамиков в салоне машины ...
Песня ввела его в состояние близкое к гипнотическому трансу. Реальность скрывалась постепенно с горизонта и перед его глазами стали всплывать картины, связанные с Викторией: момент их встречи, первые свидания, первый совместный отдых, её мечты о котике и ребёнке — именно в такой последовательности… Очнувшись от сигналов клаксона стоявших сзади машин, светофор уже секунд 10 как переменился на зелёный, он нажал на педаль газа и именно тут ещё случайно вспомнил про магазин «Седьмая чаша», который он уже сегодня благополучно проскочил на Новом Арбате, где ему нужно было забрать какой-то чайный заказ Виктории, но сейчас это уже не имело значения да и было совсем не по пути ...
«The man who sold the world» продолжала звучать в его голове…Что за бред?! Оказалось, трек — самым непредсказуемым образом - стоял в режиме автоматического воспроизведения! Он уже потерял надежду одолеть взбесившийся радиоприёмник…Выключить он его уже не мог даже применяя меры неоправданного физического воздействия на магнитолу…
Проезжая по Москворецкой набережной под зарядским парящим мостом-бумерангом внезапно — как ему показалось - он увидел её машину справа, в потоке уходящем на Большой мост.Её модель, её цвет, её номера, её стиль… Так ему показалось, по крайне мере. Её спорткар выезжал, как он догадался, на Большой мост и направлялся в Замоскворечье. «Точно, она едет к родителям!» - осенило утратившего былую уверенность в себе и в мире парня. Он резко изменил идеальные планы навигатора двигаться прямо вдоль Кремля и реки. Липсис стал резко перестраиваться поперек движения из левого ряда в правый, пробиваясь сквозь им же созданный затор и рискуя жизнью. Преодолев все возможные сплошные линии дорожной разметки и потоки транспорта, ему удалось выехать за ней на мост, и начать погоню.
В самый момент выезда Легиона Липсиса на Большой мост на колокольне Ивана Великого ни с того, ни с сего трижды брутально прозвонил колокол (вероятно, Большой Успенский) и вновь вместо восточно-британской звуковой волны ворвался в салон уже знакомый утробный голос диктора (голос, ему так причудилось, как будто бы вырвался из главного кремлёвского собора и приземлился в автомобиле на заднем сидении):
«И услышал я из храма громкий голос, говорящий семи Ангелам: идите и вылейте семь чаш гнева Божия на землю. Пошёл первый Ангел и вылил чашу свою на землю: и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертание зверя и поклоняющихся образу его. Второй Ангел вылил чашу свою в море: и сделалась кровь, как бы мертвеца, и все одушевленное умерло в море. Третий Ангел вылил чашу свою в реки и источники вод: и сделалась кровь...»...
Во время звучания голоса он уже почти ничего не понимал. Видел только не существующую — как вы уже поняли - впереди машину Виктории. Набрав сумасшедшую скорость, он уходил от столкновения с автобусом в его полосе в правый ряд, не предполагая встретить там стоящий эвакуатор с опущенным трапом…
Этот самый пандус эвакуатора на Большом мосту стал его трамплином ... в вечность. Ещё до момента столкновения погрузившись в состояние предвечного покоя и неземной невозмутимости, он стал уже понимать что-то неизъяснимо простое, но… Перелетая через ограду Большого моста он успел бросить взгляд напоследок на макушки деревьев Кремлёвского сада, прощально шевелящих листвой… Как разряд молнии, промелькнуло забытое напрочь воспоминание детства, когда с бабушкой они были в том самом Кремлёвском соборе (кстати, где его и крестили в тайне от просвещённых родителей под именем ...) и где во время литургии он, несмышленый карапуз, услышал слова Спасителя, забытые им крепко до сего мгновения, из «Моления о Чаше» в Гефсиманском саду: «Да минует Меня чаша сия...».
Когда машина уходила под воду, погружаясь в реку, Легион на мгновенье очнулся после сотрясения, полученного при падении, и увидел на запотевшей преграде лобового стекла странную и вместе с тем знакомую надпись: «А...пока...липсис». Это были её последние слова и не только... За доли секунды ему удалось осознать: «Что-то знакомое…». И тут он, судя по всему, что-то понял ещё… Чаша автомобиля заполнилась до полна…
Так завершился тот роковой день человека, проигравшего мир. Из мира реального, мира никчёмных симулякров он ворвался, преодолевая пространство и время, силу земного притяжения и груз ошибок прошлого, в мир сверхреальный, незримый, исполненный подлинных смыслов, но нам неведомый и закрытый… до срока. Никто, кроме него, не заметил и не мог заметить этих букв на ветровом преграде машины в их столь неожиданном и в то же время знакомом ему сочетании.
Это было началом его новой жизни, возможно, гораздо более важной и совершенной, но уж насколько она оказалась ему по плечу и пришлась ли ему по душе мы уже не узнаем… до срока...
А оставшийся от удара автомобиля Легиона Липсиса след на парапете Большого моста никому ничего ни о чём никогда не напомнил…
Уходя, оставляйте следы...
Не следите, не мчитесь по следу,
Догоняя чужую победу...
Уходя, оставляйте следы...
Уходя, оставляйте следы,
Чтоб вели они к миру и свету,
И терялись бы в вечности где-то...
Уходя, оставляйте следы...
2026