В далеком 1978 году я окончил Пушкинское высшее военное ордена Красной Звезды училище радиоэлектроники Войск противовоздушной обороны страны (в то время — Союза Советских Социалистических Республик). На плечах — погоны лейтенанта. В красном дипломе специальность — «командная тактическая, электронных вычислительных машин и средств автоматизации». Сегодня таких выпускников именуют IT-специалистами. Мы освоили курс программирования, работу на ЭВМ, ЦВМ, как в то время именовали компьютерную технику, — она уже стояла на командных пунктах всех степеней в Войсках противовоздушной обороны страны, ПКО, СПРН. Но это было государственной тайной, как и то, что в сугубо прикладном отношении я был подготовлен как офицер пуска зенитного ракетного комплекса С-200В («Вега»). В ведении этого специалиста находилась цифровая вычислительная машина «Пламя-КВ», программное обеспечение которой осуществляло обработку информации о целях, в автоматическом режиме позволяло сопровождать их и наводить на них ракеты, внешне очень напоминавшие ракеты-носители космических аппаратов, только размером поменьше.
Однако послужить на зенитных ракетных «точках» мне не довелось . Служба-судьба сложилась иначе. Я стал корреспондентом-организатором газеты 4-й отдельной армии Войск ПВО страны, редакция которой располагалась при управлении и штабе этой армии в городе Свердловске (ныне — Екатеринбург). Поскольку по военно-специальному «происхождению» я был ракетчиком, то и в газете курировал зенитные ракетные войска. Со временем побывал во всех зенитных ракетных дивизионах зенитных ракетных полков и бригад армии, границы которой пролегали с севера на юг между Волгой и Уральским горным хребтом.
Неоднократно, разумеется, бывал и в дивизионе, личный состав которого 1 мая 1960 года сбил в небе над Свердловском американский самолет-разведчик Lockheed U-2, пилотируемый Фрэнсисом Гэри Пауэрсом, встречался и беседовал с непосредственными участниками этого события.
И они, и я были тогда убеждены, что именно тот, первомайский, противовоздушный бой был первым в мире успешным боевым применением зенитных ракет по реальной воздушной цели — нарушителю воздушного пространства страны. В этом не разуверяли нас ни Большая советская энциклопедия, ни военно-исторические журналы, ни немалое количество изданий и публикаций по истории зенитных ракетных войск, войск ПВО Вооруженных Сил СССР в целом.
И какими оказались мои недоверие и удивление, когда я, уже проходя службу в Минске и будучи полковником, познакомился с генерал-майором в отставке Виктором Слюсаром, в 1980 году уволившимся в запас с должности заместителя командующего 2-й отдельной армии Войск ПВО страны, управление и штаб которой находились в столице Беларуси.
— Нет, — уверенно заявил он, — впервые зенитная ракета уничтожила самолет-нарушитель на полгода раньше — 7 октября 1959 года, в Китайской Народной Республике, под Пекином.
Выяснилось, что сам Виктор Дмитриевич был активным участником этой первой в мировой истории боевой дуэли зенитной ракеты с самолетом-разведчиком.
— Первым зенитным ракетным комплексом Страны Советов, — рассказал он, — стала «Система-25» (С-25) «Беркут». 56 ее ЗРК двумя кольцами опоясывали Москву. Уникальнейшая система! Просуществовала почти полвека… Однако была стационарной, поэтому, разумеется, не могла пресечь пролеты самолетов-разведчиков НАТО над всей территорией страны. Именно поэтому был разработан и в 1958 году принят на вооружение первый советский подвижный зенитный ракетный комплекс «Система-75» (С-75).
И уже в следующем — 1959 году правительство Китайской Народной Республики обратилось к руководству СССР с просьбой оказать помощь в организации противовоздушного прикрытия зенитными ракетными комплексами их столицы — Пекина. Дело в том, что и над Китаем на больших высотах спокойно «разгуливали» иностранные самолеты-разведчики, базировавшиеся на Тайване.
В обстановке особой секретности нашим китайским товарищам были переданы пять огневых комплексов С-75 (в их первой модификации «Двина») плюс технический дивизион, специалисты которого осуществляли сборку, проверку и заправку ракет топливом. Разумеется, одновременно с техникой в Китай была направлена и группа советских военных специалистов, которым предстояло обучить китайских ракетчиков боевому применению ЗРК.
В апреле — мае 1959-го эта группа обучила сформированные из китайских военнослужащих — юношей и девушек с высшим образованием — расчеты этих комплексов. Однако навыков реальных пусков ракет они не имели. Китайская сторона настояла на организации и проведении советской стороной учебно-боевых стрельб на полигоне . В ответ на эту просьбу советское руководство направило в Китай очередную группу военспецов: специалиста по боевому применению С-75 полковника Виктора Слюсара, руководителя группы, двух инженеров — по стартовому оборудованию подполковника Александра Пецко и по радиолокационным станциям майора Юрия Галкина.
— В Пекин мы прибыли в середине июня 1959 года, — вспоминал Виктор Дмитриевич. — Учебно-боевые стрельбы по радиоуправляемым мишеням (их самолетом доставили из СССР) состоялись в пустыне Гоби. Определившись на местности, мы развернули там комплексы в боевой порядок, организовали связь и управление. И все пять китайских расчетов успешно поразили цели.
Китайские специалисты, надо сказать, проявили завидную настойчивость и пытливость в освоении техники, дотошно и глубоко вникали во все вопросы. Я не переставал удивляться их поистине великому трудолюбию и энтузиазму. Подчас они делали, кажется, невозможное, во всяком случае, сроки, за которые они освоили нашу технику, по тем временам самую передовую, были буквально фантастическими.
Командный пункт пекинской группировки разместился в подвальном помещении генерального штаба НОАК, а позиции огневых дивизионов — там, где порекомендовал развернуть их полковник Слюсар.
— Уже в двадцатых числах сентября командующий ВВС и ПВО Народно-освободительной армии Китая генерал Чен Цзюн, — продолжил свой рассказ убеленный сединою генерал, — доложил министру обороны, а тот — правительству КНР о готовности зенитной ракетной группировки противовоздушной обороны столицы к выполнению боевых задач. А мы о том же самом — старшему группы советских военных специалистов в Китае генерал-полковнику артиллерии Николаю Хлебникову (да-да, тому самому, что в годы Гражданской войны был начальником артиллерии у Василия Чапаева!). Хлебников доложил в Москву. Свою основную миссию мы выполнили. И выполнили в установленный срок.
А срок определялся тем, что 1 октября Пекин готовился торжественно отметить 10-летие провозглашения КНР и остерегался воздушных провокаций марионеточного режима Чан Кайши. Особенно запомнилась мне площадь Тяньаньмынь, за три месяца до предстоящих торжеств одетая в строительные леса. На ней возводились два величественных здания — Центрального музея-библиотеки и Дворца искусств. Нам, советским специалистам, казалось, что столь огромный объем работ за оставшееся время выполнить невозможно. И когда сказал об этом моим китайским товарищам, в ответ услышал: «Раз надо, будет сделано». И действительно, дней за 8–10 до торжеств площадь и новенькие объекты сверкали великолепием. Вот как умеют работать и праздновать китайцы!
26 сентября нас, группу советских военных специалистов, пригласили на торжественный государственный прием. И мы восхищенно любовались залом Дворца искусств, вмещавшим десять тысяч человек.
В последние числа сентября в Пекин прибыли многочисленные партийные и правительственные делегации из многих стран мира, в том числе и делегация Советского Союза. Сначала ее возглавлял Суслов, потом — сам Хрущев, мне даже удалось сфотографировать его во время выступления на площади Тяньаньмынь.
Открылись первооктябрьские торжества парадом войск китайской армии, затем состоялось многотысячное шествие трудящихся. А вечером над Пекином взвились в воздух тысячи многоцветных огней неописуемо фантастического фейерверка. Всюду царило праздничное настроение.
Но и о безопасности никто не забывал. Буквально накануне праздника китайское военное командование обратилось к полковнику Слюсару с просьбой, чтобы он в случае полета в эти дни самолета-нарушителя присутствовал на КП для консультаций и оказания помощи по управлению огнем. Москва дала на это «добро».
1–4 октября празднику ничто не помешало. А вот 5-го…
— Около 6:00 по местному времени с аэродрома на Тайване взлетел самолет и взял курс на материк. Спустя минут 15–20 за мной приехала машина, и я прибыл на командный пункт, — поделился со мной воспоминаниями ветеран-ракетчик. — К этому времени воздушный разведчик уже пересек береговую черту в провинции Фуцзян и направился к городу Нанкин.
Навстречу нарушителю были подняты истребители. Через переводчика я отдал распоряжение провести контроль функционирования систем ЗРК, включить станцию разведки целей и приготовиться к бою. Как видно, избегая встречи с истребителями, разведчик с высоты 15 километров поднялся сначала на 17 (потолок МиГов был 19), а затем еще выше — на 20–21 километр. Более десятка истребителей беспомощно кружили на своих предельных высотах, сопровождая его до реки Янцзы и далее. Не долетев до Пекина километров 500–600, самолет развернулся в районе Шанхая и ушел восвояси — на Тайвань.
Признаюсь, этот очень осторожный полет привел нас в замешательство: неужели американская разведка установила факт наличия в окрестностях Пекина наших зенитных ракетных комплексов? Ведь их развертывание осуществлялось в строжайшей тайне. Неужели все наши усилия напрасны? Два дня мы пребывали в неопределенном, настороженном состоянии.
А 7 октября в то же самое время та же картина: в воздухе — самолет-разведчик. Вновь с аэродромов Южного Китая были подняты истребители. Однако на сей раз нарушитель, применив маневр по высотам, избегая истребителей, не развернулся, а продолжил полет в направлении Пекина. Когда он находился в 400–500 километрах от китайской столицы, я отдал рекомендацию на перевод ЗРК в боевую готовность.
Станция разведки обнаружила цель на удалении 320 километров от города. Чтобы не допустить поражения МиГов, я приказал вывести их из зоны ракетного огня. Китайские летчики четко выполнили команду.
О сложившейся ситуации командующий ВВС и ПВО доложил министру обороны Китая маршалу Линь Бяо. Тот отдал распоряжение: «Если есть полная гарантия уничтожения самолета противника — огонь открыть, если нет — не открывать». Руководство ВВС и ПВО ждало моего ответа… Мое состояние было таким, что в двух словах не опишешь: по существу, мне предложили взять всю ответственность на себя — за надежность наших комплексов, за обученность китайских расчетов… Но я все же решился: «Доложите министру обороны, что уверенность есть».
Виктор Дмитриевич не в первый раз за время нашей беседы перелистывал миниатюрный блокнотик с микроскопическими записями, сделанными им тайком и вывезенными в Союз из загранкомандировки в Китай, и продолжал рассказ:
— Когда противник был от нас на расстоянии около 200 километров, я отдал распоряжение пятому дивизиону включить станцию наведения ракет и осуществить поиск цели. СНР обнаружила ее на дальности 115 километров и высоте 20 километров 300 метров. Разведчик шел с набором высоты. На дальности 100 километров до цели на подготовку были поставлены ракеты. На КП мы приняли доклад стреляющего — командира дивизиона: «Цель вижу. Сопровождаю РС. Дальность 95».
Из режима ручного сопровождения дивизион перешел в режим АС (автоматического сопровождения), включил синхронизацию на дальности до цели 65 километров. На дальности 41 километр стартовала первая ракета, на дальности 40 — вторая, 39 — третья.
40–45 секунд, пока ракеты шли к цели, на командном пункте царило предельное напряжение. Наконец его разрядили доклады командира ЗРК, следовавшие один за другим с интервалом 2–3 секунды: «Первая — подрыв», «Вторая — подрыв», «Третья — подрыв». Ай да молодцы китайцы! Все с облегчением вздохнули, но праздновать победу было еще рано: требовалось убедиться, что цель действительно поражена. Мне было ясно, что ракеты сработали по самолету, а не ушли на самоликвидацию, но все-таки… Мы запросили доклад командира дивизиона о высоте цели. Он доложил: «Высота 18 километров… 15…10… 5… 3… Цель не вижу». Сомнений не осталось: крылатый разведчик сбит.
По радиолокационным данным определить координаты места упавших обломков не составляло труда. Во дворе генерального штаба НОАК стоял под «парами» вертолет. Я и группа офицеров во главе с командующим ВВС и ПВО Китая вылетели в предполагаемый район падения обломков. Там мы увидели десятка полтора дружинников — ополченцев из ближайших селений, которые уже взяли под охрану место падения обломков самолета. Поражен он был настолько сильно, что развалился на части еще в полете, вследствие чего отдельные его элементы разлетелись в радиусе 5–6 километров. Он падал кусками — крылья, двигатели, фюзеляж… Позже было подсчитано: на площади крыла в три квадратных метра — 2471 сквозная пробоина…
Самолет был американского производства — РБ-57Д, двухмоторный дальний разведчик, нашпигованный разведывательной аппаратурой. Летчик был убит осколком ракеты. Его и самолет чанкайшисты искали в Восточно-Китайском море. Как видно, настоящая судьба его им была неизвестна. Магнитофонная запись переговоров летчика с Тайванем обрывалась на полуслове и, судя по ней, опасности он не видел.
Чтобы скрыть наличие в Китае новейшей по тем временам зенитной ракетной техники, китайское и советское руководство договорилось не давать в печати открытого сообщения о сбитом самолете. Однако когда тайваньские средства массовой информации сообщили, что их самолет упал и затонул в Восточно-Китайском море во время тренировочного полета, агентство «Синьхуа», частично проигнорировав межгосударственную договоренность, распространило в ответ следующее гордое заявление: «ПЕКИН, 9 октября. 7 октября в первой половине дня один чанкайшистский самолет-разведчик американского производства типа РБ-57Д с провокационными целями вторгся в воздушное пространство над районами Северного Китая и был сбит военно-воздушными силами Народной освободительной армии Китая». Как и каким оружием, разумеется, не сообщалось.
Вот таким оказался боевой дебют «Двины».
Неудивительно, что высокая эффективность советского зенитного ракетного комплекса пришлась по сердцу китайскому военному и политическому руководству. И Пекин обратился к Москве с просьбой о развертывании С-75 вокруг ряда других административно-промышленных центров. А разработку рекомендаций по их прикрытию с воздуха просили поручить уже зарекомендовавшему себя асом ракетных атак полковнику Слюсару. В результате группе Виктора Дмитриевича пришлось задержаться в Китае: произвести расчеты и выработать рекомендации по организации противовоздушной обороны городов Шанхай, Кантон, Ухань, Аньшань, Мукден и Сиань. На этом в декабре 1959 года командировка офицера-ракетчика в Поднебесную завершилась.
Спустя годы он был почетным и желанным гостем в посольстве КНР в Республике Беларусь — о нем помнили, его знали…
СПРАВОЧНО
Работы над созданием ЗРК С-75 «Двина» были завершены в 1957 году. Комплекс уничтожал цели, летящие со скоростью 1500 километров в час на высотах до 22 000 метров. В течение 10 минут один дивизион был способен обстрелять до пяти целей, идущих с интервалом 1,5-2 минуты. Стрельба по цели осуществлялась 2-3 ракетами.
Позже были созданы еще две модификации ЗРК С-75 – «Десна» и «Волхов».
Третьей жертвой этого комплекса стал самолет-разведчик У-2, пилотируемый американским летчиком майором Рудольфом Андерсоном. Он был сбит 27 октября 1962 года зенитным ракетным дивизионом подполковника Ивана Герченова в небе над Кубой.
Первый противовоздушный бой с участием С-75 в условиях войны состоялся 24 июля 1965 года в 50 километрах северо-восточнее Ханоя (Вьетнам). В нем приняли участие два дивизиона, возглавляемые офицерами Вьетнамской народной армии капитанами Нгуен Бан Тхаком и Нгуен Ван Нянем. Фактически же главными действующими лицами являлись подполковники Борис Можаев и Федор Ильиных. Из «засады» ЗРК уничтожили два «Фантома» из первой партии, отправленной американцами во Вьетнам для проверки в боевой обстановке. После этого 24 июля во Вьетнаме стали отмечать как День ракетных войск.
В тайну С-75 американцам удалось проникнуть лишь в семидесятые годы – во время войны Израиля и Египта, когда наши ракетчики, защищавшие важнейшие объекты арабов, передали им технику. Но окончательно гриф секретности с С-75 был снят только 14 июля 1992 года.
Полковник в отставке Василий Арон, член Белорусского союза журналистов, журналист-наставник
Фото из архива автора