«Я к тебе на майские приеду, молча сяду на скамейку и шепну ... ». Вы наверняка видели эти слова на открытках, в статусах и под видео в День Победы. Миллионы лайков, тысячи репостов и... чужое имя в подписи. В этой статье в «Секретах моего Мира Ароматов» не будет обзоров парфюмерии. Сегодня я распылю чистый концентрат правды. Я расскажу, как мои стихи принесли славу другому человеку, почему заимствование превратилось в мародерство и как «благодарность» за использование хита обернулась публичными оскорблениями памяти моего деда. Это история о «Вагановщине» в поэзии и о том, почему я собираюсь идти в суд.
... Я к тебе на майские приеду,
молча сяду на скамейку и шепну:
"Здравствуй, дед... Спасибо за Победу.
... за меня, ... за нас, ... за тишину."
© Copyright: Наталья Первова, 2014
Свидетельство о публикации №114050808416
Жизнь стихов порой удивительнее судеб их создателей. Я искренне рада, что те четыре строки, которые я когда-то посвятила памяти своего деда, уже много лет отзываются в человеческих сердцах. Значит, в них есть та подлинность, которая не тускнеет со временем. Даже когда авторство остается «за кадром», и даже когда кто-то пытается выстроить на них собственную кратковременную популярность - как это произошло в случае с Юрием Вагановым.
Мне льстит, что мой скромный текст стал фундаментом и вдохновением для его стихотворения. Ведь именно моими словами оно открывается, и именно моя первая строка подарила ему название. Жаль только, что этот «диалог» начался с тишины - без спроса и профессиональной этики. Лишь после официальной претензии о нарушении авторских прав мое имя появилось в финале его текста.
Тогда я совершила ошибку: я по-женски доверилась чужой порядочности. Я не могла предположить, что признание авторства будет спрятано в самом конце, словно досадная сноска, а не вынесено в достойный эпиграф. Удивительно, как легко человек присваивает себе плоды чужого вдохновения, забывая, что название и корневая мысль его произведения принадлежат не ему, а той случайной искре, которую он заимствовал.
Горько и почти невыносимо наблюдать, как автор, чья узнаваемость буквально выстроена на фундаменте моего «завирусившегося» четверостишия, сегодня позволяет себе публичные оскорбления в мой адрес. Юрий Ваганов не просто не признает этического долга, он опустился до написания оскорбительных пасквилей прямо в рецензиях под тем самым произведением, которое принесло ему его сомнительную славу.
Для меня это не только личное оскорбление. Это ещё и кощунство по отношению к памяти моего деда, которому были посвящены те строки. В этом есть особый цинизм: человек позволяет себе грязь именно там, где когда-то прикоснулся к чужой боли, чужой памяти, чужому живому чувству.
Особенно горько осознавать, что многие воспринимают его как значительную литературную фигуру, не зная, что сила читательского отклика была рождена вовсе не глубиной его дара, а той подлинной интонацией моих четырёх строк, которой он воспользовался в своих интересах. Нельзя называть литературой успех, выросший на присвоенном переживании и чужой памяти. И я не собираюсь мириться с тем, чтобы подобное мародёрство выдавали за творчество.
«Вагановщина» - и я уже не боюсь назвать это явление именно так - стала для меня печальным символом того, как творческое заимствование со временем оборачивается человеческой неблагодарностью и нравственным падением.
Но я ведь не первая, друзья, у кого Юрий Ваганов отнял память. Что я? Мелкая сошка. Но данный субъект покусился и на фронтовых поэтов.
В творческой среде есть негласная черта, отделяющая вдохновение от плагиата. Но существует и нечто более низменное — назовем это «косметическим воровством». Это когда автор берет чужую живую плоть текста и наводит на ней свой сомнительный «лоск», выдавая результат за плод собственных душевных мук.
Яркий пример такой манипуляции мы видим в строках Юрия Ваганова, приведенных мной выше, претендующих на глубокую ритуальность:
«До-краёв стакан наполнив "горькой", / Сверху положу душистый хлеб...»
Для любого, кто знаком с окопной правдой и армейской лирикой 90-х, эти строки звучат до боли знакомо. Это не просто образ - это устойчивый военный архетип, зафиксированный еще в 2011 году в текстах Николая Кулешова: «Ты нальешь до краёв водки полный стакан, сверху хлеба кусок - поминальный обряд».
Ваганов не создал ничего нового. Он лишь совершил «дизайнерскую» правку чужой боли. Замена «водки» на «горькую» и добавление эпитета «душистый» к куску хлеба — это не творчество. Это попытка облагородить присвоенное. Это тот самый маркер «подворовывания», когда ритмическая модель и композиция образа («стакан до краев» + «хлеб сверху») копируются с хирургической точностью, но маскируются более «литературными» словами.
Метод Ваганова - это изысканный паразитизм на коллективной памяти. Его тексты работают по принципу психологического капкана: он мастерски использует эффект узнаваемости, собирая свои произведения из осколков чужих смыслов и чужой боли.
Читатель видит «стакан с хлебом» - и в его подсознании услужливо всплывают строки Кулешова или личные шрамы девяностых. Он слышит пронзительное «спасибо за Победу» - и мгновенно откликается на вирусный образ Натальи Первовой.
Перед нами - работа опытного манипулятора. Мозг читателя сдается без боя и подсознательно доверяет тексту лишь потому, что тот целиком сшит из уже знакомых, «родных» фрагментов. Это не творчество, а расчетливая сборка суррогата из проверенных временем деталей. Ваганов не создает смыслы - он их выгодно перепродает, используя чужие откровения как отмычку к человеческим сердцам.
Особенно цинично это выглядит на фоне того, что подобные строки для многих являются святыми. Брать чеканный ритм из армейских блокнотов, менять в нем пару слов и выдавать за свое «откровение» - значит проявлять высшую степень творческого бесстыдства.
Когда авторство прячется в конце текста, как досадная опечатка, а фундамент произведения строится на чужих, выстраданных образах - это не литература. Это эксплуатация чужой памяти. И называть вещи своими именами сегодня - наш единственный способ защитить подлинность от тех, кто привык паразитировать на чужом таланте и чужой судьбе.
Но еще печальнее молчание администрации портала «Стихи.ру», которая на фоне моих неоднократных жалоб хранит безразличное спокойствие, оставляя автора наедине с этой несправедливостью.
Но я верю, что справедливость - категория неизбежная. Именно поэтому я решилась опубликовать продолжение своего четверостишия «Сирень» . Быть может, это прозвучит нескромно, но я чувствую, что эти новые строки звучат еще сильнее и глубже. Надеюсь, они найдут своего читателя, тем более песня на эти стихи уже вышла на крупных российских платформах - «Яндекс Музыка», KION, ZVUK и VK .
А также должна признаться: я приняла решение защищать свои права в суде. И дело здесь вовсе не в тщеславии. Те четыре заветные строки бесконечно дороги мне, ведь они были написаны в честь самого близкого и любимого человека. Видеть в сети, как моим словам приписывают имя Юрия Ваганова, - это тихая, но острая боль.
Я обращаюсь к каждому, кто находит отклик в поэзии, прозе или просто к какой-то статье: пожалуйста, прежде чем забрать те или иные строки к себе на страницу, уважайте труд автора. Не поленитесь проверить, чье сердце стоит за этим текстом. Ведь в каждой строке, которая коснулась вашей души, заложена чья-то жизнь, чья-то сокровенная радость или непрожитая боль. Берегите слово так же, как мы бережем чувства.
.............
...........................
----------------------------------------------
Чтобы читатель далеко не ходил по ссылкам, публикую здесь, как сноску, весь текст с "произведения" Ваганова Ю.
.
ТЕКСТ ВАГАНОВА Ю.
https://stihi.ru/2015/05/12/3753
Я к тебе на майские приеду...
*****
Я к-тебе на майские приеду .
На-скамейку сяду и шепну .
Здравствуй , дед ...
Спасибо за-Победу .
За-меня .
За-нас .
За-тишину ...
До-краёв стакан наполнив "горькой",
Сверху положу душистый хлеб .
Знаешь дед , уже скопилось столько ,
Словно тяжкий камень на-душе .
Свой стакан гранёный осушая ,
Оброню в-густую тишину ,
Знаешь , дед ... А жизнь теперь другая .
Как случилось это ? Не пойму .
Вроде не за худшее радели ,
Но в-пылу решаемых задач ,
Растеряли словно не имели ,
Результат успехов и удач .
Жизнь вокруг кипит ! На самом деле ...
Мы живем в-совсем другой стране .
Знаю , вы не этого хотели ,
Отдавая жизни в той войне .
Но судьба сложилась по-иному .
Дом . Машина . Цацек мишура .
Ныне быть положено "крутому" !
Вообщем ... Дед прости , но мне пора .
И как по-привычке поправляя ,
Памятника красную звезду ,
Ты лежи ... А я дед пошагаю .
На свою , невнятную войну ...
Ю. Ваганов 12.05.2015г (Первое четверостишие автор Наталья Первова(?)... )
и приписка, которую можно прочесть ниже 👇
-------------------------------------------------
ДАЛЕЕ ОТ МЕНЯ:
Юрий Ваганов не ограничивается случайными заимствованиями — он позволяет себе править Губермана, Евтушенко, Бродского, Мандельштама, Цветаеву, Есенина. Не бережно вести диалог с классиками, не спорить с ними на равных, а именно вторгаться в чужой текст — грубо, самовольно, с уверенностью человека, который не чувствует ни меры, ни границ.
Показательны хотя бы несколько примеров:
https://stihi.ru/2017/07/26/10265
Марина Цветаева:
Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может - пьют вино,
Может - так сидят.
Или просто - рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.
Не от свеч, от ламп темнота зажглась:
От бессонных глаз!
Крик разлук и встреч -
Ты, окно в ночи!
Может - сотни свеч,
Может - три свечи...
Нет и нет уму
Моему покоя.
И в моем дому
Завелось такое.
Помолись, дружок, за бессонный дом,
За окно с огнем!
.
.
В. Ю.
Вот в-ночи окно ,
Где опять не спят .
Может , пьют вино .
Может так сидят .
Или просто рук ,
Не разнимут двое .
В-каждом доме , друг ,
Есть окно такое .
Крик разлук и встреч ,
То окно в-ночи .
Может сотни свеч ...
Может , две свечи .
Не дано уму ,
Обрести покоя .
И в-моем дому ,
Завелось такое .
Помолись мой друг ,
За-бессонный дом .
За-сплетенье рук .
За-окно с огнём ...
У Цветаевой пронзительное, почти молитвенное:
«Вот опять окно, / Где опять не спят...»
— живое дыхание ночи, тревога, одиночество, человеческая бессонница.
У Ваганова это превращается в вялую, механически перелицованную версию, где исчезает внутренняя музыка стиха, а вместо неё остаётся тяжеловесная банальность. Тончайшая ткань оригинала расползается на глазах: из высокой поэтической интонации выходит нечто обесцвеченное, словно чужой текст прогнали через грубый редакторский фильтр. В результате вместо Цветаевой — стилизованная имитация, вместо трагической прозрачности — пошлая ремесленная подделка.
...
...
Эта «пародия» на Цветаеву особенно показательна — и особенно бездарна 👇
*
Мне нравится...
В. Ю.
https://stihi.ru/2015/05/03/6042
*****
Мне нравится что вы больны не мной .
Вы так здоровы мной необычайно ...
И в этот миг , мне можно быть собой .
В том наша жизнь и в этом жизни тайна ...
.
Ваганов берет знаменитое стихотворение «Мне нравится, что вы больны не мной» и не столько переосмысливает его, сколько грубо ломает, подменяя тонкость интонации вялой подделкой под лирику.
У Цветаевой — напряжение чувства, филигранная музыкальность, трагическая сдержанность. У Ваганова — несколько строк, в которых узнаваемый каркас оригинала используется как дешёвая опора для самодовольной банальности. Вместо живой поэтической мысли — механическая перекройка чужого текста; вместо внутренней драматургии — беспомощная декларация: «мне можно быть собой».
Особенно удручает, что в этих четырёх строках нет ни дерзости подлинной переработки, ни авторского голоса, ни хотя бы минимальной художественной необходимости. Это не диалог с классикой, а попытка присвоить её дыхание, не обладая ни мерой, ни слухом, ни стилем.
.........
.........
То же происходит и с Мандельштамом. Его:
«За гремучую доблесть грядущих веков...»
— это не просто стих, а предельно собранная, нервная, исторически и интонационно точная поэзия.
У Ваганова же текст выглядит как неумелая пересборка чужого строя: сохраняется внешняя оболочка, но утрачиваются смысловая плотность, ритмическая сдержанность, внутренняя высота. Он не продолжает Мандельштама — он размывает его. Не вступает в наследование — а обесценивает.
https://stihi.ru/2017/01/16/10526
(НИЖЕ ПРИВОЖУ ВСЁ БЕЗ РЕДАКЦИИ НА ОРФОГРАФИЮ)
К 125 - летию со дня рождения Осипа Мандельштам .
За гремучую доблесть грядущих веков ,
За высокое племя людей ,
Я лишился и чаши на-пире отцов ,
И веселья ... И ДОЛИ своей .
Мне на-плечи кидается век-волкодав ,
В БЕЗЫСХОДНОСТИ СУЕТНЫХ ДНЕЙ ,
ЗапихНУВ меня ГРУБО , как шапку в-рукав ,
Жаркой шубы сибирских степей .
Чтоб не видеть ни труса , ни хлипкой грязцы ,
Ни кровавых КОСТЕЙ в-колесе .
Чтоб сияли всю ночь голубые песцы ,
Мне в своей ПЕРВОЗДАННОЙ красе .
Уведи меня в ДАЛЬ , где течёт Енисей .
ГДЕ сосна до-звезды достаёт ,
ПУСТЬ не волк я по-СУЩНОСТИ крови своей ,
НО меня , только СИЛЬНЫЙ убьёт ...
(в редакции Ваганова Ю.)
.
За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.
Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
Ни кровавых кровей в колесе,
Чтоб сияли всю ночь голубые песцы
Мне в своей первобытной красе,
Уведи меня в ночь, где течет Енисей
И сосна до звезды достает,
Потому что не волк я по крови своей
И меня только равный убьет.
(Осип Мандельштам . 1935 г.)
....
....
С Евтушенко история та же. Его «Бабий Яр» — текст предельной нравственной силы, где каждое слово работает на память, боль и историческую ответственность. У Ваганова же остаётся лишь поверхностное заимствование интонации и отдельных образов. Он берёт не трагедию, а её внешние признаки; не смысл, а его тень. И потому его версия звучит не как новый взгляд, а как бледная и беспомощная копия, в которой выветрено главное — человеческое достоинство оригинала.
https://stihi.ru/2017/05/25/5209
Над Бабьим Яром шелест диких трав...
*****
Над Бабьим Яром шелест диких трав .
Здесь даже воздух ранит сердце иудею .
В-безмолвном крике боли шапку сняв ,
Я чувствую как медленно седею ...
(Ю.В.)
***
Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
по-судейски.
Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
Е. Евтушенко
.
Именно в этом и состоит опасность его метода: он не просто переписывает, а присваивает чужую высоту, чтобы потом выдать её за собственную. Он работает на узнаваемости чужих великих текстов, но при этом разрушает их изнутри, сводя поэзию к дурной имитации и стилистической халтуре.