Лидия отключила домофон после того, как Вероника попросила у неё ключи от дачи «просто перезимовать».
До этого Лидия не отключала его никогда. Даже когда спала. Даже когда уезжала в отпуск. Она боялась пропустить чей-то звонок, чью-то просьбу, чью-то беду. Так её воспитала мать: «Людям надо помогать, Лида. Ты же женщина, ты же сильная, ты же справишься».
И она справлялась. Всю жизнь.
Вероника появилась на пороге в конце октября — промозглым вечером, когда дождь шёл вперемешку со снегом. Лидия только сняла пальто, только включила чайник, только позволила себе выдохнуть после одиннадцатичасовой смены в больнице.
Звонок в дверь был долгим, настойчивым. На пороге стояла Вера — бывшая жена её родного брата.
— Лида, привет. Можно? Я ненадолго.
Когда-то они дружили. Когда-то Вера была частью семьи — красивая, звонкая, с вечным смехом и копной рыжих волос. Потом брат ушёл к другой, Вера погоревала и исчезла. Лет пять о ней не было слышно.
И вот она стояла в прихожей — постаревшая, осунувшаяся, с залегшими под глазами тенями.
— Мне некуда идти, Лид. Я из квартиры вылетела. С работы сократили. Можно у тебя пожить? Буквально недельку-другую. Я найду что-нибудь, честное слово.
Лидия не раздумывала. Она просто посторонилась, пропуская гостью.
В первую неделю Вера вела себя идеально. Вставала раньше хозяйки, варила кашу, мыла посуду. Рассказывала о своих несчастьях: бывший муж не платил алименты, квартира досталась ему, на работе «сократили по возрасту». Лидия слушала и сочувствовала. Она сама развелась пять лет назад и знала, каково это — остаться одной.
— Конечно, живи. Ищи работу. Спешить некуда.
Вера и не спешила.
Прошёл месяц. Работу она не нашла — то голова болит, то вакансии «неподходящие», то резюме «где-то потерялось». Зато она отлично обустроилась. Заняла комнату сына, который учился в другом городе. Расставила на полках свои безделушки. На кухне появились её любимые кружки, в ванной — чужие шампуни.
Сын Лиды, Паша, приехал на выходные, увидел в своей комнате чужую женщину и спросил:
— Мам, а это надолго?
— Она попала в трудную ситуацию, — ответила Лидия. — Мы должны помочь.
— Мы? — переспросил Паша. — Ты — помогаешь. Я только кровать свою отвоевать не могу.
Он уехал в воскресенье раньше обычного. Лидия видела, как он хмурился, как сжимал зубы. Но ничего не сказала. Не умела.
Второй месяц Вера перестала готовить. Просыпалась к полудню. Включала телевизор на полную громкость и ложилась на диван с телефоном. Холодильник пустел быстро, а пополнять его Вера не торопилась.
— Лид, у меня сейчас с деньгами туго. Я как работу найду — сразу всё отдам.
Лидия молча покупала продукты на две зарплаты и старалась не смотреть в квитанции за коммуналку. Суммы там утроились.
На третий месяц Вера начала просить. Сначала — двести рублей «на проезд». Потом — пятьсот «на лекарство от головы». Потом — тысячу «на новый телефон, старый совсем сдох». Лидия давала. Жалеть было её профессией и проклятием.
Однажды вечером Лидия вернулась со смены и не узнала собственную квартиру. Мебель в гостиной переставлена. Шторы сняты — вместо них висела какая-то цветастая тряпка. На журнальном столике стояла открытая бутылка вина и два бокала.
— Решила перестановку сделать, — беззаботно сообщила Вера, лёжа на диване. — Тебе ведь не жалко? Тут уютнее стало.
— Вера, это мой дом, — впервые за три месяца Лидия повысила голос.
— Ну и что? — бывшая родственница удивлённо подняла бровь. — Мы же как сёстры. Ты же сама сказала — живи.
Через неделю Лидия достала из шкафа парадный костюм и обнаружила, что он не сходится на талии. Вера взяла его «на собеседование» и, видимо, успела перешить под себя. Или облить чем-то — на подкладке темнело пятно.
— Вера!
— Ой, ну я нечаянно. Я думала, ты уже не носишь. Он тебе всё равно маловат, ты вон как поправилась от нервов.
Лида стояла в коридоре, сжимая в руках испорченный костюм. И чувствовала, как внутри лопается что-то тонкое и хрупкое — не надежда, нет. Иллюзия.
Правда открылась случайно. Точнее — закономерно. Так всегда бывает, когда долго живёшь с человеком и перестаёшь стесняться.
Вера ушла в магазин, забыв на столе свою сумочку. Из бокового кармана торчал паспорт. Лидия никогда бы в него не полезла, но паспорт выпал сам, когда она проходила мимо, и раскрылся на странице с семейным положением.
Там не было штампа о разводе. Там был штамп о браке, свежий, двухлетней давности. И совсем другое имя.
Лидия медленно опустилась на табурет.
Она перевернула страницу. Муж — Артём Сергеевич Князев. Прописка — соседний район, новая высотка у реки. Квартира № 117. То есть у Веры был муж. Был дом. Была прописка. И не было никакой «тяжёлой ситуации». Было лишь желание бесплатно жить, есть и отдыхать за чужой счёт, пока законный супруг, видимо, тоже «отдыхал» от неё.
Вернулась Вера с пакетом дешёвых яблок. Лидия стояла в прихожей, держа паспорт в руке.
— Ты замужем, — сказала она ровно.
Вера замерла. Улыбка сползла с лица, как краска под дождём.
— Ты рылась в моих вещах?!
— Ты живёшь в моей квартире. Ешь мою еду. Носишь мои вещи. Ты не ищешь работу. Ты используешь меня, и я хочу знать — зачем?
Вера молчала. Потом вздохнула, поставила яблоки на пол и вдруг заговорила — так буднично, словно речь шла о рецепте салата:
— Ну да, замужем. И что? Артём — сложный человек. Мы поссорились. Мне нужно было его проучить. Я сказала, что ухожу навсегда, и ушла. Думала — он испугается, позовёт обратно. А он молчит. Уже четыре месяца молчит, представляешь?
— То есть ты всё это время ждала, пока муж тебя позовёт обратно? — у Лидии задрожал голос.
— Ну да. А что мне ещё делать? Ты же добрая, Лид. Ты всегда всем помогаешь. Я думала — какая тебе разница? Ты одна живёшь, сын далеко, ты же всё равно по людям скучаешь. Я тебе компанию составила.
— Компанию? — Лидия не верила своим ушам. — Ты объедала меня, ты заняла комнату моего сына, ты портила мои вещи, ты даже шторы мои выкинула. Это — компания?
— Ну не начинай, — поморщилась Вера. — Шторы тебе всё равно не шли. Зелёное — это так старит.
Лидия замолчала. На полминуты. А потом улыбнулась — странной, лёгкой улыбкой, какой улыбаются люди, принявшие важное решение.
— Собирай вещи, Вер.
— Что?
— Я сказала — собирай вещи. Ты уходишь. Сейчас. Ты поедешь к своему Артёму, или к маме, или куда угодно. Но в этой квартире тебя больше не будет.
— Ты не можешь меня выгнать! — взвизгнула Вера. — У меня прописка в другом месте, официально я у тебя не живу! Ну и что, что без штампа? Я бывшая твоего брата, мы почти родственницы!
— Ты никто, — тихо произнесла Лидия. — Ты никто, Вероника. Ты не бывшая брата. Ты не подруга. Ты не сестра. Ты — чужая женщина, которая обманула меня и жила за мой счёт. И я больше не хочу тебя жалеть.
Вера попыталась закатить скандал. Кричала, плакала, обвиняла Лидию в чёрствости. Рыдания сменялись оскорблениями — Лидия узнала о себе много нового. Оказывается, она «старая дева с больничным синдромом спасательства», «скупая стерва» и «человек, который бросает людей в беде».
Лидия молча достала из шкафа дорожную сумку Веры и поставила её у порога. Потом собрала с полок чужие безделушки, сдёрнула с окон цветастую тряпку и вынесла в коридор шампуни, кружки и испорченный костюм, который Вера «перешила».
— Ты пожалеешь, — сказала Вера, застёгивая сапоги. — Ты ещё вспомнишь.
Но Лидия уже не слышала. Она смотрела на голые окна без штор и вдруг поняла, что никогда не любила зелёный. Зелёный действительно её старил. Она купила эти шторы двадцать лет назад, когда была замужем за человеком, который тоже считал, что она «должна помогать».
Прошло два месяца. Лидия сменила работу — перешла в частную клинику, где платили вдвое больше и не требовали ночных смен. С Пашей они виделись чаще — он приезжал и удивлялся, какой лёгкой стала мать. Она похудела не от диет — от свободы. На окнах висели новые шторы — цвета топлёного молока. Вера не звонила.
Однажды вечером, расставляя на полке старую фотографию сына, Лидия нашла за рамой забытый Верин рецепт — на бланке частного психиатра. Диагноз: расстройство личности смешанного типа. Рекомендация: госпитализация при обострении.
Лидия аккуратно сложила бумажку, спрятала в коробку с ненужными документами и включила чайник. Было тихо. Пахло свежестью. И так спокойно, как не было уже много лет.
Она налила чай, села на диван и вдруг, впервые за долгое время, позвонила не кому-то, кто просил о помощи — а просто так, Паше.
— Мам, у тебя всё хорошо? — спросил он.
— Да, сынок, — ответила Лидия. — Всё хорошо.
И это была правда.