Его пустили на необъезженного жеребца, чтобы посмеяться. Конь бросился на ограду. Молодой солдат не натянул поводья — он дал шенкеля изо всех сил.
Ангел взлетел над забором.
Спустя час из маньчжурских просторов вернулся запыхавшийся, покорный конь — и широко улыбающийся Семён Будённый.
Эта сцена произошла в начале 1900-х в Приморском драгунском полку. Молодого призывника из донских казаков решили проучить за самоуверенность. В 4-м эскадроне держали гнедого жеребца по кличке Ангел — свирепого, строптивого, сбрасывавшего любого всадника за считанные секунды. Само имя было шуткой: ничего ангельского в звере не было.
Расчёт унтер-офицера и старослужащих был простым. Пусть мальчишка из донских покажет, на что он годен.
Он показал.
Но история о Будённом и лошадях — это не история про то, как джигит усмирил коня. Это история о том, что между человеком и животным может возникнуть нечто, у чего нет точного названия. И это нечто иногда оказывается крепче любой воинской присяги.
Семён Михайлович Будённый прожил с лошадьми всю жизнь. Не рядом с ними — а именно с ними, как с равными. Командующий Первой конной армией, трижды Герой Советского Союза, маршал — он мог бы относиться к коням как к технике. Как к инвентарю войны.
Не относился.
После Великой Отечественной войны воспитанник конезавода Павла Михайловича Туркина был подарен маршалу. Вороной жеребец будённовской породы по имени Софист. С древнегреческого — «умелец, мудрец, знаток». Имя оказалось точным.
Будённовская порода — это отдельная история. Она была выведена в советские годы на Ростовщине путём скрещивания донских и черноморских лошадей с чистокровными верховыми. Отчасти при участии самого маршала. Крепкие, выносливые, с сильным характером — под стать своему создателю.
Софист занял среди сотен коней, прошедших через жизнь полководца, совершенно особое место.
Стоило Будённому появиться неподалёку от денника, как конь это чувствовал. Уши настораживались. Раздавалось тихое ржание — не требовательное, а именно приветственное, узнающее. Семён Михайлович подходил, и тяжёлая голова Софиста тут же оказывалась у него на плече.
Маршал угощал его сухариками и морковью. Разговаривал — тихо, прямо в ухо. А потом конь выполнял команды с такой готовностью, что очевидцы переглядывались: вставал на дыбы, опускался на колени, следовал за хозяином, как собака.
Это не дрессура. Это доверие.
После того как Георгий Жуков впал в немилость у Сталина и был отстранён от публичных функций, именно Будённый занял его место на военных парадах. Жуков принимал Парад Победы в 1945-м верхом на светло-сером коне по кличке Кумир — торжественно, в лучах исторического момента, как настоящий Георгий Победоносец в советском обмундировании.
Будённый выезжал на Красную площадь на Софисте.
Семь раз. Семь военных парадов. Вороной конь и маршал с легендарными усами на брусчатке главной площади страны.
Лошади участвовали в парадах до тех пор, пока их не вытеснили представительские автомобили с открытым верхом. Но пока они были — Софист был там, в первых рядах.
Когда маршалу исполнилось восемьдесят четыре года, он последний раз сел в седло. Небольшая верховая прогулка. Потом — прощание.
«Ну вот и всё, Софист. Решил я отдать тебя на конезавод. Неизвестно, кто кого переживёт — ведь мы с тобой оба старички».
Это не красивая фраза для биографии. Это была правда.
Будённый пережил коня. Или конь пережил маршала. Точный порядок здесь менее важен, чем то, что случилось на конезаводе в 1973 году.
Семён Михайлович скончался 26 октября 1973 года на девяносто первом году жизни. Был похоронен у Кремлёвской стены — там, где покоятся те, кого страна решила помнить официально.
Когда весть дошла до конезавода, многие обратили внимание на Софиста.
Конь стоял неподвижно в стойле. И плакал. Не метафорически — по его морде текли слёзы. Так продолжалось до самых похорон.
Лошади действительно способны плакать. У них есть слёзные железы, и сильный стресс или горе могут вызвать слезотечение — это не народная легенда, это физиология. Другое дело — что именно чувствовал Софист и чувствовал ли что-то вообще в человеческом смысле этого слова, наука пока не решила.
Но свидетели видели то, что видели.
У этой истории есть ещё один поворот, о котором говорят редко. Именно Софист послужил моделью для скульптора Николая Васильевича Томского, когда тот работал над конной статуей Михаила Илларионовича Кутузова. Памятник установлен перед Казанским собором в Санкт-Петербурге.
Вороной конь маршала Будённого стал бронзовым конём фельдмаршала Кутузова.
Два полководца, разделённых веком, — и один конь, соединивший их в бронзе и истории.
Будённый начинал рядовым кавалеристом. Прошёл Русско-японскую, Первую мировую, Гражданскую, Великую Отечественную. Пережил репрессии, в которых потерял многих соратников. Пережил эпоху, сделавшую из него живую легенду ещё при жизни.
Лошади были рядом всегда.
Не как символ власти, не как парадный атрибут — а как нечто настоящее в биографии, где настоящего становилось всё меньше по мере роста чинов и наград. Будённый понимал коней. И кони понимали его.
Ангел, которого не смогли объездить до него, покорился за один заезд. Софист плакал три дня.
Иногда животные точнее людей знают, кто перед ними стоит.