— Ну что, всё готово к завтрашней сделке? — спросила я, ставя перед мужем чашку горячего чая. Аромат бергамота наполнил кухню, но настроение было совсем не уютным.
Он вздохнул, отложил телефон:
— Вроде бы да. Мама подтвердила, что все документы в порядке. Хотя знаешь, что она мне сегодня сказала?
Я насторожилась, машинально поправила салфетку на столе — привычка, выдающая моё волнение:
— Что?
— Она уезжает на море. Завтра. С Леной и внуком.
Чай застыл на полпути ко рту. За окном моросил октябрьский дождь, барабанил по подоконнику, будто отсчитывая секунды моего шока.
— То есть как? А сделка?
— А сделка, видимо, подождёт, — горько усмехнулся муж, проводя рукой по волосам. — Задаток‑то она уже получила. На него и решила отдохнуть на морском побережье.
Я с грохотом поставила чашку на блюдце, расплескав немного чая:
— Прекрасно устроилась! И даже не подумала предупредить заранее…
История наших отношений со свекровью, Валентиной Михайловной, тянулась давно и была далеко не радужной. С самого начала она меня невзлюбила, хотя я всегда относилась к ней с уважением — таковы мои принципы.
— Думаешь, дело во мне? — как‑то спросила я мужа, когда мы возвращались от свекрови после очередного натянутого ужина.
Он помолчал, глядя в окно машины, потом тихо ответил:
— Нет. Дело во мне. Она всегда любила Лену больше. Всегда.
Я вспомнила, как однажды случайно услышала их разговор по телефону — Валентина Михайловна и её сестра обсуждали детей:
— Лена — моя гордость, — с гордостью говорила свекровь. — А вот Андрей… Ну, что с него взять?
Тётя возразила:
— Но он же такой ответственный, самостоятельный!
— Это всё потому, что я его не баловала, — отрезала свекровь. — Пусть привыкает к жизни такой, какая она есть.
И это было правдой. В детстве Лена получала всё: дорогую одежду, косметику, аксессуары. Ей оплатили учёбу в университете — которую она, впрочем, бросила на третьем курсе, решив, что замужество важнее. А мой муж ходил в обносках из секонд‑хенда. Иногда мать «раскошеливалась» и покупала ему что‑то в магазине, но такие моменты были редкими исключениями.
Теперь же мы стояли на пороге покупки собственного жилья. Мы планировали обзавестись потомством, и нам нужен был свой кров.
Валентина Михайловна пришла к нам с предложением:
— Я решила продать квартиру, что от деда осталась, — сказала она, попивая чай. Её кольцо с крупным топазом блеснуло на солнце, пробившемся сквозь шторы. — Было бы приятно, если бы её взял мой сын.
— Спасибо, мама, — кивнул муж. — Мы как раз искали варианты.
— Только учтите, — добавила она, — цена будет рыночной. Никаких скидок.
Я невольно вздрогнула, но промолчала. Муж лишь сжал челюсти, но тоже не стал спорить.
Квартира была старого фонда, но добротная. Два года назад в доме сделали капитальный ремонт, а свекровь сделала свежий ремонт. Цену она назвала действительно рыночную. Не совсем то, о чём мы мечтали, но цена была приемлемой. К тому же муж хотел выручить мать и сестру — Лене срочно понадобились деньги на ремонт дома.
Мы поспешили согласиться, и, к счастью, догадались нанять юриста. И вовремя: оказалось, что в квартире были зарегистрированы Лена с ребёнком.
— Оставьте их регистрацию, — настаивала свекровь, нервно теребя край скатерти. — Вам какая разница?
— Нам большая разница, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Мы покупаем квартиру для своей семьи. Третьи лица нам не нужны.
— Но вы же знаете, какая у них ситуация! — возмутилась Валентина Михайловна. — Если они пропишутся на большой площади, Лена лишится всех пособий!
— Это их проблемы, — отрезал муж. — Пусть решают их сами, без нашей помощи.
— Вы что, совсем без сердца? — повысила голос свекровь. — Сестра же твоя!
— Сестра, — согласился муж. — Но квартира — наша. И мы будем решать, кто в ней прописан.
— Ты всегда был чёрствым, — бросила она, вставая из‑за стола. — В отличие от Лены.
— Мам, хватит, — устало сказал Андрей. — Мы не будем оставлять прописку Лены и ее сына в нашей будущей квартире. Точка.
Две недели споров — и свекровь наконец поняла, что мы не отступим.
Наконец настал долгожданный момент: мы подписали предварительный договор купли‑продажи и выплатили задаток. Валентина Михайловна буквально выпрашивала его поскорее.
— Ну наконец‑то, — вздохнула я с облегчением, когда документы были подписаны. — Осталось только оформить всё официально.
Юрист назначил дату сделки — она устраивала всех. Но за день до встречи я решила уточнить, всё ли готово.
Телефон молчал. Я звонила раз, второй, третий — без ответа. Через два с половиной часа свекровь перезвонила мужу:
— Я уже на море, — весело сообщила она. — Вернёмся через неделю. Ждите!
— Мама, почему ты не предупредила заранее? — спросил муж. Его пальцы непроизвольно сжали телефон.
— А зачем? — удивилась она. — Я так решила.
— Но мы же договорились! — не выдержал он. — У нас планы, мы рассчитывали…
— Сынок, — перебила она, — жизнь — штука непредсказуемая. Ты уж прости, но отпуск я не отменю. Разберётесь как‑нибудь без меня.
В трубке повисло молчание. Я видела, как побелели костяшки пальцев мужа, сжимавшего телефон. Он медленно положил трубку и посмотрел на меня. В его глазах читалась боль, которую он так долго пытался не замечать.
— Знаешь, — тихо сказала я, подходя и обнимая его за плечи, — может, нам стоит поступить так же? Пусть вернёт задаток в двойном размере. А мы найдём другой вариант. Лучше.
Муж поднял голову, в его взгляде мелькнуло что‑то новое — решимость.
— Да, — сказал он. — Пора перестать подстраиваться под её правила. Мы построим свой дом. Настоящий. Где нас будут ценить.
Я кивнула, чувствуя, как внутри растёт странное облегчение. Да, это будет непросто. Но, может быть, именно сейчас мы делаем первый шаг к настоящей семье — той, которую создадим сами.