Москва пролетела как пестрый калейдоскоп. Столица шумела, подруга радовала, и, честно говоря, Саши в моем информационном поле не было. Я вернулась домой с ощущением, что «подписка» аннулирована за ненадобностью. Но не тут-то было.
Не помню как, но мы начали встречаться снова, и я даже не заметила, как он просочился через порог моей крепости. Знаете, есть такие люди — они не врываются с фанфарами, они просто... становятся частью пейзажа.
Однажды я поймала себя на странном ощущении. Я ходила по квартире, занималась какими-то мелкими делами: перекладывала вещи, что-то мыла, отвечала на сообщения. И вдруг, обернувшись, вздрогнула. В углу, в моем любимом кресле, абсолютно неподвижно сидел Саша. Он не мешал, не лез с разговорами, не требовал внимания. Он просто был. Сидел и смотрел, как я живу. Это было похоже на сцену из фильма, где героиня внезапно понимает, что за ней наблюдает домашнее привидение. Выгнать? Вроде неприлично, человек же ничего плохого не делает иногда даже развлекает меня. Сказать «уходи»? Но повода нет.
В какой-то момент эта его «липучесть» начала давить. Мне отчаянно захотелось остаться одно.
— Слушай, Саш, — выпалила я первое, что пришло в голову, — мне к маме надо. Срочно вызвала.
— Ладно, — спокойно отозвался он. — Я провожу.
Я мысленно чертыхнулась. «Провожу» в его исполнении означало, что хвост не отвалится до самой калитки. Мы шли по улице, я ускоряла шаг, надеясь, что он поймет намек, но Саша шел рядом, как привязанный на невидимый поводок.
Дошли до маминого дома.
— Ну всё, я пришла, — бодро сказала я, сворачивая во двор.
На самом деле к маме я не собиралась — лишних три часа на разговоры о рассаде в мои планы не входили. Я просто хотела переждать пять минут за углом, пока мой «спутник» скроется из виду.
Я зашла в тень двора. Мамин двор был в виде квадрата, из четырёх домов, построенных в 1980-х гг. Постояла там, подождала, считая до десяти, и осторожно, как партизан в разведке, высунула нос из арки входа во двор. И тут же отпрянула обратно. Слева, из-за угла дома, точно так же осторожно выглядывала голова Сашки.
Это был сюрреализм в чистом виде. Мы играли в прятки на выживание. Он не уходил. Он ждал, он что-то подозревал? Делать было нечего — чертыхаясь про себя и проклиная свою излишнюю деликатность, я развернулась и пошла к маме. Пришлось пить чай, обсуждать погоду и терять несколько часов выходного, потому что сказать взрослому мужчине «надоел, уйди» мне всё еще было неудобно. Я всё еще играла в «хорошую девочку», не понимая, что в моей жизни появился человек, который умеет ждать гораздо дольше, чем я умею сопротивляться.
Продолжение следует.