Как уральский паренек без рук и ног стал королем венского Пратера и отцом шестерых детей.
Лето 1851 года выдалось в Оренбургской губернии жарким и душным. В городе Вознесенске, что близ Троицка, в семье градоначальника Василия Кобелькова ждали пополнения — семнадцатого по счету. Когда младенец появился на свет, повитуха ахнула и едва не выронила его из рук: у мальчика не было ни рук, ни ног. Лишь короткая, до двадцати сантиметров, культя на месте правой руки — единственное, чем судьба сочла нужным вооружить новорождённого.
Отец, человек суровый, но справедливый, подошел к люльке, долго всматривался в крохотное тельце сына и произнес то, что позже станет семейным девизом:
«Бог дал — Бог и научит, как жить».
Врачи, приглашенные для консультаций, лишь разводили руками. В середине XIX века перспективы у детей с врожденным отсутствием конечностей были самые безрадужные. Мальчика прочили в «не жильцы». А он прожил восемьдесят один год и оставил после себя состояние.
Так начинается история Николая Кобелькова — человека, которого полтора столетия спустя назовут русским Ником Вуйчичем, но который на самом деле не нуждается в подобных сравнениях. Потому что свою легенду он создал сам — задолго до того, как мир узнал об австралийском мотивационном ораторе.
«Клякса»: мальчик, который не желал быть обузой
Вопреки мрачным прогнозам, маленький Николай рос крепким и на редкость любознательным. Родители, оправившись от первого потрясения, приняли, возможно, самое важное решение в его жизни: они не стали прятать сына от чужих глаз и воспитывали его как обычного ребенка. Без скидок. Без жалости. Без того губительного тепличного сострадания, которое калечит вернее любого физического недуга.
В два года он научился ходить — самостоятельно, цепляясь культей за мебель, падая и поднимаясь снова. В три — уже бегал по двору с соседскими мальчишками. Когда пришла пора учиться грамоте, местный священник показал ему, как зажимать перо между щекой и обрубком правой руки. Мальчик часами выводил буквы, перемазываясь чернилами с ног до головы, — за что дома его ласково прозвали Кляксой.
«Он перелистывал страницы носом, писал, зажав перо между культей и подбородком, — и делал это с таким упорством, что вскоре его почерк стал каллиграфическим», — свидетельствуют сохранившиеся архивные записи.
Но книжками дело не ограничивалось. Коля обожал рыбалку, научился охотиться и управлять упряжкой из трех лошадей — для этого он обматывал поводья вокруг шеи и направлял их с помощью правой культи. Представьте себе эту картину: тройка мчится по пыльной оренбургской дороге, а на козлах — паренек без рук и ног, управляющий лошадьми с непостижимой, почти цирковой ловкостью. Судьба словно готовила его к будущей сцене — но пока до нее было еще далеко.
Золотые прииски и счастливый билет от антрепренера Берга
К восемнадцати годам Кобельков получил приличное домашнее образование и поступил на службу — счетоводом на золотых приисках отца. День за днем он сидел над бухгалтерскими книгами, сводил дебет с кредитом, высчитывал жалованье рабочим — словом, вел жизнь обычного клерка, каких в Российской империи были тысячи. Только вот душа его рвалась совсем к иному.
Он мечтал увидеть мир. Мечтал о подмостках. И, как это часто бывает с людьми, у которых хватает смелости мечтать, — судьба пошла ему навстречу.
В 1870 году на ярмарке к нему подошел известный антрепренер Берг — человек, чье чутье на артистический талант граничило с ясновидением. Он увидел в невысоком пареньке без рук и ног то, чего не замечали другие: фактуру, харизму и удивительную способность приковывать к себе внимание. Берг предложил контракт. Кобельков согласился не раздумывая.
Так началась его карьера в столичном паноптикуме. Санкт-Петербург ахнул. А затем — рукоплескал.
Европейское турне и трюки, от которых замирал зал
Что выделывал Кобельков на сцене? Номера его, на современный взгляд, не изобиловали спецэффектами. Но именно в этой простоте и заключалось потрясающее воздействие. Он вдевал нитку в иголку — зажимая иглу ртом и тем же ртом протаскивая нить сквозь ушко. Он заряжал пистолет патронами и одним выстрелом гасил горящую свечу. Он поднимал тяжести, демонстрируя силу, совершенно неожиданную для его комплекции. Он развязывал сложные узлы. Наливал в бокал шампанское — не пролив ни капли.
Перед выступлениями зазывалы выкрикивали:
«Представлен мужчина без рук и ног, ростом 80 сантиметров и весом 60 килограммов. Он умеет рисовать и писать, выполнять спортивные упражнения, демонстрировать меткость, а также есть и пить самостоятельно, без посторонней помощи!»
Публика неистовствовала. В Петербурге Николая представили императору. А с 10 августа 1871 года началось его большое европейское турне, растянувшееся на долгие годы. Он исколесил всю Европу и к тому же свободно владел несколькими языками — немецким, французским, английским, итальянским, венгерским и чешским.
Но главная встреча ждала его в Вене.
Любовь в Пратере, или Как русский циркач покорил сердце Анны Вильферт
Венский Пратер в 1870-х был средоточием всего самого яркого, пестрого и экзотического, что могла предложить Европа. Огромный парк развлечений, где соседствовали театры, балаганы, тиры и аттракционы, притягивал публику со всех концов империи. Именно здесь, в «Паноптикуме» Августа и Августины Шааф, Кобельков получил ангажемент — и именно здесь увидел Ее.
Анна Шарлотта Вильферт, племянница хозяина театра, была юна (восемнадцать лет), ослепительно хороша собой и, по свидетельствам современников, обладала тем особым шармом, который заставляет мужчин терять голову. Кобельков влюбился сразу и навсегда.
Предложение он сделал способом, достойным его самого: обручальное кольцо носил в мешочке на шее, а когда настал решительный момент, достал его зубами и протянул Анне. Согласие было получено. Однако на пути к алтарю встало серьезное препятствие: религиозный вопрос. Николай был православным, Анна — протестанткой. В Австро-Венгрии межконфессиональные браки в те годы не регистрировали.
Решение нашли — Будапешт. Там к подобным союзам относились куда спокойнее. И 9 февраля 1876 года Николай Васильевич Кобельков обвенчался со своей возлюбленной. По легенде, за жениха перед родителями Анны ходатайствовал сам король Саксонии Альберт, однажды пораженный мастерством русского артиста на представлении.
Так уральский паренек вошел в семью венских антрепренеров. Так началась новая глава его жизни — самая счастливая и одновременно самая трудная.
Шестеро детей и страх, который преследовал артиста
Когда Анна ожидала первенца, Николай места себе не находил. Его преследовал страх — страх, знакомый каждому родителю, но помноженный на личный опыт: что, если ребенок родится таким же? Он прервал гастроли и отправил жену в Вену, под присмотр ее сестры Августины. Там, в доме возле Пратера, и появился на свет Александр — совершенно здоровый, крепкий мальчик.
Всего у пары родилось одиннадцать детей, из которых выжило шестеро: пятеро сыновей и дочь. Все — абсолютно здоровые, без каких-либо патологий. Семья гастролировала вместе. Анна была не только женой, но и ассистенткой в его шоу. Дети, подрастая, тоже выходили на сцену — вместе с отцом исполняли акробатические номера.
В 1900 году Кобельков снялся в полутораминутном фильме «Kobelkoff» — на заре кинематографа это была честь, которой удостаивались лишь немногие. Кадры запечатлели его повседневные чудеса: как он пишет, рисует, заряжает пистолет, вдевает нитку в иголку. Техника его живописи, к слову, была вынужденно импрессионистической: зажимая кисть в зубах, он наносил крупные, динамичные мазки, — и до наших дней дошли его пейзажи, подписанные твердым каллиграфическим почерком.
Бизнес-империя в парке развлечений
Со временем Николай начал подумывать о том, чтобы пустить корни. Гастроли — дело прибыльное, но кочевое. Ему хотелось оставить детям что-то прочное. И в 1906 году он выкупил у родственников жены участок земли в Пратере.
Началось с малого — велосипедный магазин. Потом появился велотрек. Потом — первая в Вене санная трасса. Аттракционы, балаганы, тир с пневматическими винтовками — Кобельков строил и расширялся, проявляя ту же деловую хватку, что когда-то помогла ему в отцовской конторе. Его парк развлечений постепенно становился одним из самых доходных предприятий в австрийской столице.
Дела требовали постоянных вложений, и Николай продолжал выступать — до тех пор, пока не грянула трагедия.
«Она была ангелом, который вошел в мою жизнь»: прощание с Анной
В 1912 году во время парижских гастролей Анна скоропостижно скончалась — по одним данным, от эпилептического припадка, по другим — от апоплексического удара. Ей было всего пятьдесят пять.
Для Николая это стало ударом, от которого он не оправился до конца своих дней. Он писал в дневнике:
«Она была лучшим, самым благороднейшим существом из когда-либо живших, ангелом, который вошел в мою жизнь, чтобы подарить мне величайшее счастье. Нет такой женщины, которая могла бы быть более доброй и преданной, чем она».
После смерти жены Кобельков немедленно прервал все выступления. Удалился от публики. Замкнулся в кругу семьи. Но парк Пратер продолжал разрастаться — теперь им управляли выросшие дети и внуки.
19 января 1933 года Николай Васильевич Кобельков скончался в Вене. Ему был восемьдесят один год. Хоронили его с почестями: на Центральном кладбище австрийской столицы у него есть персональная почётная могила — с памятником, который до сих пор показывают туристам как городскую достопримечательность
В аллеях Пратера
Пройтись бы сегодня по аллеям венского Пратера. Там, где когда-то стояли аттракционы, построенные русским циркачом без рук и ног, теперь шумят современные карусели — парк реконструировали в 1970-х, и потомки Кобелькова получили за землю весомую компенсацию.
В «Музее цирка и клоунов» неподалеку от Пратера есть витрина, посвященная Николаю Кобелькову. Фотографии, афиши, тот самый мешочек для обручального кольца. И картина — осенний пейзаж, написанный зубами.
Он не оставил после себя мотивационных книг. Не записывал вдохновляющих речей. Он просто жил — так, как считал нужным. Работал бухгалтером. Стал звездой цирка. Женился по любви. Вырастил шестерых детей. Построил бизнес в чужой стране.