Предполагаемый портрет Понтиака (худ. Джон Стенли).
О Понтиаке написано много, хотя его личная жизнь, по понятным причинам, малоизвестна. Главным образом, он претендует на историческую память из-за роли, которую он сыграл в восстании индейцев района Великих озер против англичан в 1763 году. До недавних пор практически все, что было написано о нем, основывалось на повествовании Фрэнсиса Паркмана "История заговора Понтиака", впервые опубликованном в 1851 году. Его рассказ об осаде Детройта в 1763 году был по большей части основан на рукописном дневнике, воспроизведенном здесь, и дополнен информацией, полученной от Льюиса Касса и других старожилов Детройта. Более поздние научные исследования Хэя добавили новых деталей и позволили взглянуть несколько по-иному на роль Понтиака в восстании. Более полное и, возможно, окончательное исследование можно найти в работе Говарда Х. Пекхэма "Понтиак и восстание индейцев" (Принстонский университет, 1947).
«Рукопись Понтиака», или дневник, на протяжении многих лет считалась самым важным из существующих документов, в котором рассказывается о заговоре вождя племени оттава. Она была дважды переведена и легла в основу различных романов и пьес, повествующих о временах франко-индейской войны. Именно на этом документе Фрэнсис Паркман так искусно построил свою историю событий 1763 года. История рукописи, насколько она известна, описана Паркманом и другими авторами, и существует множество предположений о ее авторстве. То, что изначально это была работа француза, очевидно. Очевидное стремление представить французов в выгодном свете, объяснить их затруднительное положение и оправдать их действия, могло исходить только от француза. Его осведомленность о том, что происходило в форте и за его пределами. Его осведомленность о мотивах и действиях Понтиака — достаточное доказательство того, что он был влиятельным французом, имевшим связи как с индейцами, так и с англичанами. Из его подробного описания заседаний Понтиака невозможно усомниться в том, что автор присутствовал на этих собраниях.
Считалось, что рукопись была написана помощником священника церкви Святой Анны, и тот факт, что рукопись какое-то время принадлежала отцу Габриэлю Ришару, священнику, служившему в той же церкви с 1798 по 1832 год, подкрепляет эту гипотезу. Однако сравнение с почерком этого священника, сохранившимся в церковных записях, опровергает ее. Профессор Форд считает, что рукопись была написана кем-то из обитателей форта, и предполагает, что это был Робер Наварр. Исходя из этого предположения, сравнение почерка этого документа со многими сохранившимися записями, написанными рукой Наварра, по-видимому, указывает на правоту Форда. Образцы дневника церкви Святой Анны и записи Наварра приведены здесь для сравнения. Внимательное изучение каждого из них показывает сходство между дневником и работой Наварра. Автор не так аккуратен и кропотлив в своем дневнике, как в своих публичных статьях, но одинаковый стиль и манера изложения встречаются в каждой строке. Он, очевидно, вел точный хронометраж ежедневных событий, но при этом возвращался к уже описанным событиям и дополнял их более мелкими деталями, как, например, в описании поведения Люно на стр. 140–142 и во многих других подобных отрывках.
Хотя Наварр не жил в форте, он часто бывал там по долгу службы и поэтому был в курсе всех дел. Он был человеком образованным, при французском правлении занимал должность королевского нотариуса и надеялся, что после прихода британцев его назначат на аналогичную должность. Британский комендант рекомендовал его как человека, заслуживающего доверия, и он продолжал выполнять многие обязанности на посту, связанные как с англичанами, так и с французами. За долгие годы службы, начавшейся в 1734 году, он в совершенстве овладел языками индейцев, для которых часто выступал в качестве переводчика. Во время осады он жил на своей ферме в юго-западной части города. Эта ферма сейчас находится в черте Детройта и называется Наваррской или Бревортской фермой. Она расположена примерно в двух милях от центра города.
Эта земля раньше принадлежала индейцам племени потаватоми и была подарена ими своему другу Роберту Наварру, которого они ласково называли «Робиш». Жан-Мари Алексис Наварр, сын Роберта Наварра, родился и был крещен в доме своих родителей, а не в церкви, 22 сентября 1763 года. Ребенок появился на свет в ночь крещения, а запись в церковной книге была сделана на следующий день. Это следует из записей и указывает на то, что члены семьи Наварр могли свободно входить в осажденный город. Это дополнительный довод в пользу того, что дневник принадлежит перу Робера Наварра.
Прежде чем завершить эту тему, редактор хотел бы сказать несколько слов о сэре Роберте Дэверсе. В «Актах Тайного Совета», Колониальная серия, том 1745–1766, под датой 31 августа 1763 года, содержится прошение сэра Роберта Дэверса к Министерству торговли о передаче ему в собственность острова Грос-Айл и нескольких других небольших островов вокруг него. Острова Окс-Динд и земли на восточном берегу реки Детройт от озера Эри на юге до реки Окс-Канардс на севере.
Сэр Роберт был убит до того, как петиция была передана в Совет, как записано в дневнике. Во время осады индейцы использовали некоторые из этих островов.
К. М. БЕРТОН.
Детройт, ноябрь 1912 года.
Робер Наварр.
Нотариус и заместитель интенданта; предположительно родился в 1709 году в Виллеруа (департамент Сена и Марна), Франция, младший сын Антуана-Мари-Франсуа де Наварра и Жанны Плюгетт (Плюэтт); 10 февраля 1734 года женился на Мари Лотман де Барруа в Детройте. У них было шестеро детей, которые дожили до совершеннолетия; умер 22 ноября 1791 года в Детройте.
Как потомок королей, Робер Наварр получил образование в Париже. Неизвестно, когда он приехал в Канаду. Он подписывал нотариальные акты в Детройте уже 24 ноября 1729 года, а в 1734 году, достигнув совершеннолетия, получил должность королевского нотариуса. В 1736 году он был назначен сборщиком налогов в Западном округе в Детройте, что давало ему право взимать налоги, назначаемые интендантом. В 1743 и 1749 годах был заместителем интенданта. Эта должность, в основном связанная с судебными полномочиями, давала ему право заниматься личными и имущественными вопросами, а также назначать опекунов в Детройте и «в целом исполнять все предписания, которые уполномочены составлять постоянные судьи и которые требуют немедленного исполнения». В 1749 году Наварр был назначен хранителем королевских складов. В его обязанности входило ведение учета товаров на королевских складах. В 1752 году его сменил Жан-Мари Ландрив де Борд в качестве заместителя интенданта, но в 1754 году Наварр был вновь назначен на эту должность, когда Ландрива отозвали в Квебек. На этот раз Наварр занимал свой пост до 1759 года. За годы, проведенные в Детройте, он выучил местные индейские языки и иногда выступал в роли переводчика.
После того как в 1760 году Детройт перешел под власть Великобритании, Наварр продолжил работать нотариусом. Возможно, он был автором «Дневника заговора» — отчета о восстании Понтиака в 1763 году, который послужил историческим фундаментом для повести Фрэнсиса Паркмана «Заговор Понтиака». В последние годы жизни Наварр жил к западу от форта, на земле, подаренной ему в 1747 году. Он был похоронен в Детройте 24 ноября 1791 года.
Рукопись Понтиака, или Дневник Заговора.
О ВЫСТУПЛЕНИИ ИНДЕЙЦЕВ ПРОТИВ АНГЛИЧАН И ОБ ОСАДЕ ФОРТА ДЕТРОЙТ ЧЕТЫРЬМЯ РАЗНЫМИ НАЦИЯМИ, НАЧАВШЕЙСЯ 7 МАЯ 1763 ГОДА.
Понтиак, великий вождь всех оттава, чиппева, потаватоми и всех народов, населявших северные озера и реки, был гордым, мстительным, воинственным и обидчивым человеком. Под предлогом какого-то мнимого оскорбления со стороны мистера Глэдвина, коменданта форта Детройт, он заявил, что, поскольку он является верховным вождем всех северных народов, только он и представители его народа должны владеть этой частью света, где вот уже шестьдесят с лишним лет живут французы, ведущие торговлю, и где англичане правили в течение трех лет после завоевания Канады. Этот вождь и весь его народ, чья единственная доблесть заключается в предательстве, которое он способен внушить своим обходительным поведением, решили отвоевать земли у англичан и французов.
Примечания (Историческое Общество Колониальных Войн Мичигана).
Понтиак был верховным вождем племени оттава и фактическим главой конфедерации племен оттава, чиппева и потаватоми. Его влияние распространялось на все народы региона Иллинойс. Несколько племен, в том числе майами, сауки и другие, заявляли о своем родстве с ним, но более распространена версия гласит, что он родился в племени оттава и был сыном женщины из этого племени. Ему было около пятидесяти лет, когда осенью 1762 года он разослал по всем племенам гонцов с военными поясами, призывая индейцев объединиться и напасть на англичан. После провала его планов племена постепенно вернулись к мирным отношениям с англичанами, но Понтиак еще некоторое время держался в стороне, прежде чем, в конце концов (в августе 1765 года), заключить мир при посредничестве Джорджа Крогана. Он был убит в 1769 году на совете племени иллинойс. Существуют разные версии его смерти. По одной из них, он женился на женщине-пеори, с которой так жестоко обращался, что ее родственник вероломно убил его. В отместку за это оттавы полностью истребили пеори. Карвер сообщил, что верный индеец, которого либо подослал один из английских губернаторов, либо которым двигала любовь к англичанам, сопровождал Понтиака в качестве шпиона, когда тот проводил совет в Иллинойсе, и, убедившись, что его речь подозрительна, тут же убил его. Паркман сообщил, что Понтиак, находясь в Кахокии среди иллинойсов, отправился на пир, где напился и ушел в лес, распевая шаманские песни. Английский торговец Уильямсон подкупил индейца из племени каскаския, чтобы тот выследил вождя и убил его. Это было сделано, и когда об убийстве стало известно, друзья Понтиака объединились и истребили всех иллини.
Майор Генри Глэдвин родился в Дербишире 19 ноября 1729 года. В 1753 году он вступил в 48-й пехотный полк и прослужил на протяжении всего американского этапа Семилетней войны. Он был ранен, когда служил под командованием генерала Брэддока в 1755 году, и участвовал в кампании генерала Амхерста против Монреаля в 1760 году. В июне 1761 года Амхерст отправил его с отрядом войск посетить и поставить гарнизоны на недавно захваченных западных постах, которые сдались французам. В сентябре он прибыл в Детройт, страдая от малярии, и через несколько недель вернулся, чтобы командовать фортом Уильям Огастес на реке Святого Лаврентия, недалеко от современного Огденсбурга, штат Нью-Йорк. В августе 1762 года он возобновил командование в Детройте, где оставался до лета 1764 года, отражая все попытки Понтиака уничтожить пост. В нем лесной вождь увидел превосходный образец английской породы солдат-бульдогов, которые на протяжении многих поколений поддерживали господство Великобритании в отдаленных уголках мира. Наконец, устав от почти десятилетней службы в дикой природе, он попросил освободить его от занимаемой должности. Вернувшись в свой дом в Дербишире, он вел жизнь сельского джентльмена вплоть до своей смерти 22 июня 1791 года. Он отказался участвовать в Американской революции, хотя до 1780 года его имя значилось в армейских списках как “заместитель генерал-адъютанта в Америке”. Данные взяты из книги Говарда Х. Пекхэма "Понтиак и восстание индейцев". Прямой потомок майора Глэдвина, сэр Глэдвин Джебб, родившийся в 1900 году, посвятил свою карьеру дипломатической службе. С 1950 по 1954 год он представлял Великобританию в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, впоследствии занимая пост посла Великобритании во Франции.
Более чем столетием ранее, французский исследователь Пьер Рэдиссон охарактеризовал оттава как “самых куртуазных, непостоянных и трусливых” людей, которых он видел среди четырех десятков племен, которые он посетил. "Путешествия" (Бостон, 1885), 203. Чарльз Стюарт, английский пленник в Детройте с 1755 по 1757 год, у которого были веские основания для следующего суждения, охарактеризовал их как “варварскую, дикую нацию и очень порочную”, продолжив рассказ о шокирующих зверствах, совершенных ими после разгрома армии генерала Брэддока в 1755 году.
Чтобы преуспеть в своем замысле, о котором он еще не сообщил никому из своего народа, оттава, Понтиак обратился к ним с речью, и они без колебаний подчинились ему, ведь все они склонные к пороку люди, Но поскольку они были слишком слабы для этого предприятия, вождь попытался с помощью совета переманить на свою сторону племя потаватоми. Этим племенем управлял вождь по имени Нинивойс, слабый человек, легко поддающийся чужому влиянию. Зная, что Понтиак способен на вероломство, Нинивойс и все его племя присоединились к нему. Вместе эти два племени насчитывали около четырехсот человек (воинов). Поскольку эта цифра казалась недостаточно большой, встал вопрос о привлечении к заговору гуронов, которые делились на две группы под предводительством двух разных вождей с разными характерами. Однако их обоих контролировал один и тот же отец-иезуит, их миссионер.
Двух вождей этого народа звали Такай (плохие гуроны), - по характеру он был похож на Понтиака, - а другого – Теата (хорошие гуроны), который был очень осторожным и расчетливым человеком. Последнего, не склонного поступать неправильно, было нелегко расположить к себе. Не желая слушать гонцов Понтиака, он отправил их обратно в том же виде, в каком они пришли. Затем они отправились к другой группе гуронов, которые выслушали их и получили от них боевые пояса, чтобы присоединиться к Понтиаку и Нинивойсу, вождям оттава и потаватоми; и с помощью вампума, который даже отдаленные дикари используют для украшения, было решено, что 27 апреля состоится совет, когда будут назначены день и час нападения и приняты необходимые меры для того, чтобы их планы не были раскрыты. Итак, было решено, как я уже упоминал ранее, что совет должен состояться 15—го числа луны — по индийскому способу исчисления времени, - то есть в среду, 27 апреля.
Когда день, назначенный для проведения совета, был назначен на прибыв на место, потаватоми под предводительством Нинивойса, и гуроны под предводительством Такая, направились к месту встречи, расположенному на реке Экорс в десяти милях от форта к юго—западу, - месту, которое Понтиак выбрал для своего лагеря на исходе зимы, чтобы никто не мешал ему спать. схемы. Этот шаг, который был чем-то новым для него и его народа, заставил французов задуматься, но не позволил им понять причину этого, потому что индейцы и так очень капризны.
Состоялся совет трех народов – оттава потаватоми и плохие гуроны – на котором председательствовал Понтиак в качестве главного вождя всех северных народов. Он произнес речь, и в качестве обоснования своего поступка продемонстрировал боевые пояса, которые, по его словам, он получил от своего Великого отца, короля Франции, чтобы побудить его напасть на англичан. Он также рассказал о мнимых оскорблениях, которые он и его нация получили от коменданта и английских офицеров, и даже упомянул о том, как часовой ударил одного из его последователей пистолетом, преследуя женщину, которая была его двоюродной сестрой.
Они выслушали его как вождя и, чтобы польстить его тщеславию и возбудить его гордость, пообещали сделать все, что он пожелает. Обрадованный такой преданностью трех народов, насчитывавших четыреста шестьдесят мужчин, он хитро использовал их слабость, чтобы получить над ними полный контроль. Для достижения этой цели он рассказал на совете историю индейца из племени Волков, который отправился на Небеса и разговаривал с Хозяином Жизни. Он говорил с таким красноречием, что его рассказ произвел на них именно то впечатление, которого он желал.
”Лупы" или “Волки” – так французы называли конфедерацию, известную англичанам, как делавары, в прошлом самую важную группу алгонкинов. В 1682 году в Филадельфии поддерживался огонь их совета, где Уильям Пенн заключил с ними свой знаменитый мирный договор. Побежденные ирокезами и теснимые белыми, в первой половине XVIII века они мигрировали на запад, в верховья долины Огайо. Примерно с 1750 года и до заключения Гринвилльского мирного договора в 1795 году они были самыми активными противниками распространения белых поселений в верхнем Огайо.
Эта история заслуживает отдельного места здесь, поскольку в ней в самом мрачном свете раскрывается причина нападения на англичан, а возможно, и на французов, если бы Господь в Своей милости не распорядился иначе. Это выглядит следующим образом.
Индеец из племени Волков, жаждущий познакомиться с Хозяином Жизни — так все индейцы называют Бога — решил совершить путешествие в Рай, где, как он знал, он жил, без ведома кого-либо из своего племени или деревни. Но вопрос был в том, как достичь своей цели и найти дорогу туда. Не зная никого, кто был бы там и мог бы указать ему дорогу, он прибегнул к заклинанию в надежде извлечь из своего транса какое-нибудь хорошее предзнаменование. Как правило, все индейцы, даже просвещенные, подвержены суевериям и с большим доверием относятся к своим снам и к тем вещам, от которых их с большим трудом удается отучить. Этот эпизод послужит доказательством того, что я говорю.
Этот индеец-Волк во сне вообразил, что ему нужно только отправиться в путь, и, путешествуя, он достигнет небесного жилища. Это он и сделал на следующий день. Ранним утром он встал и приготовился к охоте, не забыв прихватить провизию, боеприпасы и большой котелок. Представьте, как он отправляется в путь на Небеса, чтобы увидеть Хозяина Жизни.
Первые семь дней его путешествия были вполне благоприятны для его планов; он шел, не отчаиваясь, всегда с твердой верой в то, что прибудет к месту назначения, и прошло восемь дней, не встретив ничего, что могло бы помешать ему в осуществлении его желания.
Вечером восьмого дня, на закате, он, как обычно, остановился у выхода в небольшую прерию на берегу ручья, которая показалась ему подходящим местом для лагеря. Готовя свое убежище на ночь, он увидел на другом конце прерии, где разбил лагерь, три дороги, широкие и четко обозначенные. Это показалось ему странным, но, тем не менее, он продолжил обустраивать свое укрытие, чтобы защититься от непогоды, и развел костер. Готовя еду, он заметил, что чем темнее становилось, тем ярче становились три дороги, и это удивило его настолько, что он испугался. Некоторое время он колебался, что ему делать: оставаться ли в своем нынешнем лагере или переместиться и разбить лагерь в другом месте; но, размышляя, он вспомнил свои заклинания, или, скорее, свой сон, и то, что он предпринял это путешествие только для того, чтобы увидеть Хозяина Жизни.
Это навело его на мысль, что одна из дорог - та, по которой он должен добраться до нужного ему места. Он решил оставаться на месте до следующего дня, когда наугад выберет один из трех маршрутов. Однако любопытство не дало ему времени поразмыслить над этим, прежде чем он покинул свой лагерь и двинулся по дороге, которая показалась ему самой широкой. Он шел по ней полдня, не встречая ничего, что могло бы его остановить, но, остановившись ненадолго, чтобы перевести дух, он внезапно увидел огромный огонь, вырывающийся из земли. Это пробудило в нем любопытство. Он подошел поближе, чтобы посмотреть, что это за огонь, но чем ближе он подходил, тем больше, казалось, разгорался огонь. Это испугало его и заставило вернуться по своим следам и выбрать другую дорогу.
Пройдя по этой дороге столько же времени, сколько и по первой, он увидел то же зрелище, и его страх, который было утихомирился, когда он сменил маршрут, снова пробудился. Ему снова пришлось повернуть и пойти по третьей дороге, по которой он шел целый день, так ничего и не обнаружив. Внезапно он увидел перед собой нечто, похожее на гору удивительной белизны, и остановился, пораженный. Тем не менее, он снова двинулся вперед, твердо решив посмотреть, что это за гора, но когда он добрался до ее подножия, то больше не увидел никакой дороги и загрустил. В этот момент, не зная, что делать, чтобы продолжить свой путь, он огляделся по сторонам и, наконец, увидел жительницу этой горы, сияющую красотой, чьи одежды затмевали белизну снега. И она сидела.
Эта женщина обратилась к нему на его родном языке: "Мне кажется, ты удивлен, что не можешь найти дороги, которая привела бы тебя туда, куда ты желаешь. Я знаю, что долгое время ты мечтаешь увидеть Хозяина Жизни и поговорить с Ним; вот почему ты предпринял это путешествие, чтобы увидеть Его. Дорога, ведущая к Его обители, проходит через гору, и, чтобы подняться по ней, ты должен оставить все, что у тебя есть с собой, полностью раздеться и оставить все свои принадлежности и одежду у подножия горы. Никто не причинит тебе вреда; пойди и искупайся в реке, которую я покажу тебе, и тогда ты поднимешься”.
Волк был готов повиноваться словам женщины, но одна трудность стояла перед ним, а именно: он не знал, как добраться до вершины горы, которая была отвесной, непроходимой и гладкой, как лед. Он спросил эту женщину, как следует взбираться наверх, и она ответила, что если он действительно хочет увидеть Хозяина Жизни, ему придется подниматься, помогая себе только рукой и левой ногой. Это казалось ему невозможным, но, ободренный женщиной, он взялся за дело и, приложив немало усилий, добился успеха.
Когда он добрался до вершины, то был очень удивлен, никого не увидев; женщина исчезла, и он оказался один, без проводника. Справа от него виднелись три деревни, которые были ему незнакомы, так как они казались не такими, как его собственная, а более красивыми и упорядоченными на вид. Некоторое время он размышлял о том, что ему следует предпринять, а затем направился к деревне, которая показалась ему наиболее привлекательной, и преодолел половину расстояния до вершины горы, прежде чем вспомнил, что он полностью обнаженный. Он боялся идти дальше, но услышал голос, который говорил ему продолжать и что ему не следует бояться, потому что, искупавшись так, как он это сделал, он может уверенно идти дальше. Далее ему не составило труда дойти до места, которое показалось ему воротами деревни, и здесь он остановился, ожидая, когда они откроются, чтобы он мог войти. Пока он любовался внешней красотой этой деревни, ворота открылись, и он увидел идущего навстречу красивого мужчину, одетого во все белое, который взял его за руку и сказал, что он собирается проводить его на разговор с Хозяином Жизни. Волк позволил человеку проводить его, и они оба пришли в место необычайной красоты, которой индеец не мог налюбоваться. Здесь он увидел Хозяина Жизни, и тот взял его за руку и дал ему шляпу, отороченную золотом, на которую он мог сесть. Волк не решался сделать это, опасаясь испортить шляпу, но ему было приказано, и он, молча, повиновался.
После того, как индеец сел, Господь сказал ему: “Я - Хозяин Жизни, и поскольку я знаю, что ты желаешь знать, внимательно выслушай то, что я собираюсь сказать тебе и всем индейцам:
«Я – это Тот, Кто сотворил небеса и землю, деревья, озера, реки, всех людей и все, что ты видишь и видел когда-либо на земле. Поскольку я люблю вас, вы должны делать то, что я говорю и люблю, а не то, что я ненавижу. Мне не нравится, что вы напиваетесь до безумия, как вы это делаете, и мне не нравится, что вы сражаетесь друг с другом. Вы берете двух жен или бегаете за чужими женами; вы поступаете нехорошо, и я ненавижу это. Вам следовало бы иметь только одну жену и беречь ее до самой смерти. Когда вы хотите отправиться на войну, вы заклинаете и прибегаете к целительному танцу, полагая, что обращаетесь ко мне; вы ошибаетесь — вы обращаетесь к Маниту, злому духу, который побуждает вас только к совершению зла, не обращая внимания на меня.
Эту землю, на которой вы живете, я создал для вас, а не для других. Почему вы допускаете белых на свои земли? Неужели вы не можете жить без них? Я знаю, что те, кого вы называете детьми вашего Великого Отца, удовлетворяют ваши потребности, но если бы вы не были такими злыми, как вы есть, вы, несомненно, могли бы обойтись без них. Вы могли бы жить так, как жили до того, как узнали их, — до того, как те, кого вы называете своими братьями, пришли на ваши земли. Разве вы не жили с луком и стрелами? Вы не нуждались ни в ружьях, ни в порохе, ни в чем другом, и, тем не менее, вы ловили животных, чтобы питаться ими и одеваться в их шкуры. Но когда я увидел, что вы предались злу, я увел диких зверей вглубь лесов, поэтому вам пришлось положиться на своих братьев, которые кормили и укрывали вас. Вам нужно только снова стать хорошими и делать то, что я хочу, и я верну животных для вашего пропитания. Я не запрещаю вам допускать к себе детей вашего Отца; я люблю их. Они знают меня и молятся мне, и я удовлетворяю их нужды и все, что они дают вам. А что касается тех, кто приходит беспокоить ваши земли, — изгоняйте их, воюйте с ними. Я совсем не люблю их; они не знают меня и являются моими врагами и врагами ваших братьев. Отправьте их обратно в земли, которые я создал для них, и пусть они остаются там. Вот молитва, которую я даю тебе в письменном виде, чтобы ты выучил ее наизусть и учил индейцев и их детей.
Волк ответил, что он не умеет читать. Ему сказали, что, когда он вернется на землю, ему нужно будет только передать молитву вождю своей деревни, который прочтет ее и научит его и всех индейцев знать ее наизусть; и он должен непременно повторять ее вечером и утром и делать то, что он только что делал. ему было приказано сделать это, и он должен был рассказать всем индейцам от имени Хозяина Жизни: "Не пейте больше одного или, самое большее, двух раз в день; имейте только одну жену и не бегайте ни за чужими женами, ни за девушками; не деритесь между собой; не занимайтесь колдовством, а молитесь, потому что при занятии колдовством человек общается с злым духом; прогоните со своих земель этих собак, одетых в красное, которые не принесут вам ничего, кроме вреда. И когда у вас возникнет в чем-нибудь нужда, обращайтесь ко Мне; и я дам вам, как и вашим братьям, то же, что и им; не продавайте своим братьям то, что Я положил на землю для пропитания. Короче говоря, будьте добры, и вы получите все, что вам нужно. Когда вы встретитесь, обменяйтесь приветствиями и протяните левую руку, которая ближе всего к сердцу.
Я повелеваю каждое утро и вечер повторять молитву, которую Я дал тебе".
Волк пообещал добросовестно выполнять все, что велит ему Хозяин Жизни, и что он искренне посоветует это индейцам, и что Хозяин Жизни будет ими доволен. Затем тот же самый человек, который вел его за руку, пришел за ним и проводил к подножию горы, где велел ему взять свое снаряжение и возвращаться в свою деревню. Волк сделал это, и когда он появился, члены его племени и деревни были очень удивлены, потому что они не знали, что с ним стало. Они спросили, где он был? Поскольку ему было приказано ни с кем не разговаривать, пока он не поговорит со старейшиной своей деревни, он сделал знак рукой, что пришел свыше. Войдя в деревню, он направился прямо в хижину вождя, которому передал то, что было ему дано, а именно молитву и закон, данные ему Хозяином Жизни.
Вскоре об этом приключении стало известно жителям всей деревни, которые пришли послушать послание Хозяина Жизни, а затем отправились разносить его по соседним деревням. Жители этих деревень пришли посмотреть на мнимого путешественника, и новость распространялась от деревни к деревне и, наконец, достигла Понтиака. Он верил во все это, как мы верим в символ веры, и внушил это всем членам своего совета. Они слушали его, как оракула, и сказали ему, что ему стоит только заговорить, и они все готовы сделать то, что он от них потребует.
Примечание (А.К.)
Понтиак находился под влиянием речей делаварского пророка Неолина, которого посетило описанное выше видение, и который заявлял, что Хозяин Жизни, или Творец, любит индейцев и считает белых захватчиками на землях избранного им народа.
Понтиак, обрадованный успехом своей речи, велел гуронам и потаватоми возвращаться в свои деревни и сказал, что через четыре дня он со своими молодыми людьми отправится в форт на Танец Трубки Мира, а пока танцоры будут заняты, несколько других молодых людей будут бродить по форту, чтобы разузнать обо всем, что делается, о количестве людей в английском гарнизоне, о количестве торговцев и о домах, которые они занимают. Все произошло так, как он сказал.
В первое воскресенье, или, вернее, в воскресенье первого мая, около трех часов пополудни, когда французы возвращались с вечерни, Понтиак прибыл с сорока отобранными им воинами и предстал перед входными воротами. Но комендант, которому что-то стало известно о поведении индейцев, приказал часовым никого не впускать. Это удивило Понтиака. Видя, что они отказались впустить его и всю его группу, которые собирались войти как обычно, они послали за мистером Ла Баттом, своим переводчиком, чтобы тот от их имени сказал коменданту, что они пришли развлечь его и исполнить Танец Трубки Мира. Когда они получили разрешение от мистера Ла Батта, то тридцать из них выстроились перед домом, в котором жил мистер Кэмпбелл, второй по старшинству, и начали танцевать, бить в тамтамы и рассказывать о своих воинских подвигах. И время от времени они прыгали вокруг главнокомандующего и сопровождавших его офицеров, наблюдавших за выступлением индейцев, с вызовом заявляя им, что они не раз побеждали англичан и сделают это снова.
По франко-канадским обычаям, для обозначения человека часто используются две фамилии (иногда более двух). Переводчиком с языка оттава, о котором здесь говорилось, был Пьер Шене, более известный как Ла Батт. Но имя Шене само по себе являлось прозвищем, поскольку первым мигрантом семьи в Америку был Пьер Сент-Онж из Шене. Более полную историю семьи Шене смотрите в книге Луизы Рау ”Семья Шене из Детройта" в журнале Burton Hist. Собирание. Брошюра, IX, 3-16.
Пьер Шене ди Ла Батт, переводчик с оттава, был непоколебимо предан британскому делу. Племянник (сын сестры Пьера) Жак Годфруа, напротив, встал на сторону Понтиака, в результате чего (предварительно принеся присягу на верность британскому правительству) был признан виновным в государственной измене и приговорен к повешению. Пьер Ла Батт родился в Монреале 23 июля 1698 года. В течение или до 1717 года он присоединился к своему отцу в Детройте, где стал торговцем и официальным переводчиком племени Оттава. В 1728 году он женился на Мари из народа майами. Мари умерла в 1732 году, и Ла Батт женился (вторично) на Луизе Лотман де Барруа. 31 июля 1734 года он получил в дар участок земли шириной в три акра к западу от форта. Во время осады он жил на улице Святой Анны в городе, где, по-видимому, и оставался до самой своей смерти. Его сад и хозяйственные постройки неоднократно фигурируют в рассказах современников об осаде. Ла Батт умер 13 мая 1774 года и был похоронен под церковью, на которую он пожертвовал тысячу ливров товарами.
Майор Дональд Кэмпбелл из Королевского американского полка, прибыл в Детройт вместе с Робертом Роджерсом в 1760 году и служил комендантом этого поста до прибытия майора Глэдвина, после чего Кэмпбелл остался заместителем командира. 4 июля 1763 года его убил Уоссон, вождь группы сагино- чиппева, см. сообщение, 175-76.
Закончив разговор, они потребовали хлеба, табака и пива, которые были им даны. Они оставались там достаточно долго, чтобы десять человек, которым было передано сообщение, могли знать обо всем, что происходит в форте. И никто, - ни англичане, ни французы, - не относился к ним с недоверием, поскольку им обычно разрешалось беспрепятственно разгуливать где угодно. После того, как эти десять человек обошли форт и внимательно все осмотрели, они вернулись, чтобы присоединиться к танцующим, и все, как ни в чем не бывало, отправились в свою деревню, которая располагалась немного выше форта, на другом берегу реки, в направлении восток-северо-восток, где, согласно приказу Понтиака, вождя оттава, все индейцы разбили лагерь в прошлую пятницу.
Деревня находилась напротив парка Белль-Айл, на месте последующего города Уокервиль, ныне объединенного с городом Виндзор.
После возвращения в деревню все шпионы пункт за пунктом докладывали своим начальникам о том, что они видели: о передвижениях англичан и приблизительной численности гарнизона. После этого сообщения Понтиак отправил своих гонцов к гуронам и потаватоми, чтобы сообщить им с помощью поясов из вампума о том, что произошло в форте. Макатепелечите, второй вождь оттава, и еще один индеец, пользующийся у них большим уважением, были отправлены к Такаю, вождю плохих гуронов, который принял их с энтузиазмом и пообещал, что он и его деревня готовы подчиниться первому требованию своего великого вождя.
Понтиак, всецело поглощенный своим заговором и лелеющий в своем сердце яд, который должен был стать роковым для англичан и, возможно, для французов, на следующий день, в понедельник, 2 мая, отправил гонцов в каждую из деревень гуронов и потаватоми, чтобы узнать, что на самом деле чувствует каждый из этих двух народов, ибо он боялся, что ему помешают претворить в жизнь его планы. У этих эмиссаров был приказ уведомить эти народы от его имени, что в четверг, 5 мая, в полдень, в деревне потаватоми, расположенной на расстоянии двух-трех миль ниже форта к юго-западу, состоится большой совет, "и что три племени должны встретиться там, и что никто не должен вмешиваться".
Когда наступил назначенный день, все оттавы во главе с Понтиаком и группой плохих гуронов, возглавляемой Такаем, отправились в деревню потаватоми, где должен был состояться ожидаемый совет. Были приняты меры к тому, чтобы отослать женщин из деревни, чтобы они ничего не услышали о том, что должно было быть решено. Понтиак приказал расставить часовых вокруг деревни, чтобы их не беспокоили на своем совете. Когда все эти меры предосторожности были приняты, каждый индеец уселся в круг в соответствии со своим рангом, и Понтиак, стоявший во главе, как великий вождь, начал говорить. Он сказал:
«Для нас важно, братья мои, чтобы мы стерли с лица земли эту нацию, которая стремится только к тому, чтобы уничтожить нас. Вы, как и я, видите, что мы больше не можем удовлетворять наши потребности, как мы это делали, за счет наших братьев, французов. Англичане продают нам товары в два раза дороже, чем французы, и их товары недолговечны. Едва мы купили одеяло или что-то еще, чтобы укрыться, как нам приходится думать о приобретении другого; и когда мы хотим отправиться в наши зимние лагеря, они не хотят предоставлять нам никаких гарантий, как это делают наши братья французы.
Когда я прихожу к английскому командиру и говорю ему, что некоторые из наших товарищей мертвы, вместо того чтобы оплакивать их смерть, как это делают наши французские братья, он смеется надо мной и над вами. Если я прошу что-нибудь для наших больных, он отказывает, говоря, что мы ему не нужны. Из всего этого вы можете ясно видеть, что они ищут нашей гибели. Поэтому, братья мои, мы все должны поклясться в их уничтожении и больше не ждать. Ничто не мешает нам; их немного, и мы можем это сделать. Все народы, которые являются нашими братьями, нападают на них, — почему бы нам не напасть? Разве мы не такие же люди, как они? Разве я не показал, что у вас есть пояса из вампума, которые я получил от нашего Великого Отца, француза? Он велит нам их изготовить, — почему мы не прислушиваемся к его словам? Чего мы боимся? Пришло время. Боимся ли мы, что наши братья французы, которые находятся здесь, среди нас, помешают нам? Они не знают о наших планах, да и не смогли бы помешать, даже если бы захотели. Вы все знаете так же хорошо, как и я, что, когда англичане пришли на наши земли, чтобы изгнать нашего Отца, Беллестре, они забрали все оружие французов, и теперь у них нет оружия, которым они могли бы защитить себя. Поэтому нам пора нанести удар. Если кто-то из французов встанет на их сторону, давайте ударим по ним так же, как по англичанам. Помните, что Хозяин Жизни велел сделать нашему брату Волку. Это касается всех нас как а также другие. Я отправил пояса-вампумы и рассыльных нашим братьям, чиппева из Сагино, и нашим братьям, оттава из Мичилимакинака, а также жителям Темзы, чтобы они присоединились к нам. Они не замедлят явиться, но пока мы ждем, давайте все равно нанесем удар. Нельзя больше терять времени. Когда англичане будут разбиты, мы посмотрим, что еще можно сделать, и перекроем пути сюда, чтобы они никогда больше не пришли на наши земли.
Франсуа Мари Пикоте, сьер де Беллестре был последним французским комендантом Детройта, занимавшим этот пост с 1756 года, пока 29 ноября 1760 года это место не было передано майору Роберту Роджерсу. Беллестре был солдатом-ветераном, чья военная деятельность привела его в восточную часть Северной Америки. В 1747 году он был назначен комендантом Сент-Джозефа в современном Найлсе, Мичиган. Это дает любопытную иллюстрацию противоречивости известности: хотя Беллестре возглавлял или участвовал в неоднократных набегах на английские поселения, в ходе которых поселенцы подвергались массовой резне, историки Детройта обычно высоко ценят его. (Например, судья Кэмпбелл и К. М. Бертон.) За официальную поддержку (в плане морали) таких рейдов во время Американской революции, имя и память о вице-губернаторе Детройта Генри Гамильтоне по-прежнему остаются в памяти печально известными. Более полный обзор карьеры Беллестре см. в статье К. М. Бертона в Michigan Pioneer Coll., XXXIV, 336-40. Этого офицера не следует путать с его предшественником с таким же именем, который служил в Детройте примерно с 1721 года до своей смерти 9 октября 1729 года. Именно этот Беллестре (благодаря женитьбе) привел в Детройт обширный и все еще многочисленный род Бобьенов. Посмотри на Бертона Хиста. Собирание. Брошюра, VII, 34 и составленный отцом Кристианом Дениссеном сборник генеалогий семей французского Детройта (Историческая коллекция мисс И.М. Бертон, публичная библиотека Детройта).
Речь, произнесенная Понтиаком таким энергичным тоном, произвела желаемое впечатление на членов совета, и все они единодушно поклялись полностью уничтожить англичан. Перед закрытием совета было решено, что Понтиак во главе шестидесяти избранных мужчин отправится в форт, чтобы попросить английского командира созвать большой совет, и что у них должно быть оружие, спрятанное под одеялами, а остальная часть деревни, вооруженная томагавки, кинжалы и ножи, также спрятанные под одеялами, должны были последовать за ними и войти в форт. Чтобы не вызывать подозрений, они должны прогуливаться, в то время как первые присутствовали на совете с комендантом. Женщины оттава также должны были войти, вооружившись укороченными ружьями и другим оружием, спрятанным под одеялами, занять свои позиции на задних улицах форта и ждать сигнала, которым должен был стать боевой клич великого вождя. Все вместе должны были напасть на англичан, стараясь не причинить вреда французам, живущим в форте. Гуроны и потаватоми должны были разделиться на два отряда, один из которых должен был спуститься вниз по реке, чтобы отрезать тех, кто должен был прийти (с той стороны), другой – оставаться вокруг форта на расстоянии, чтобы убивать тех, кто действовал снаружи; и во всех деревнях должна была звучать военная песня.
Джон Портеус, интеллигентный английский торговец, многие из сохранившихся документов которого хранятся в исторической коллекции Бертона, утверждал, что сигналом к нападению должен было послужить момент, когда Понтиак развернет ленту из вампума (белую с одной стороны и зеленую с другой), вручая ее майору Глэдвину. Продемонстрировав пояс белой стороной вверх, он произнес длинную речь, которая должна была закончиться нападением, которое должно было начаться, когда он перевернет пояс зеленой стороной вверх. Сбитый с толку готовностью гарнизона к обороне и очевидным осознанием того, что его заговор раскрыт, Понтиак не осмелился подать роковой сигнал. Фреска в натуральную величину на стене Детройтской публичной библиотеки демонстрирует видение художником сцены в момент вручения пояса майору Глэдвину. Утверждение о том, что сигналом к атаке должно было послужить вручение Понтиаком пояса вампума, повторяется Томасом Мантом в его истории колониальных войн в Северной Америке, опубликованной в Лондоне в 1772 году.
После того, как в этот день были составлены все планы, каждый народ удалился в свою деревню, решив выполнить приказ великого вождя.
То есть перехватывать группы торговцев или солдат, направляющихся из Ниагары или других мест на восток, в Детройт.
Но какие бы меры предосторожности они не предпринимали, чтобы их не обнаружили, Бог сделал так, что они были обнаружены, о чем я расскажу ниже.
Индеец оттава по имени Махиганн, который неохотно поддержал заговор и был недоволен дурным поведением своих соплеменников, в пятницу вечером, без ведома других индейцев, подошел к воротам форта и попросил разрешения поговорить с комендантом, сказав, что ему нужно сообщить ему что-то важное тет-а-тет. Ворота были открыты, и его провели к мистеру Кэмпбеллу, заместителю командира, который сообщил об этом мистеру Глэдвину, старшему офицеру. Они хотели известить мистера Ла Батта, переводчика, но индеец не пожелал этого делать, заявив, что он достаточно хорошо говорит по-французски, чтобы мистер Кэмпбелл его понял. Затем он рассказал двум командирам о заговоре индейцев и о том, что все они настроены злонамеренно, и им необходимо быть настороже. Он также умолял командира никому, - ни французам, ни англичанам, - не рассказывать о том, что он им только что рассказал, потому что рано или поздно остальные индейцы непременно узнают об этом, а узнав, убьют его от ярости из-за того, что их замысел провалился. Комендант поблагодарил его и хотел наградить подарками. Индеец отказался от них, и снова умолял командиров не предавать его, и обещание было дано и, в конце концов, выполнено.
Существует множество версий относительно информатора, который раскрыл заговор майору Глэдвину, но тайна все еще остается нераскрытой. Возможно, самая популярная версия идентифицирует информатора как индианку, которая была любовницей майора Глэдвина. Картина Джона М. Микса, на которой изображена ее предполагаемая беседа с комендантом, хранится в Исторической коллекции Бертона. На следующей странице наш автор рассказывает, как Понтиак опознал Кэтрин, скво чиппева, в качестве виновницы преступления. Обсуждение противоречивых версий относительно информатора Глэдвина см. в работе Пекхэма "Понтиак и индейское восстание" глава 7.
Командиры, услышав это сообщение, которое, по их мнению, соответствовало действительности, немедленно отдали приказ удвоить охрану на рассвете и поставить по два часовых у каждых больших ворот, а также закрыть две малые калитки. Это было быстро сделано.
Офицерам также было приказано проверить вооружение своих солдат и предупредить их, чтобы они были готовы выступить по первому звуку барабана. Все это должно было быть сделано без какой-либо суеты, чтобы индейцы, входящие в форт, не заметили, что их планы раскрыты. Приказы были выполнены так хорошо, что французы ничего об этом не узнали.
7 мая.
Роковой день, которым было 7 мая и 26-е число луны, по индейскому обычаю отсчета времени, настал для англичан и, возможно, для французов, и Понтиак, который считал, что его планы все еще остаются в тайне, приказал утром всем своим людям спеть боевую песню и раскрашиваться и втыкать в волосы перья — таков индейский обычай, когда они собираются выйти на тропу войны; кроме того, все должны были быть вооружены всем необходимым для нападения.
Около десяти часов утра он пришел в своем облачении просить совета, и тот был дан. Все его люди в количестве шестидесяти человек, которые должны были принять участие в совете, вошли в дом мистера Кэмпбелла, заместителя главнокомандующего, где находился главнокомандующий мистер Глэдвин с частью своих офицеров, которые были осведомлены о смелых замыслах Понтиака и прятали оружие в своих одеяниях. Остальные офицеры были заняты приведением своих войск в готовность, и выступлению, когда потребуется. Это было сделано с такой быстротой, что у индейцев не возникло никаких подозрений. Пока собирался совет, другие индейцы оттава вошли и заняли свои места в соответствии с согласованными между ними планами.
Понтиак из совета, решив, что пришло время всем людям собраться и занять позиции в готовности к атаке, вышел, чтобы лично убедиться, что все его последователи готовы, и подать сигнал, которым, как я уже сказал, должен был стать боевой клич. Он заметил, что какая-то суматоха привлекла внимание его людей к плацу, и захотел посмотреть, что бы это могло быть. Он заметил, что солдаты находятся при оружии и занимаются муштровкой. Этот маневр был плохим предзнаменованием для успеха его заговора, поскольку он, несомненно, был раскрыт, и его план провалился. Это привело его в замешательство, и он был вынужден вернуться в зал совета, где все его люди ожидали только сигнала к атаке. Они были очень удивлены, когда увидели, что он возвращается; они подозревали, что их обнаружили и что, поскольку они больше не могут добиться успеха, им пока следует уйти и отложить атаку на другой день. Некоторое время они обсуждали это между собой, а затем, не попрощавшись и вообще ничего не сказав, вышли за ворота и направились в свою деревню.
Понтиак, вернувшись в деревню, почувствовал, что его переполняют различные эмоции — гнев, неистовство и злость на себя. Как и следовало ожидать, он был похож на львицу, у которой отняли всех ее детенышей. Он собрал всех своих молодых людей и расспросил их, не знают ли они того, кто их предал: “…потому что, - сказал он им, - я очень хорошо вижу, что англичане предупреждены”. Он отдал им приказ попытаться найти предателя в народе, потому что они должны были убить его. Но все их усилия были напрасны; тот, кто донес на них, принял слишком много мер предосторожности, чтобы они могли его обнаружить.
Тем временем, около четырех часов пополудни, в деревне распространился ложный слух, что их предала женщина из племени чиппева, и что она скрывается в деревне потаватоми. Услышав это сообщение, Понтиак приказал четырем индейцам найти ее и привести к нему, и они, естественно, находя удовольствие в беззаконии, не замедлили выполнить приказ своего вождя. Они пересекли реку прямо перед деревней и прошли мимо форта, совершенно голые, если не считать набедренных повязок, с ножами в руках. На ходу они кричали, что их план провалился, и французы, жившие на побережье и ничего не знавшие о заговоре индейцев, решили, что те вынашивают какие-то злые замыслы либо против них, либо против англичан. Они прибыли в деревню потаватоми и действительно нашли женщину, которая даже не думала о них. Тем не менее, они схватили ее и заставили идти впереди себя, постоянно издавая радостные крики, как будто у них была жертва, на которой они собираются выместить свою жестокость. Они отвели ее в форт и привели к коменданту, как бы для того, чтобы он устроил ей очную ставку и спросил, не она ли раскрыла ему их планы. Они получили не больше удовлетворения, чем, если бы промолчали; комендант заказал хлеб и пиво для них и для нее, а затем они отвели ее к своему вождю в свою деревню.
Несчастная Кэтрин, которая по-разному описывается и отождествляется в различных рассказах современников и стариков об осаде, была избита Понтиаком, после чего, за исключением одного более позднего воспоминания, она исчезла из истории. Генри Коннор, сын первого постоянного белого поселенца в округе Сент-Клэр, работавший переводчиком в Детройте в начале девятнадцатого века, рассказал, что он был знаком с Кэтрин; что когда-то она была молода (в 1763 году) и влюблена в Глэдвина; и что она совсем неромантично погибла много лет спустя, упав пьяной в чан с кипящим кленовым сиропом. См. Пекхэм, Понтиак и восстание индейцев, 122-23, 132-33.
Теперь в деревне стоял вопрос о том, чтобы придумать какую-нибудь уловку, чтобы скрыть свое предательство и довести до конца свои зловещие замыслы. Понтиак, чей гений постоянно подсказывал ему новые возможности, сказал, что он придумал другой план, который сработает лучше, чем первый, и что на следующий день он начнет действовать в соответствии с ним; он пойдет поговорить с комендантом, чтобы попытаться разуверить его в том, что ему сказали, и он так хорошо сыграет свою роль перед этими джентльменами в опровержении лжи, что, как только они услышат его, то попадутся в его ловушку, и он сможет достичь своей цели до того, как они что-то заподозрят.
Однако, к счастью, комендант и все офицеры, избежавшие грозившей им опасности и находившиеся в безопасности лишь до тех пор, пока они были настороже, были не из тех людей, которые могли купиться на льстивые речи предателя; следовательно, всё, что мог придумать против них Понтиак, было бесполезно. Но, все же, он попытался прийти в форт, как будто был уверен в своем плане, и действительно пришел, как и обещал своим последователям.
8 мая, воскресенье.
Около часа дня он прибыл в сопровождении Макатепеличите, Бретона и Шавинона, вождей оттава. Те принесли с собой калумет, который они называют между собой калуметом мира. Они попросили аудиенции и были приняты комендантом. Они делали все, что могли, с помощью красивых слов, чтобы обмануть его и заманить его и все его войска в ловушку, которую они ему расставили. Предупрежденный об их коварных интригах, комендант вел себя так, как будто верил тому, что они ему говорят, но, тем не менее, был настороже.
Понтиак сказал ему, в доказательство того, что у него нет дурных намерений, что он принес трубку мира, чтобы они могли выкурить ее вместе в знак согласия, и что он собирается оставить ее у себя как гарантию честности индейцев, и что, пока она у него есть, пусть не боится их. Комендант взял трубку, которая, как он хорошо знал, была слабой гарантией от недобросовестности индейца. После того, как комендант получил его, Понтиак удалился со своими вождями, вполне довольный и уверенный в том, что его уловки увенчались успехом, и он заманил англичан в ловушки, расставленные для них. Но, сам того не подозревая, он обманулся в своих ожиданиях.
Он и его вожди вернулись в свою деревню такими счастливыми, словно были уверены в успехе своего предприятия, и в нескольких словах сообщили своим молодым людям о результатах переговоров. Они послали гонцов к «плохим» гуронам и к потаватоми, чтобы сообщить им о том, что они только что совершили в форте, и о том, что следующий день был тем самым, когда следует решить судьбу этих англичан и чтобы они были готовы к первому зову.
Чтобы лучше сыграть свою роль и создать впечатление, что ни он, ни его последователи больше не вынашивают злых намерений, Понтиак пригласил на четыре часа дня «плохих и хороших» гуронов и потаватоми поиграть в лакросс со своей молодежью. С каждой стороны было много французов, которые тоже пришли поиграть и были хорошо приняты тремя народами.
Игра в лакросс была излюбленным развлечением алгонкинских племен Средней Америки. Одно из самых ярких описаний их пристрастия к лакроссу было написано молодым французом в Иллинойсе в конце XVII века. Смотрите докладную записку Де Ганна в "Истории Иллинойса". Кол-во XXIII, 342-43. Современный город Лакросс, штат Висконсин, получил свое название из-за того, что его территория была излюбленным местом отдыха индейцев сиу и, возможно, других племен, занимавшихся этой игрой. В азарте состязания игроки рисковали жизнью и здоровьем более безрассудно, чем это делают современные члены профессиональных хоккейных или футбольных команд. Падение Мичилимакинака 2 июня 1763 года было совершено с помощью трюка с организацией игры в лакросс, которая проходила рядом с фортом, куда воины бросились, якобы, в погоне за мячом, который был намеренно заброшен в форт.
Игра продолжалась примерно до семи часов вечера, и когда она закончилась, все подумывали о возвращении домой. Французы, которые жили на той стороне реки, где находился форт, и потерпели поражение, были вынуждены переправиться через реку, чтобы вернуться домой. Садясь в свои каноэ, они начали издавать боевые кличи и победные вопли, как это делают индейцы, когда выигрывают в игре. Офицеры, всегда находившиеся начеку, подумали, что индейцы переправляются через реку, чтобы напасть на форт и устроить резню; они приказали быстро закрыть ворота, а войскам и торговцам занять свои позиции на крепостных валах для обороны в случае нападения. Однако это была всего лишь ложная тревога, вызванная неосторожностью молодых французов, которые не осознавали сложившейся ситуации.
Понтиак, у которого и в мыслях не было идти в форт, в данный момент был занят гуронами и потаватоми, оставшимися в деревне. После игры он рассказал им все подробности переговоров между командирами, а также о себе и своих начальниках, сказав им, что, по словам этих джентльменов, он должен был вернуться на следующий день, чтобы выкурить трубку мира, или, скорее, измены, и что он надеется на успех.
Но он кое-чего не учел.
9 мая, понедельник; первый день молебна.
Дни Вознесения Господня - это три дня, предшествующие Дню Вознесения Господня. В Римско-католической церкви литания святым поются в процессиях в каждый из трех дней.
Следуя церковному обычаю, викарий и все духовенство провели процессию за пределами форта, не причинив никому вреда. Также была отслужена месса, после которой каждый в своем доме гадал, как пройдет день, прекрасно понимая, что Понтиак предпримет еще какую-нибудь попытку.
Добрые люди втайне сетовали на злую судьбу, угрожавшую англичанам, у которых было не так уж много сил. Их гарнизон состоял примерно из ста тридцати солдат, включая офицеров, числом восемь человек, и около сорока торговцев и их служащих. Кроме того, у них было два судна разного размера, которые стояли на якоре перед фортом и защищали это место со стороны реки.
После капитуляции Канады в 1760 году, англичане быстро начали развивать военно-морской флот на озерах. На Ниагаре (отсюда и название острова Нави) была основана военно-морская верфь, где в 1761 году была спущена на воду шхуна "Гурон". В 1762 году было завершено строительство шлюпа "Мичиган", и оба судна сыграли важную роль в обороне Детройта в 1763 году. В документах Паркмана, "Гурон" и "Мичиган" ошибочно названы "Бивер" и "Глэдвин". Подробнее об их истории читайте в статье М. М. Куэйф, "Королевский военно-морской флот Верхних озер”, в книге Бертона "История". Собирание. Брошюра, 11, 49-64.
Но этого было бы слишком мало на случай, если бы индейцы вдруг оказались хорошими солдатами.
Понтиак, прятавший на груди смертоносный нож, который должен был оборвать жизнь этих людей, отправился в форт с пятьюдесятью людьми своего народа, в соответствии с тем, о чем он договорился накануне вечером с гуронами. Остальные должны были вести себя так же, как и в предыдущую субботу.
Около одиннадцати часов он вместе со своими последователями подошел к воротам, но его не впустили во исполнение приказа коменданта. Он настоял на том, чтобы войти, попросил разрешения поговорить с комендантом и сказал, что он и его начальники пришли только для того, чтобы выкурить трубку мира в соответствии с обещанием, которое дал им комендант. Ему сказали, что он может легко войти, но только с двенадцатью или пятнадцатью выдающимися людьми своего народа и не более. Он ответил, что все его люди хотят понюхать дым трубки мира, и что если они не смогут войти, он тоже не войдет.
Существует неопределенность в отношении фактической численности гарнизона. В его состав входили две роты Королевского американского полка и одна королевских рейнджеров, а также экипажи "Гурона" и "Мичигана". Пекхэм сделал вывод, что численность вооруженных сил, имевшихся в распоряжении на момент начала военных действий, могла составлять 120 солдат, в дополнение к которым было около 20 или более английских торговцев, на чью помощь можно было рассчитывать.
Ему, естественно, было отказано, и он был вынужден вернуться в свою деревню в плохом настроении. Однако это мало обеспокоило этих джентльменов. Комендант предупредил французов, чтобы они оставались в своих домах.
Понтиак, разъяренный тем, что его последняя уловка провалилась и все его планы потерпели крах, схватил томагавк, как только вошел в свою деревню, и запел военную песню, сказав, что, поскольку он не может нанести удар по англичанам внутри форта, он нападет на тех, кто находится снаружи; он приказал всем своим людям – мужчины, женщины и дети – переправиться через реку и разбить лагерь на берегу у дома Батиста Мелоша, в миле с четвертью выше форта. Это было сделано незамедлительно.
Детройтские Мелоши происходили от Франсуа Мелоша и Мэри Блуэйн, которые жили в городе Конье, Франция. Их сын Франсуа, родившийся там же, женился 25 октября 1700 года в Монреале на Мари Муфле, уроженке Лашина. Их сын Пьер, родившийся 1 сентября 1701 года, женился на Джейн Карон в Лашине 16 августа 1724 года. Вскоре после этого молодая пара приехала в Детройт и поселилась на ферме к востоку от форта (современная ферма Джорджа Ханта, частный участок № 182), примыкающей к Родительскому ручью. Здесь 19 февраля 1741 года родился Жан Батист, о котором мы сейчас рассказываем. 11 ноября 1760 года он женился на Марии Луизе Робер. Он получил титул на ферму своего отца, на которой он провел всю свою жизнь. Он управлял мельницей на Родительском ручье, с 1763 года более известном, как Кровавый ручей, где капитан Дейлиелл потерпел поражение в ночь на 31 июля. Об этом деле миссис Мелош продиктовала отчет в старости, который опубликован в журнале Собрание сочинений пионеров, VIII, 340-44 (Мичиган). Жан Батист и его жена были родителями восьмерых детей. Он был похоронен 16 сентября 1820 года; миссис Мелош жила еще в 1824 году. См. Дениссен, "Генеалогии Детройта" (рукопись) и Мичиган, Собрание сочинений пионеров.
Он разделил своих людей на несколько отрядов для атаки в разных местах; один отряд отошел на полмили от форта в место, где жила пожилая англичанка с двумя сыновьями, которые обрабатывали для себя семь или восемь акров земли и держали много скота, например, волов и коров. Эти бедные люди, ничего не подозревавшие, были убиты, с них сняли скальпы, их имущество разграблено, а дом подожжен. Это было ужасное зрелище - видеть, как огонь поглощает постройки; трупы были сожжены прямо в доме. Индейцы убили часть скота и угнали остальных животных, часть из которых убежала в леса и позже была найдена французскими поселенцами на побережье.
Неизвестными жертвами этого первоначального злодеяния были миссис Тернбулл и двое ее сыновей. Вполне возможно, что она была вдовой погибшего или уволенного в запас британского солдата или вместе со своими сыновьями стала жертвой какого-нибудь индейского разбойничьего отряда, который доставил их в качестве пленников в Детройт. Джеймс Х. Ланман, чья история из Мичигана была опубликована в 1839 году, утверждает, что индейцы ели Миссис Тело Тернбулл. Габриэля Сент-Обен сказал, что еще в 1824 году место, где находился дом Тернбуллов, было известно как Ле-чамп-де-ла—вьель - поле старой женщины. см. Мих. Собрание пионеров, VIII, 352.
Пока эта первая группа занималась своей кровавой работой, другая группа отправилась на остров Хог, где жил человек по имени Фишер, бывший сержант английской армии. Этот человек со своей семьей из пяти или шести человек работал за половину прибыли на маленькой ферме, которую английские офицеры присвоили себе. Эти добрые люди, не думавшие ни о чем, кроме своей работы, в тот момент, когда они меньше всего этого ожидали, стали жертвами ярости индейцев, которые набросились на этого человека и сняли с него скальп; они хотели увести в плен его жену, потому что она была хорошенькой, но она отказалась, сказав, что, поскольку ее муж был мертв, и она хотела бы умереть вместе с ним. Они убили ее и ее служанку, а двух маленьких детей увели в свою деревню, чтобы обратить в рабство.
После основания Детройта, Белль-Айл (ныне городской парк) был выделен в общее пользование всех поселенцев. Он использовался для выпаса домашних животных и, вероятно, по этой причине был назван Иль-о-Кошон, или Остров Свиней. Нынешнее название Белль-Айл было дано в середине девятнадцатого века, согласно одной из версий, в честь дочери губернатора Касс. Популярная легенда о том, что название «Остров Свиней» было дано из-за того, что поселенцы заселили его свиньями, чтобы уничтожить водившихся там в изобилии гремучих змей, не имеет исторической достоверности.
Джеймс Фишер, армейский сержант в отставке, и его семья, возможно, могут считаться первыми постоянными жителями Белл-Айла. Приводятся различные данные о количестве англичан, находившихся на острове во время резни. Помимо Фишера, его жены и двух его сыновей, здесь проживали еще несколько взрослых англичан и один француз, Франсуа Гослин, о судьбе которого рассказывает наш автор. Число убитых составило шесть человек — мистер и миссис Фишер, их домашняя прислуга, двое солдат и Гослин. Свидетельства современников указывают на то, что трое, а не двое детей Фишеров, возможно, были взяты в плен. Сообщается, что один ребенок был доставлен в Сагино. Мичиган. Собрание пионеров, VIII, 352. Другая, 15-месячная Мэри, умерла в форте в октябре. Бетти Фишер была доставлена на реку Моми, где в 1764 году была жестоко убита.
Из резни в доме Фишеров возникла характерная народная сказка. Жак Амабль Пельтье, шестнадцатилетний мальчик из 1763 года рождения, в 1824 году рассказывал, что его отец и несколько других французов отправились на остров, на следующий день после резни, чтобы похоронить жертв. Мистер и миссис Фишер были похоронены в общей могиле. На следующий день похоронная группа снова посетила остров, и там была обнаружена рука Фишера, торчащая из могилы. Они перезахоронили ее, но через несколько дней феномен повторился. Теперь они рассказали об этом случае отцу Бокке, который посетил место происшествия и прочитал несколько молитв над могилой, в результате чего рука мертвого Фишера перестала торчать из могилы.
После резни в доме Фишеров появилась еще одна ужасная история. После войны Жан Майе обвинил Алексиса Кюйерье в том, что тот утопил семилетнюю Бетти Фишер. Кюйерье бежал из Детройта из-за своего участия в войне, но после ее окончания был задержан и предан суду за это убийство капитаном Тернбуллом, новым комендантом Детройта. Он бежал из-под стражи, но показания Понтиака и других лиц, по-видимому, однозначно подтверждают его вину. Подробный рассказ о преступлении см. в работе Пекхэма "Понтиак и восстание индейцев", с. 301-303.