С теплотой в сердце вспоминаю свой первый и последний Буран, который получил осенью 1980 года в лесничестве на Севере. Почему с теплотой? Наверное, потому, что трудности молодости ассоциируются с активностью, борьбой и преодолением. А бороться и преодолевать было тогда что. Полученный транспорт не блистал надёжностью, а иногда ставил нас в условия выживания. Благо, ремонтировать его было просто. Ответственным за Буран назначили меня. Следовательно, ездил на нём только я. И ремонтировал его я. Но только первые два года.
Так вот, дали нам Буран СБ-640 для отвода лесосек. А какие отводы зимой, коль земля мёрзлая и снега по пояс?! Вот я и гонял на нём лису, волка, кабана, лося и косулю, пытаясь хоть немного заработать к низкому окладу. Так сказать, промышлял товарным отстрелом, естественно с охотоведами. Только вот заработал я на нём не желанные рублики, а страшный радикулит. Иногда по десять раз на дню переворачивал его, чтобы очистить катки от мокрого снега и отбить их от наслуза. С первого сезона Буран начал сыпаться, коль сырой в то время был, как кухОнная этажерка. Приходилось с ним возиться в три погибели, и в лесу, и на кордоне. Но скажу так, – технику надо знать и любить, и понимать, что от неё требовать. Тогда отношение к ней меняется.
Что касается запасных частей, то просто так их купить в магазинах «Спорттовары» или «Охотник» было практически невозможно тогда. В основном запчасти заказывали через Госкомсельхозтехнику или централизованные базы снабжения Минлесхоза. На год составляли план-заявку, в котором указывали количество снегоходов и требуемых для них запчастей: свечи, стартёры, катушки, рессоры, ремни генератора и вариатора, вариаторы, гусеницы, коленвалы, поршни, кольца и так далее. А пока деталей не было, приходилось проявлять настоящее чудо по реанимации техники, казалось бы, в безнадёжных обстоятельствах.
Помню, что очень часто рвались ремни вариатора, постоянно перегревался цилиндр, кажется правый. Одна гуска всегда становилась слабее другой. И прочие мелочи…
Хочется отдельно сказать про ремни вариатора. Нам тогда они поступали ленинградские, под маркой «Красный треугольник». Их особенность была в том, что они не подавали признаков износа, а просто рвались в самый неподходящий момент. Приходилось возить с собой по 3 штуки запасных. Как-то нам прислали импортные ремни. Так вот они наоборот, изнашивались, но не рвались. Стачивались до такой степени, что не зажимались тарелками. Чтобы хоть как-то ехать, приходилось сильно повышать обороты, а это сказывалось на большом расходе бензина.
И ещё, про катки. Тогда в них появились пластиковые заглушки вместо тавотниц. Обычно смазывали катки Литолом-24. Со временем он высыхал, подшипники переставали смазываться. Мне посоветовали добавлять в литол немного нигрола, примерно 8-10%. В результате смазка становилась постоянно текущей. Благодаря этому, об износе подшипников в катках я забыл.
Пару слов о прицепах. В основном мы использовали волокуши. Какие-то делали сами, а какие-то нам изготавливали на заводе по заказу. Заводские сани были из нержавейки, с тремя пластиковыми полозами снизу, лёгкие и прочные. Самодельные делали из дюймовки или тридцатки. Это каркас. На днище шла тонкая нержавейка, а к ней – два-три полоза из пластика. По бокам металлические полоски. Дышло обязательно собирали с пружинным демпфером. Иногда приходилось таскать по трое гружёных саней, общим весом 500-600 кг.
Спустя пару сезонов мне Буран опостылел. Устал я с ним бороться, да и спина взмолилась о пощаде, попросила дать ей передышку. В общем отдал я снегоход помощнику лесничему. А он поступил хитрее – не стал гонять лис, а принялся капканы на них ставить. И сразу в ту зиму поймал сорок штук.
Лисья шкура в то время ценилась чуть ли не на вес золота. А поскольку была всё та же беда с запчастями, то приходилось с лисьих денег выписывать запчасти через Посылторг, ведь в годовой заявке всё не предусмотришь. Вот так и жили, коль один Буран был на всю округу. А с конторы денег не давали, почти. Знали, что мы на нём деляны не отводим, а по зверью промышляем.
В отличии от меня, лесничий чинил Буран не просто на коленке, а даже на пятке. Для него этот транспорт был прост, как балалайка. Сломается в поле, и он тут же его отремонтирует при минус тридцати. Костёрчик разведёт, вытащит два мешка с запчастями и копошится. Но зато он всегда доезжал на нём на кордон. Пусть через два дня, но всегда живой и верхом на Буране. Это была не просто техника, а Летучий голландец на грани фантазии.
Однажды он привёз в санях двух полуживых рыбаков, заблудившихся в лесу. Поехал он на ревизию обходов для контроля лесосек, а заодно солонец разложить животным. В километрах сорока от кордона увидел свежие следы охотничьих лыж. Заинтересовался. Определил, что лыжников двое. Установил направление их движения. Решил проверить, кто тут ходит, не промышляют ли визитёры браконьерством. В случае чего, пресёк бы нарушение.
Поехал он по ниточке лыжного следа, уходящую вглубь чащи. Опытный глаз различил странную петляющую траекторию, видимо люди ходили кругами. Примерно через час встретил двоих бедолаг, которые пытались разжечь костёр и заночевать. Как оказалось, это были рыбаки, а не браконьеры. Хотели пройти через лес к озеру, но заблудились в метель ещё вчера, проведя в зимней глуши уже одну ночь.
Лесничий не стал задавать лишних вопросов. Загрузил их в волокуши, вместе с лыжами и шарабанами, дал им запасной тулуп, и повёл Буран к кордону. Уже в избе, отпаивая заплутавших горячим чаем с брусничным листом, он подробно расспросил их об обстоятельствах случившегося. А те, закидывали в рот хлеб с салом, рассказывали о своих злоключениях. На следующий день их забрала машина, вызванная из посёлка по рации.
Спустя пять лет списал я тот Буран и отдал его лесничему. К тому моменту на снегоходе не осталось ни одной заводской детали, хотя выглядел он прилично, несмотря на пробег под 20 тыс. Вот вам и пример, как в те времена гоняли на своём отеческом транспорте, а не на Ямахах. И тогда казалось, что никаких особых проблем с этим нет, всё идёт так, как и должно быть.