Про многонациональный город можно много говорить и одной из страниц я о городе том рассказывал, а вот про евреев это отдельно. Мало кто знает что евреи, это не отдельная общность, это многослойны пирог. Сколько видов их существует или существовало в Советском союзе вам поведает Дина Рубина. В городе нашего времени в 70-е и ходила поговорка, кто не может без воды, гуси утки и еврей в газ-будке. Еще В Высотский сочинил песенку про евреев.
Евреи о политике при детях старались не говорить ("Ша, здесь ребенок!"). А греки-политэмигранты о политике могли говорить везде и всегда. Если два грека вцеплялись друг другу в лацканы пиджаков и громко кричали, это не значило, что один оскорбил другого. Это так они говорили "при политики" (о политике).
Им было хуже: дети греков понимали все, о чем говорят родители. А еврейские бабушки и мамы для конспирации переходили на идиш. Из чистой вредности я выучилась кое-что понимать. Во всяком случае, когда однажды бабушка принялась мыть косточки соседке Гале (мне было лет тринадцать): "Са ене Галька! Зи шлофт мит цвей мужчинес!", я с лукавым удовольствием поправила: "Бабуля, мит цвей менчн!" — "А ты откуда знаешь?"
И уж евреи в Ташкенте были всех мастей: ашкеназские, бухарские, горские, крымские. Моя подружка, "крымчачка" Хана, спросила однажды: "А вы какие евреи? Русские?" — "Да, а что?" — "Вы русские, а мы — настоящие". — "Так и мы не игрушечные!" — Я никогда не оставляла за кем-то последнего слова.
Не так давно была очередная годовщина Ташкентского землетрясения, мой друг Сережка с которым мы хулиганили немножко, жил прямо или практически на красной площади. Стихия порушила многое особенно центр и он переехал или семья переехала на Чиланзар, благодаря стихии тех лет я обрел замечательного друга. Думаю вы никогда не видели как раскачиваются троллейбусные провода ударяясь друг о друга, искра разлетается в разные стороны страшным фейерверком.
А в Ташкенте не тот пострадал,
Кому в бок кирпичом угодило.
Пострадал, кто глазами видал,
Как стена от стены уходила.
Коль уходит стена от стены
На виду у всего перекрёстка,
Значит, могут, и даже должны
Разойтись полушария мозга.
Полушария мира в тот миг
В бедном мозге разъялись от взрыва,
И ташкентец к любимым приник,
Напоследок приник торопливо.
Крик стоял над планетой, а в ней,
В глубине, рокотало повторно.
Между тем становилось ясней,
Что трясение нерукотворно.
Пыльный столб на руины осел,
И, я слышал, смеялись в палатке,
Даже пели! Ведь шарик-то цел,
Отчего бы не петь, всё в порядке.
Много ль нужно? Брезентовый кров,
Да какая-то малость одежды,
Да вдобавок хоть несколько крох
Утешенья, любви и надежды. Сухарев Дмитрий
Переломным моментом в истории Ташкента стало землетрясение 1966 года. Многие рассказывают, что были трещины в земле, — такого не припомню. А вот как гудела земля перед толчком — помню отчетливо. Бабушка, перед тем как выскочить во двор, аккуратно застелила кровать, и это годы спустя вспоминали в семье с неизменной улыбкой.
Эта Трагедия для нашего народа объединила народ, народ всей страны и с каким энтузиазмом взялись за восстановление города. Кто пережил это землетрясение до сих пор в памяти звон посуды в серванте и дикий танец мебели под этот звон. Кровати трясли серьезно, кто-то звал маму а кто-то метался по комнатам собирая детей чтобы бежать на улицу, кто-то в чем вскочил в том и побежал. .
Говорили, что не такие уж тотальные были разрушения, чтобы с лица земли весь город снести, но, видно, где-то там, "наверху", решили сделать из землетрясения образцово-показательное мероприятие, апофеоз дружбы народов, не понимая, что настоящая дружба народов — это и было то золотое равновесие, которое являл старый Ташкент, великий Ноев ковчег, в котором ругались, любились, дрались, воровали и праздновали — каждый свои, а заодно и чужие — праздники, и плыл он себе в океане вечности, рассекая волны; плыл, неся на своих палубах всю свою живность, всех чистых и нечистых, равных и неравных, а главное, всех, кому в нем было хорошо и кто не помышлял покинуть его, палимые зноем, палубы...
Ну и навалились всей страной. Целые кварталы типовых застроек вырастали на пустырях за считаные месяцы. В центре города поставили бронзовый памятник: мускулистый мужчина в тюбетейке, а за его спиной — женщина с ребенком. Он протягивает руку жестом, как бы ограждающим от беды, но слишком уж похожим на отталкивающий. Сей монумент тут же прозвали: "Памятник отцу-алиментщику".
А к другому памятнику — Юрию Гагарину в одноименном сквере — сочинили эпиграмму: "Тебе, Ташкент, Москвой подарен огромный хрен, на ём — Гагарин". Так-то: нам, ташкентцам, палец в рот не клади! Наш сосед дядя Гриша сходил посмотреть на этот памятник и вернулся недовольный: "Это ж безвкусица!"
На родине моей осела пыль,
Которую усердно выбивала
Могучая и дикая рука.
Не так ли: выбьют пыль из тюфяка —
И колотьбы той будто не бывало?
Утихло содрогание земли.
Я видел, как бульдозеры скребли,
Верней сказать, я видел, как сгребали
Ту улицу, с которой я вбегал
В ту комнату, которую едва ли
Теперь припомню.
Но это было в прошлый мой приезд.
На этот раз на месте прежних мест
Шумит проспект. Терпение и вера
Мне помогли найти остатки сквера,
Но опознать деревьев я не мог.
Здесь у дверей курился наш дымок.
Здесь ясень был и был дымок мангала,
И девочкою мама в дверь вбегала,
Когда тот ясень веточкою был.
Постой ещё:
Здесь были дверь,
И стены,
И улица, которая теперь
Сошла со сцены.
Ах, если всяк да со своей святыней!
Не заглянуть ли лучше на базар,
Чтоб ввечеру потолковать за дыней
Под небом жилмассива Чиланзар?
Мы дыню разъедим, а завтра днём
В сухую землю веточки воткнём,
Узрим новорожденные кварталы
И с пылью их смешаем светлый прах,
Который унесли на башмаках…
Сухарев Дмитрий
Ну вот и страничка собрана вместе с Д. Рубиной, хорошо или плохо она получилась вам Судить дорогие наши читатели. Ждем ваши рассказы дополняющие страничку.
Всего вам доброго сегодня середина недели и скоро прекрасный праздник.
Все использованное на страничке из открытого пространства и свободного доступа.