*Приключенческая новелла из хроник Ядвиги*
*Посвящается всем, кто хоть раз смотрел на Медного всадника и думал: «А что, если он сейчас спрыгнет?»*
*Время действия: Санкт-Петербург, 1910 год от Рождества Христова. Эпоха модерна, автомобилей-диковинок, городских извозчиков и серебряного века русской поэзии. Но статуи — они и в начале века статуи.*
### Глава I,
*в которой наша героиня получает тревожную телеграмму из города, где даже камни умеют хранить обиды*
Париж разбудил Ядвигу привычным утренним шумом, запахом круассанов и полным отсутствием новостей от Анри, который уехал в Лион ставить свою оперу. Она сидела в своей квартире на бульваре Осман, пила кофе из турки (привезённой из Стамбула, между прочим) и перелистывала свежий номер «Фигаро». Ворона, развалившись на диване, клевала корзину с фруктами и философствовала о превратностях судьбы.
— Скука смертная, — зевнула Ядвига, откладывая газету. — Ни тебе погонь, ни тебе магии, ни тебе тайных обществ. Даже парижские крысы и те обленились.
— Карр-р, не каркай, — отозвалась Ворона. — В Москве, поди, опять русалки шампанское в фонтан льют. А здесь — культурный отдых. Наслаждаайся.
И в этот момент в дверь постучали. Слуга, швейцарец в безупречной ливрее, подал серебряный поднос с конвертом.
— Телеграмма, мадам. Из Санкт-Петербурга.
Ядвига вскрыла конверт. На бланке нервными механическими буквами было выведено:
*«Ядвига. Срочно. Медный всадник соскочил с постамента. Сфинксы открыли пасти. Грифоны поют блатные песни. Город в панике. Прилетай немедленно. Варвара».*
— Ну вот, — каркнула Ворона, заглядывая через плечо. — А ты говорила — скука. Собирайся, ведьма. В Питере, поди, такое творится — мама не горюй.
Ядвига сунула телеграмму в ридикюль, накинула дорожный плащ и уже через час сидела в поезде Париж — Петербург, в отдельном купе первого класса. Ворона устроилась на полке и делала вид, что изучает расписание.
— Ты только представь, — каркнула она, — Медный всадник скачет по Невскому. А там, между прочим, городовые, извозчики, дамы в шляпках. Хаос!
— Не каркай, — машинально ответила Ядвига, глядя в окно на проплывающие европейские пейзажи. — Мы ещё не приехали.
---
### Глава II,
*в которой наша героиня прибывает в столицу империи, где даже памятники Пушкину хотят с кем-то поговорить, а Медный всадник чуть не совершает трагедию*
Петербург встретил их серым небом, ледяным ветром с Невы и ощущением, что город замер в ожидании чего-то ужасного. Ядвига наняла извозчика — лихача с разбитым носом и лихой кучерской ухмылкой — и велела везти на Невский проспект.
— Барыня, — сказал извозчик, нервно оглядываясь, — туда нынче опасно. Там этот... царь бронзовый скачет. Вчера у Гостиного двора трёх городовых с ног сшиб.
— Тем более, — отрезала Ядвига. — Вези.
На Невском царил хаос. Посреди проспекта, в окружении застывших экипажей и редких автомобилей, которые в ту пору были ещё диковинкой, стоял... Медный всадник.
Он действительно был медным. И он действительно был всадником. Пётр Великий в бронзе, с простёртой рукой, сидел на вздыбленном коне. И говорил — голосом гулким, как колокол Исаакия:
— ...И тогда рек я ему, Алексею-сударю: «Понеже ты, сын мой, стройку в срок не сдашь — пеняй на себя! Зело ослушен, ибо негоже государеву волю попирать!» — глас его отражался от фасадов, аки гром небесный.
— Он что, мемуары читает? — прошептала Ядвига.
— Он автобиографию диктует, — поправила Ворона, приземляясь на плечо. — И, видимо, дошёл до эпизода с царевичем. Сейчас начнётся «слово и дело».
Из тени вышла Варвара. Хранительница Петербурга выглядела так, будто не спала трое суток. Её строгое тёмно-синее платье было в пыли, а на лице застыло выражение человека, который пытался объяснить Медному всаднику правила уличного движения и потерпел сокрушительное поражение.
— Ядвига, — сказала она, не здороваясь. — Спасибо, что приехала. Но у нас проблема серьёзнее, чем я думала.
В этот момент конь под Петром взвился на дыбы. Медный всадник, потеряв равновесие, дёрнул поводья, и бронзовое копыто опустилось прямо на припаркованный у обочины «рено» — один из тех немногих автомобилей, что принадлежали какому-то богачу. Машина хрустнула, как консервная банка. Из неё выскочил перепуганный шофёр и побежал по Невскому, размахивая кепкой.
— Это ещё что! — крикнула Варвара, хватая Ядвигу за руку. — Смотри!
С другой стороны проспекта коляска. Обычная детская коляска, которую молодая нянька оставила на секунду, чтобы поправить капор. А Медный всадник, развернув коня, направлялся прямо на неё. Бронзовая туша, несколько тонн металла, неслась по мостовой, не замечая ничего на своём пути.
— Мамочки! — заорала Ворона.
Ядвига не раздумывала. Она рванулась вперёд, расталкивая остолбеневших прохожих, и за секунду до того, как бронзовое копыто должно было опуститься на коляску, выхватила оттуда ребёнка — маленького, в синем конверте, с удивлёнными глазами. Коляска хрустнула и сплющилась.
Нянька закричала. Ядвига, прижимая ребёнка к груди, отступила к тротуару. Ворона кружила над ней, каркая:
— Живой! Живой! Карр-р, ведьма, ты гений!
— Я не гений, — выдохнула Ядвига, передавая младенца рыдающей няньке. — Я просто вовремя успела.
Медный всадник, словно ничего не случилось, продолжил свой путь по Невскому, наступая на разбитые экипажи и сбивая уличные фонари.
— Это был знак, — сказала Варвара, подходя. — Если мы не остановим их сейчас, следующим может быть кто угодно. Статуи не понимают, что творят. Они просто... хотят жить.
— Или мстить, — мрачно добавила Ворона.
---
### Глава III,
*в которой Ядвига знакомится с виновницей скульптурного бунта и слышит её исповедь*
Виновницу нашли быстро. Она сидела прямо на ступенях Казанского собора, укутанная в старый платок, с глазами, горящими фанатичным огнём, и перебирала чётки, сделанные из миниатюрных гипсовых копий головы Николая II.
Звали её Евдокия Петровна. Бывшая народоволка, а теперь пожилая революционерка, которая решила «дать голос угнетённым».
— Вы понимаете, — говорила она, когда Ядвига присела рядом, — сколько боли в этих статуях? Медный всадник! Он же не просто памятник. Он — символ деспотизма. Он топтал народ столетиями. Я просто... помогла ему выразить свои чувства!
— Свои или свои? — уточнила Ядвига.
— А какая разница? — Евдокия Петровна махнула рукой. — Главное, что теперь они живые. И они требуют справедливости!
— Сфинксы требуют справедливости? — скептически спросила Ворона.
— Они требуют, чтобы их наконец покормили, — призналась старуха, и тут её голос дрогнула. — Я... я не хотела, чтобы так вышло. Я думала, они просто заговорят. Будут рассказывать правду. А они... они пошли крушить город.
Она замолчала, и Ядвига увидела в её глазах слёзы.
— Я не знаю, как их остановить, — прошептала Евдокия Петровна. — Моя магия... она слабая. Я только разбудила. Усыпить не могу.
— Почему же ты не позвала на помощь раньше? — спросила Ядвига.
— А кто бы меня слушал? — горько усмехнулась старуха. — Я для всех — сумасшедшая старуха с чётками. Только вы... вы ведь ведьма. Вы понимаете.
Ядвига вздохнула.
— Понимаю. И помогу. Но сначала — отведи меня к месту, где ты проводила ритуал. Может, там найдётся способ всё обратить.
---
### Глава IV,
*в которой Ворона пытается получить разрешение на передвижение движущегося памятника и сталкивается с бюрократией, достойной Гоголя*
Пока Ядвига разбиралась с Евдокией Петровной, Ворона отправилась в Городскую управу.
Там, в кабинете, заваленном папками с делами, сидел чиновник в вицмундире, с бакенбардами и лицом, которое видело столько прошений и жалоб, что уже перестало удивляться. На столе перед ним лежала стопка бланков высотой с колонну Казанского собора, а в углу работал самовар, из которого вместо воды текла жидкая канцелярская тоска.
— Говорящая ворона, — констатировал он, глядя на Ворону, которая уселась прямо на стол. — Это уже третий случай на этой неделе. Вчера ко мне заходил кот в очках. Требовал лицензию на сметану.
— А что вы ему? — поинтересовалась Ворона.
— Выдал, — вздохнул чиновник. — Проще выдать, чем объяснять, почему нельзя. А вы по какому вопросу?
— Разрешение на передвижение, — каркнула Ворона, доставая из-под крыла исписанный лист. — Для Медного всадника. Временное. На период оживления.
Чиновник посмотрел на лист. На Ворону. На лист.
— А где печать?
— Какая печать?
— Канцелярии градоначальника. У вас есть свидетельство о пробуждении исторического памятника?
— Это Евдокия Петровна пробудила, — честно сказала Ворона. — А мы тут убираем.
— Вот пусть она и получает разрешение, — отрезал чиновник. — Без документов — ни одного движущегося монумента в центр. У нас, знаете ли, и без того заторы. Извозчики жалуются.
Он взял лист, посмотрел на него под лупой, потом поднёс к лампе, потом понюхал.
— И потом, — добавил он, — у вас не заполнена графа «Цель перемещения». Что памятник будет делать в городе? Культурная программа? Или просто так скачет?
— Он... э-э... участвует в исторической реконструкции, — выкрутилась Ворона.
— Прошение о проведении реконструкции есть? Согласование с придворной конторой?
Ворона поняла: взять бюрократию измором невозможно. Она вздохнула, развернулась и вылетела в окно, оставив чиновника размышлять над тем, как правильно классифицировать говорящих ворон в табели о рангах.
— Всё, — каркнула она, приземляясь на плечо Ядвиги. — Бюрократия победила. Придётся договариваться без бумажек.
— А мы и так договариваемся, — отмахнулась Ядвига.
---
### Глава V,
*в которой Ядвига ведёт переговоры с Медным всадником, используя знание истории вместо магии*
Пётр, узрев Ядвигу, наклонился с коня (насколько дозволяло бронзовое литьё) и молвил:
— Кто такова? Откуда? Чей род-племя?
— Ядвига, — ответила ведьма. — Из Парижа, ныне здесь. Помочь пришла.
— Помочь? — усмехнулся царь. — Мне, царю, помощи не надобно. Я сам, понеже власть имею.
— Власть ваша, государь, — Ядвига слегка поклонилась, — ныне токмо бронзовая. А в сем граде иные порядки. Ведомо ли вам, что вас арестовать могут за нарушение правил уличного движения?
— Арестовать? — Пётр выпрямился, и конь под ним тревожно переступил. — Сие что за новость? Кто посмеет?
— Околоточный надзиратель, — пояснила Ворона с плеча. — Понеже нет у вас, государь, разрешения на передвижение по городу.
— Раз-ре-ше-ни-я? — по слогам повторил Пётр, и бронзовое чело его прорезала глубокая морщина. — Зело дивны нынешние времена. При мне такого не было. Ездили, кто хотел, и никто не арестовывал.
— При вас, государь, и машин не было, — заметила Ядвига. — А ныне — правила. Даже для памятников.
— Для кого?! — Пётр аж крякнул от возмущения. — Я — не памятник! Я — Пётр Алексеевич, царь и император! Империи Российской строитель!
— Империя, государь, ещё стоит, — тихо сказала Ядвига. — А град сей, вами созданный, стоит. И вы — его символ. Аки отец-основатель. Но отцам, сами ведаете, подобает с чадами в согласии жить, а не топтать их повозки.
Пётр задумался. Долго. Конь под ним перестал бить копытом.
— Правду глаголешь, сударыня, — сказал он наконец. — Токмо зело обидно мне. Двести лет стою — и никто меня не слышал. А ныне, как задвигался, так сразу: «Арестуют! Разрешение!» Нешто я злодей какой?
— Не злодей, государь, — смягчилась Ядвига. — А душа живая в бронзе. Но душе, вестимо, нужен покой. Или хоть праздник раз в год.
— Праздник? — Пётр оживился. — А что за праздник?
— День основания Петербурга, — сказала Ядвига. — В оный день все памятники оживают. Вы будете скакать по Невскому, лекции читать, историю рассказывать. Публика — в восторге. А в остальное время — стоять смирно, аки и подобает.
Пётр посмотрел на неё. Потом на коня. Конь фыркнул одобрительно.
— А коню что? — спросил царь.
— Коню, государь, — овёс, — пообещала Ядвига. — Специальный, музейный. С сахаром. И с поклоном от конюшенного ведомства.
— Овёс, значит, — Пётр погладил бронзовую гриву. — Добро. А мне что?
— А вам, государь, — благодарность горожан, — сказала Ядвига. — И почётное место в параде исторических реконструкций. Ежегодно.
Пётр вздохнул. Тяжело, по-настоящему, так что пыль с постамента посыпалась.
— Ладно, — молвил он. — Уговорили, сударыня. Но овёс чтоб был зело хорош, ибо конь мой капризен. И без обмана. Честное слово?
— Честное ведьмовское, — улыбнулась Ядвига.
— А сие что за слово? — нахмурился Пётр.
— Сие, государь, — крепче царского, — пояснила Ворона.
Пётр хмыкнул, кивнул и, развернув коня, медленно потрусил обратно к постаменту, бормоча себе под нос:
— Овёс... разрешение... арест... Невте-ка времена настали, ахти...
---
### Глава VI,
*в которой сфинксы пьют Неву, русалки впадают в панику, а Ядвига теряет шляпу*
Переговоры со сфинксами должны были быть простыми. Но когда Ядвига и Ворона подошли к Университетской набережной, они увидели нечто невообразимое.
Сфинксы, два огромных каменных изваяния, склонились к воде. Их каменные пасти были открыты, и к ним тянулись... водовороты. Нева, великая река, начала мелеть прямо на глазах. Уровень воды падал с ужасающей быстротой, обнажая илистые берега и ржавые остовы затонувших барж.
— Они пьют! — заорала Ворона. — Они пьют Неву!
Из воды, с жалобными криками, заметались русалки. Мокрые, перепуганные, с распущенными волосами, они пытались уйти от падающей воды, перебирались по мелям, цеплялись за камни набережной. Одна из них, самая смелая, с розовыми волосами, выползла на мокрый гранит и завопила:
— Помогите! Они высосут всю воду! Мы застрянем в грязи! У нас же жабры, понимаешь? Нам вода нужна! Не для плавания — для дыхания!
— А я думал, русалки не тонут, — заметила Ворона.
— Не тонут! — закричала русалка. — Но и не летают! А без воды мы просто... задыхаемся! Как рыбы на берегу! Спасайте!
Ядвига не раздумывала. Она сбросила туфли (жертва, достойная похвалы), подбежала к сфинксу и что есть силы стукнула его по каменной щеке.
— А ну прекрати! — закричала она. — Ты что творишь?!
Сфинкс повернул к ней голову. Его каменные глаза были мутными, но в них читалось что-то похожее на обиду.
— Мы пить хотим, — прогудел он. — В Египте мы всегда пили. А здесь... здесь вода есть. Мы пьём.
— Это не ваша вода! — рявкнула Ядвига. — Это Нева. Здесь русалки живут, рыба, утки. Вы их всех угробите! Русалкам без воды — хана, понял?
— А нам какая разница? — лениво ответил второй сфинкс, продолжая тянуть воду. — Они нам не родня.
Тут Ядвига применила нестандартный ход. Она не стала колдовать — магия на камне действовала плохо. Вместо этого она достала из саквояжа... книгу. Старую, потрёпанную, с египетскими иероглифами на обложке.
— Знаете, что это? — спросила она, помахивая книгой перед носом сфинкса.
— Нет, — ответил тот, но его глаза (каменные, но любопытные) слегка расширились.
— Это «Книга мёртвых», — сказала Ядвига. — Адаптированный перевод. С комментариями египтолога Тураева. Если вы сейчас же не прекратите пить Неву, я прочитаю вам самую скучную главу. Про взвешивание сердец. Два часа без перерыва.
Сфинксы переглянулись.
— Вы не посмеете, — неуверенно сказал первый.
— Я — ведьма, — улыбнулась Ядвига. — Я посмею.
Она открыла книгу на первой попавшейся странице и начала читать:
— «И тогда душа умершего предстаёт перед судом Осириса. Сердце её кладут на одну чашу весов, а перо истины — на другую. Если сердце тяжелее пера, его пожирает чудовище Аммит...»
Сфинксы замерли. Водовороты прекратились.
— Хватит! — заорал первый. — Мы больше не будем!
— Обещаете? — спросила Ядвига, не закрывая книгу.
— Обещаем! — хором ответили сфинксы. — Только не читайте! Мы уже всё поняли!
Ядвига захлопнула книгу и убрала её в саквояж.
— Хорошо. Но теперь — условия. Вы будете стоять тихо. Никакой воды. Никакого песка. А в День основания Петербурга вам прочитают «Книгу мёртвых» в хорошем переводе, с картинками. И дадут бананы. Договорились?
— Бананы? — переспросил второй сфинкс.
— Бананы, — подтвердила Ворона. — Спелые, жёлтые, вкусные. Только что из Африки доставили. А русалок, между прочим, не трогать. Они — тоже часть города. Имеют право на воду.
Сфинксы кивнули и закрыли пасти. Нева медленно начала возвращаться в свои берега. Русалки, отряхиваясь и радостно ныряя обратно в прибывающую воду, запели что-то весёлое — кажется, «Ой, мороз, мороз» в собственной обработке.
А Ядвига, отойдя на безопасное расстояние, обнаружила, что потеряла шляпу. Она улетела в воду, когда Ядвига бежала к сфинксам.
— Держи! — каркнула Ворона, спикировав к реке и выловив мокрую, но целую шляпу. Русалка с розовыми волосами услужливо подтолкнула её клюву.
— Спасибо, — вздохнула Ядвига, выжимая шляпу. — Ты настоящий друг.
— Я практичный друг, — поправила Ворона. — И вообще, ты мне должна семечек. И русалкам — за помощь.
— Русалкам — шампанское, — крикнула розововолосая из воды. — В следующий раз. Мы в Москву на Патрики собираемся.
---
### Глава VII,
*в которой Ядвига и Варвара говорят о вечности на крыше Исаакия*
Ночь опустилась на Петербург. Статуи успокоились. Медный всадник вернулся на постамент (Ворона помогла ему запарковаться задом, что вызвало бурю негодования у коня). Сфинксы молчали. Грифоны на Банковском мосту переключились на Вертинского — исполняли «Лиловый негр» с таким надрывом, что прохожие плакали.
Ядвига и Варвара стояли на смотровой площадке Исаакиевского собора. Внизу расстилался город — огни, мосты, Нева, отражающая звёзды.
— Знаешь, — сказала Варвара, глядя на юг, где за горизонтом угадывалась Москва, — у вас в Москве всё по-другому. Там время течёт быстро, хаотично. У нас — медленно, чинно, но иногда так же больно.
— Москва — это пожар, который никогда не гаснет, — ответила Ядвига. — А Петербург... Петербург — это вода. Холодная, глубокая, с течениями, которые утягивают на дно.
— Да, — кивнула Варвара. — И иногда я думаю: зачем мы всё это храним? Войны, революции, блокады... хотя блокад ещё не было, но они будут. Я чувствую. Столько боли. Может, проще забыть?
— А ты можешь забыть? — спросила Ядвига.
Варвара покачала головой.
— Не могу. Я — память. Если я забуду, город рассыплется.
— Вот и я о том же, — вздохнула Ядвига. — Мы не можем выбирать, что помнить. Мы можем только помнить всё и надеяться, что из этого когда-нибудь вырастет что-то хорошее.
Варвара повернулась к ней. В её глазах, обычно холодных, сейчас стояла усталость — такая же, как у самой Ядвиги.
— Ты устала, — сказала Ядвига. — Я вижу.
— Устала, — призналась Варвара. — Но деваться некуда. Петербург — моя ноша. Как Москва — твоя.
— Москва больше не моя, — поправила Ядвига. — Теперь у нас есть команда. Оса, Грей, Василий, Ворона. Мы делим ношу. Может, и тебе стоит найти кого-то?
Варвара промолчала. Но Ядвига почувствовала, как её рука — холодная, как невская вода — сжала её ладонь.
— Спасибо, что приехала, — тихо сказала Варвара.
— Всегда пожалуйста, — ответила Ядвига.
---
### Глава VIII,
*в которой погоня за Медным всадником заканчивается на извозчике, а Ворона получает ценный урок вождения*
Но до финала было ещё далеко.
На следующее утро, когда Ядвига уже собиралась уезжать, Ворона принесла тревожную весть:
— Он опять скачет! Медный! По Невскому! И, кажется, он решил устроить гонки с извозчиками.
Ядвига выбежала на улицу. Действительно, Пётр Великий на своём бронзовом коне нёсся по проспекту, обгоняя пролётки и сбивая фонарные столбы. За ним, сигналя и матерясь, мчалась вереница лихачей.
— Надо его догнать! — крикнула Ядвига.
— На чём? — спросила Ворона.
— На извозчике!
Они поймали первого попавшегося ваньку — старенькую пролётку, в которой лошадь, судя по морде, видела уже всякое. Возница, мужик с седыми усами, поплевал на ладони.
— Барыня, — сказал он, — туда нельзя. Там этот... медный... он вчера трёх городовых сбил.
— Вези! — скомандовала Ядвига, запрыгивая в пролётку. — Догонишь — получишь пятирублёвку.
Возница крякнул, хлестнул лошадь, и началась погоня.
Медный всадник нёсся по Невскому, ловко объезжая экипажи. Конь его, казалось, получал удовольствие — копыта выбивали искры из булыжной мостовой, хвост развевался на ветру. Пётр что-то кричал, но слов не было слышно — только бронзовый гул.
— Нахлёстывай! — крикнула Ядвига вознице.
— Больше не могу! — ответил тот, натягивая вожжи. — У него же лошадь небось не устаёт! А моя Бишка — живая!
— А ты представь, что это не лошадь, а конкурент! — каркнула Ворона. — И что на кону — годовая премия за лучшую езду!
Возница, видимо, понял. Он вытянул Бишку кнутом, и пролётка, скрипя и подпрыгивая на булыжнике, поравнялась с Медным всадником.
— Государь! А ну стой! — заорала Ядвига, высунувшись из пролётки.
Пётр натянул поводья. Конь взвился на дыбы, едва не зацепив копытами оглобли.
— Чего шумишь, сударыня? — спросил царь с достоинством. — Не видишь — разминаюсь?
— Разминаетесь? — Ядвига выскочила из пролётки. — Вы мне вчера коляску с младенцем чуть не потоптали! И фонари посбивали! И городовых распугали!
— Младенца? — Пётр вдруг смутился. — Не видал, прости Господи. Конь горяч, понеже молод. А фонари — тлен, сударыня, не о том печёшься.
— О том, государь, о том, — сказала Ядвига. — Ибо ежели вы не уймётесь, то околоточный приедет. А он, сказывают, зело строг и протоколы любит.
— Протоколы? — Пётр выпрямился. — Сие что за бумаги такие?
— Бумаги, государь, в коих пишут, кто, где и когда правила нарушил, — пояснила Ворона. — И подписывают. А потом — штраф.
Пётр перекрестился (бронзовой рукой, что выглядело жутковато).
— Ну, сударыни, — сказал он. — Убедили. Обещаю: в будние дни скакать не буду. И в воскресенье — токмо по расписанию. И овёс, как договорились. Но чтоб без обмана! Ибо я, чай, не какой-то там... как его... социалист. Я — царь!
— Царь, государь, — поклонилась Ядвига. — Самый что ни на есть бронзовый. С чем вас и поздравляю.
Пётр фыркнул, развернул коня и потрусил обратно, бормоча:
— Овёс... протоколы... штраф... тьфу, пропасть...
Возница, вытирая пот со лба, пробормотал:
— Ну, барыня, вы даёте. С памятниками гоняться... Я такое даже в цирке не видел.
— Держите, — Ядвига сунула ему золотой. — На ремонт нервов. И на овёс Бишке.
---
### Глава IX,
*в которой статуи заключают Культурный договор, а Варвара дарит Ядвиге подарок*
К вечеру всё успокоилось окончательно.
Варвара собрала «культурный договор» — документ, подписанный (в переносном смысле) Медным всадником, сфинксами, грифонами и даже парой бронзовых львов с Адмиралтейской набережной. Суть договора была проста: статуи оживают только раз в год, в День основания Петербурга, и ведут себя культурно, без разрушений и дорожных происшествий.
Ядвига и Варвара стояли на Дворцовой набережной, глядя на закат.
— Спасибо, — сказала Варвара. — Ты спасла город. Я... я хочу тебя отблагодарить.
Она достала из ридикюля маленькую бархатную коробочку и протянула Ядвиге. Внутри лежало зеркальце — старинное, серебряное, инкрустированное мелкими бриллиантами, которые переливались в лучах заходящего солнца.
— Это память, — сказала Варвара. — О том дне, когда статуи ожили, но город уцелел. И о том, что даже в самом холодном городе есть место для чуда.
Ворона, сидевшая на перилах, каркнула:
— А мне? Мне тоже что-то положено. Я тут, между прочим, и разрешение выбивала, и сфинксов пугала, и шляпу из Невы выловила.
— Для тебя, — Варвара протянула Вороне маленький пакетик, — фирменные петербургские семечки. От кинотеатра «Авроры». Там, правда, кинотеатр только через несколько лет откроют, но семечки уже есть.
Ворона взяла пакетик, подержала в клюве и спрятала под крыло.
— Карр-р, — сказала она. — Принимается.
---
### Глава X,
*которая случилась через год и оказалась самой культурной*
В День основания Петербурга город преобразился. По Невскому, в окружении экипажей и редких автомобилей, торжественно проскакал Медный всадник. Конь был в попоне с гербом столицы, а Пётр Великий читал лекцию о том, как он строил Петербург. Правда, половину исторических фактов он приукрасил, но публика — в основном студенты, курсистки и приезжие из провинции — была в восторге.
Сфинксы на Университетской набережной открыли пасти, но вместо песка из них вылетали... воздушные шары с изображением пирамид. Дети были в восторге. Студенты — тоже.
А грифоны на Банковском мосту устроили настоящий концерт. К ним присоединились уличные музыканты — гитаристы, балалаечники, даже один флейтист из Мариинского театра, и весь центр Петербурга пел. Пели про любовь, про город, про то, что даже каменные твари могут быть нежными.
Ядвига стояла в толпе, прижимая к груди брошь, и улыбалась.
— Ты довольна? — спросила Ворона, сидя на её плече.
— Довольна, — кивнула Ядвига. — Иногда, чтобы спасти город, не нужно сражаться. Нужно просто поговорить.
— И договориться, — добавила Ворона. — И получить за это брошь. И семечки. Кстати, о семечках. Ты не забыла, что у нас бюджет на следующее приключение не резиновый?
— Ворона...
— Я не намекаю, я констатирую, — каркнула птица. — Если мы хотим и дальше спасать города от скульптурных бунтов, нам нужны средства. На билеты, на переговоры, на броши, в конце концов. А ещё — на овёс для бронзового коня. И на бананы для сфинксов. И на семечки для меня.
— Ты опять про донаты?
— Я про поддержку, — поправила Ворона. — Скромную, но регулярную. Чтобы приключения не заканчивались. Чтобы Медный всадник мог получать свой овёс. Чтобы сфинксы — бананы. А я — семечки.
Ядвига вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Пусть будет. Для тех, кто хочет, чтобы чудеса продолжались.
---
## Эпилог,
*в котором Ворона подводит итог и напоминает о главном*
Они сидели в ресторане «Медведь» на Невском, пили кофе (Ядвига) и клевали пирожное (Ворона). За окном проплывали экипажи, городовые в белых перчатках, студенты в тужурках. Медный всадник мирно стоял на своём постаменте, сфинксы молчали, грифоны изредка напевали что-то себе под нос.
— Знаешь, — сказала Ворона, — а Петербург мне понравился. Строгий, но душевный. Не то что Москва — там вечный бардак. А здесь порядок. Даже статуи знают своё место.
— Только когда с ними договариваются, — улыбнулась Ядвига.
— Именно, — каркнула Ворона. — Так что если кто хочет, чтобы мы и дальше договаривались со сфинксами, уговаривали Медного всадника не топтать экипажи и раздавали грифонам сцену — вы знаете, что делать. Скромная лепта в шляпу рассказчика — это не просто монетка. Это билет в следующий город. В следующее приключение. В следующую историю, где статуи оживают, а ведьмы их успокаивают.
Она допила лимонад из бокала и добавила:
— И не забудьте про семечки. Фирменные, петербургские. Их можно отправить в довесок к донату. Вороне будет приятно.
Ядвига рассмеялась.
— Ты неисправима.
— Я практична, — поправила Ворона. — А практичность в нашем деле — главное качество. Особенно когда вокруг скачут бронзовые цари и требуют овёс.
Они засмеялись, и смех их разнёсся над Невским, смешиваясь с шумом города, который снова стал обычным. Но теперь в этом обычном городе жила маленькая тайна: однажды в году статуи оживают. И если вы будете очень внимательны, вы сможете их услышать.
А Медный всадник, кстати, до сих пор иногда поворачивает голову в сторону Городской управы. Говорят, он до сих пор ждёт то самое разрешение. Но Ворона обещала, что в следующем приключении она его обязательно добудет.
— Если донаты позволят, — каркнула она, подмигивая.
---
**КОНЕЦ**
*P.S. Автор выражает благодарность всем хранителям городов — видимым и невидимым. Отдельное спасибо Варваре за брошь и терпение. И, конечно, благодарность тем, кто поддерживает наши приключения. Ваши донаты — это не просто деньги. Это кирпичики в фундамент новых историй. Или, если хотите, овёс для бронзового коня.*
*P.P.S. Ворона напоминает: семечки принимаются в любом виде — сырые, жареные, в пакетиках и без. А лучше — в виде доната. Так надёжнее.*
*P.P.P.S. Следующая остановка — кто знает? Может быть, Рим? Или Стамбул? Или опять Москва, где, говорят, на Воробьёвых горах поселился призрак Льва Толстого, требующий пересмотра итогов «Войны и мира». С Ядвигой возможно всё!*
все Хроники Ядвиги здесь: https://dzen.ru/suite/ff310b27-69ea-46db-811b-526ceb102b99?share_to=link