Помните, я говорила, что новые рассказы буду публиковать в МАХ? Они уже там. Вот один из них. Но сразу предупреждаю: продолжение — только в МАХ (я рассказ уже закончила). Ссылочку оставлю в конце. Так что переходите по ссылке, подписывайтесь — там много всего интересного!
Эта история произошла на самом деле. Все факты подлинные, ну а уж события — как подсказала мне фантазия. Но очень близко к историческим фактам.
— Алло, здравствуйте. Я вчера с вами разговаривал. — В трубке раздалось недовольное сопение. — Я же не шутил. Действительно, кроме вас, помочь нам некому. Ваш сосед обманывает стариков, вымогает у них деньги и переводит на свой счёт. Вы живёте к нему ближе всех. Нам очень удобно будет с вашей помощью его задержать. Вам всего лишь надо снять деньги и сделать вид, что передаёте их мне. Я назову время и место, которое будет совпадать со временем, когда ваш сосед там будет. Надо, чтобы он видел, что вы точно снимаете большую сумму денег...
Договорить мне не дали. Раздался какой-то шум, затем звук выламываемой двери, топот ног. Я хотел повернуть голову посмотреть, что произошло, но голова взорвалась страшной болью, и стало темно.
Пробуждение было странным. Сильный грохот, словно кто-то смотрел на полной громкости фильм о войне. Крики, кто-то пробежал мимо. Кто-то пихнул в спину, поинтересовавшись: жив или нет? Я промычал, что норм, жив. И открыл глаза.
На меня тут же посыпались комья земли, промелькнули чьи-то ноги, кто-то упал рядом. Я скосил глаза и наткнулся на угасающий взгляд молодого человека. Его грудь была вся в крови, из дыры на гимнастёрке торчали белые кости. От страха я заорал и бросился бежать.
— Что за херня происходит?! — заорал я, не обращаясь ни к кому. А лишь бы только понять, что я жив и могу говорить.
Бежал я долго, выдохся. Упал рядом с каким-то солдатиком в небольшую свежевырытую яму.
— Закурить есть? — поинтересовался солдатик. — Вот гады! Лупят-то как! И подойти к окопам не дали. — Солдатик высунулся из ямы, тут же засвистело вокруг, поднимая небольшие фонтанчики из земли. — Суки! Так чё насчёт закурить?
— Не курю, — машинально отозвался я.
— Да ну? Давно? Зажопил — так и скажи. Жмот ты, Колька. — И солдатик отвернулся, опять выглядывая из ямы. Снова засвистело. Солдатик молча сполз в яму, неестественно согнувшись.
— Да ну на хер! — заорал я, собираясь покинуть яму. Но в это время сверху скатился кто-то ещё.
— Павленко? Жив? Слушай задачу, — не дав мне и рта раскрыть, заговорил вновь появившийся. — Контузило, что ли? Ничего, оклемаешься. Меня понимаешь? — Я кивнул. — Вот донесение. Доставь в штаб. Кого встретишь на поле, посылай сюда. Давай живо, пока затишье.
И пришедший подпихнул меня на выход. Вернее, наверх. Схватив конверт, я как можно ниже пригибаясь, ломанулся к ближайшему леску. Сверху противно зашелестело, засвистело. И грянул «бум!». Распластавшись на земле, я повернул голову назад. Отчего-то человек, что давал мне распоряжения, сейчас лежал поверх кучи земли бесформенной куклой. Проверять, жив он или нет, я не стал, припустил бежать к лесу.
Из последних сил домчался до леска, свалился в какую-то яму с брёвнами, залез как можно глубже и задумался. Чё за хрень? Я осмотрел себя.
Ко мне в квартиру явно ворвались. Надеюсь, омоновцы, а не чья-нибудь крыша. ОМОН хоть и сделает больно, но закон не нарушит. А если чья-то крыша — там и паяльник в жопу, чтобы все деньги забрать.
Так, не с того начал. Я — Николай Павленко. Так меня и тот дядька в форме назвал. Дома я сидел в трусах и майке, обрабатывал бабулю. И ведь клюнула уже. Совсем недавно я, взяв денег в долг, купил данные клиентов Сбера. Инфа была не устаревшая. Двух стариков я обработал, деньги перевёл в крипту, эта клиентка была третьей. С её бабла я хотел отдать долг. И откуда у этих старпёров такие деньги?
Так, память вроде не отшибло, хотя голова болит. Мне двадцать два. Из них три года я провёл в тюрьме. За мелкое мошенничество. Печать подделал, но применить не успел. В тюрьме этим и жил, что делал разные штампы и печати. Хорошо у меня это получается. Стоит один раз посмотреть на оттиск — и вуаля, я изготовлю такую же. Там же, в тюрьме, и рассказали, как не парясь добывать бабло: купить базу клиентов и стриги. Лох — не мамонт, он не вымрет.
Так, а сейчас я сижу в военной форме. Странная какая-то. Без погон. В левой руке — винтовка. Вот только стрелять я не умею. На хрена она мне? На ногах ботинки, страшные какие. И эти тряпки, намотанные до самых колен... Чего? Я такое в кино видел. На зоне крутили. Да ну! Да ну на хер! Я? Попал? И этот, который в яме, который мне конверт дал... Ёб... Попал...
Так, что дальше? Попал, так попал. Какой год, интересно? Ладно, потом. Сейчас что? Бежать? Нет смысла — поймают, вообще в штрафбат отправят. Историю учил, знаю точно. Так, документы...
Я зашарил по карманам. Ага. Вот тоненькая книжица с изображением серпа и молота. Фото нет. Надеюсь, это моя. Так, выдали мне шинель. Интересно, где она? Противогаз, его тоже не наблюдаю. Винтовку, ботинки и так, по мелочи. Как понимаю, это всё на мне.
Так, дальше. ФИО. Опаньки. Павленко Николай Максимович. Я и есть. Образование — высшее неоконченное. Профессия —военный инженер-строитель.
Что же делать? Воевать не хочу, совсем. Ну, не патриот я. Ладно, сейчас в часть — знать бы, где она, — а уж потом буду решать, что здесь и как. Блин, башка трещит.
Вылез из ямы и пошёл, куда-нибудь ноги доведут.
В окоп я свалился уже в полной темноте. Голова болела до рвоты. Жутко хотелось пить. А ещё эта темнота — хоть глаз выколи.
— Свой, мужики, свой, — раздалось над ухом, когда я свалился в очередную яму.
Кое-как разлепил глаза, увидел склонившихся надо мной таких же чумазых бедолаг, как и я. Свет был тусклым, но рассмотреть, что среди солдат были и женщины, можно.
— Пакет… — просипел я, доставая конверт. Ещё днём поборол желание открыть пакет и прочитать. Затолкал эту мысль куда подальше. Куда точно не хотел, так это в штрафбат, а то и под расстрел.
— Раненый, — раздался жалостливый женский голос.
— Похоже, — ответил грубый мужской.
И тут меня опять вырвало.
— В медчасть, быстро! — скомандовал женский голос.
И меня бережно отнесли и уложили на кровать.
— Контузия, — посмотрев мне в глаза, проговорил молодой доктор. Он институт-то хоть успел закончить? А диагноз ставит. Хотя дома мне по башке знатно прилетело. Может, и контузия. Мне помогли раздеться, напоили какой-то горькой дрянью, заботливо укрыли и оставили в покое. Что, собственно, мне и надо.
Глаза я открыл, когда на улице уже было совсем светло. Потихоньку поднялся, голова болеть перестала, так, слегка кружилась. Но это не страшно, сейчас выйду на улицу — пройдёт.
— Павленко! — остановил меня резкий окрик. — У тебя постельный режим!
— Так я в туалет, — умоляюще проговорил я. — Я чуток, за стену подержусь.
— Там, за третьей палаткой, — проговорила санитарочка (или кто она здесь была) и уткнулась в документы.
Туалет, типа сортир, обнаружился под раскидистой ивой — классический, с дырой в полу. Н-да. Никаких тебе удобств. Уже натягивая штаны, услышал тихие мужские голоса.
— Отступаем, — говорил один.
— Драпаем, — поправил его второй. — Угораздило же во второй стрелковый попасть. На строительство аэродромов бы.
— Тихо ты! Орёшь! Услышат — измену припаяют.
Удаляющиеся шаги. Кто-то спугнул? Открыв дверь, вышел на улицу. На строительстве аэродромов неплохо. Там не стреляют. Аэродром от линии фронта далеко. Мне туда надо! Давай, Николенька, вспоминай историю, как переводились из части в часть.
За столом в палатке никого не было, и я свободно полистал документы. Ага, вот. Запрос. Так... А печать? Вот так она выглядит. Ясно. Теперь бы не подвели руки.
— Ты что здесь делаешь?! — ворвалась в палатку медсестричка. — Не положено! — И она быстро сгребла все документы.
— Да я ничего, голова закружилась, — оправдывался я, вставая для убедительности покачнувшись.
Бросив стопку бумаг, медсестричка помогла мне дойти до кровати.
С печатью я провозился два дня. Чувствовал я себя уже прекрасно, да и доктор подтвердил, что на днях меня отправят на передовую. Медлить было нельзя. Нужны чистые бланки. Вспомним юность: в штабе у секретаря должны быть.
Юность вспоминать не пришлось. Страна непуганых идиотов. На столе у секретаря лежали чистые листы и готовые бланки, и никого рядом. Я затравленно оглянулся, ища по привычке камеры наблюдения. И тут же выругал себя: сорок первый год, какие камеры! Прихватив какие-то бланки и чистые листы, спокойно вышел на улицу. Продолжение только в МАХ В МАХ продолжайте читать с четвёртой части.