В пяти километрах от села Морское,
в районе с. Приветное, расположен мыс Агира (или Башенный мыс), на котором находятся развалины крепости второй половины XV века Чобан-Куле (или Пастушья башня),
которую окружают остатки древних строений и оборонительных стен.
Это не аутентичное название крепости – изначально она носила название Тасили
и принадлежала генуэзцам по фамилии Гуаско, которые были известны своей свирепостью, необузданной жестокостью и нежеланием подчиняться сугдейской общине.
Вот что об этих братьях рассказывает старинная легенда.
Красива и благодатна природа южного побережья Крыма.
Только степнякам, привыкшим к просторам полей, нуждающимся в источниках воды, к которым они гоняли бы стада животных на водопой, узкая полоска земли, находящаяся за горами, не подходила для жизни.
За племенем племя, народ за народом,
Их лошади да божества
Тянулись к просторам ее плодородным,
Где соль. Вода и трава.
Илья Сельвинский «Крым»
Зато попавшим сюда итальянцам она напоминала родной дом. Такое же высокое голубое небо, такой же мягкий климат, такое же синее море…
Вот только здесь, вдали от родных берегов, генуэзцы торговали не предметами роскоши и иными ценными товарами, а продавали людей. Проклятым местом был Карасу-Базар (ныне Белогорск), Рынок на Черной воде.
Там разлучали семьи и детей отнимали у матерей. Исправно посещавшим католическую мессу генуэзцам было совершенно безразлично, какому богу молятся те, кто стал для них товаром – их богом был «золотой телец».
Но братья Гуаско даже среди своих соотечественников выделялись алчностью и жестокостью.
Ну вот как не вспомнить: Папаша Крик, старый биндюжник, слывший между биндюжниками грубияном… (Исаак Бабель «Король»)
Прибыв из Генуэзской республики, эти братья самовольно прибавили приставку «ди» к своей фамилии и объявили себя баронами.
Никому даже в голову не приходило оспаривать этот титул так далеко от генуэзских берегов, да и в Крыму тогда господствовали исключительно сила и смелость, а титулы вообще не имели значения. Но титул имел значение для самолюбия самих ди Гуаско, которые и мечтать о баронстве не могли, если бы остались в родной Генуе.
Братья ди Гуаско возвели западнее Сугдеи (ныне Судак) замок с обширными жилыми помещениями, вместительными сводчатыми подвалами и овальной башней-донжоном, которая была видна издалека.
Донжон был обнесен крепостными стенами с четырьмя угловыми башнями, а за их пределами располагались хозяйственные постройки и жилища челяди.
Над верхней площадкой башни развевался флаг с гербом ди Гуаско – три сокола на голубом фоне. Гордости этой смелой птицы в характере братьев было хоть отбавляй, а вот благородства не было и в помине.
Многие, доверившиеся братьям, пострадали и морально и материально. И напрасно потерпевшие обращались с жалобами в Сугдею и в Кафу (ныне Феодосия) – не было у генуэзской администрации военной силы, чтобы утихомирить братьев.
А возможно дело было в том, что богатств у братьев ди Гуаско было более чем достаточно. Ведь они, построили свой замок прямо на дороге, ведущей от Карасу-Базара к побережью
и обложили «налогом» купцов, торгующих людьми. Много чего хранилось в подвалах замка,
но те, кто «гостил» у баронов, уже никому не могли рассказать об увиденном – в подвалах, помимо сокровищ, были и узилища, а оттуда пленники попадали прямиком на галеры.
Свободных по рождению жителей окрестных селений братья превратили в своих послушных рабов и творили с ними всё, что хотели.
Тех, кто пытался жаловаться на действия притеснителей, ждала жестокая расправа. Братья ввели на землях своих феодальное право суда. Судил один из ди Гуаско, причем по «своду законов», только ему известных, а наказанием за «преступления» была виселица, сооруженная на площади как символ права господствующих на землях баронов.
Налогов ди Гуаско не платили, что и по нынешним временам уже большая наглость. Более того, они стали практиковать набеги на окрестности Сугдеи,
да так рьяно, что жители города лишились возможности сеять хлеб, косить сено и заготавливать дрова. Консул Христофоро ди Негро,
возмущенный произволом баронов, отдал приказ своим наемникам отправиться на земли этих наглецов и навести там порядок. Но экспедиция окончилась ничем, потому что ди Гуаско (внезапно) оказали вооруженное сопротивление, а у отряда, присланного консулом, сил оказалось недостаточно. Их и не могло оказаться достаточно, потому что братья ди Гуаско делились прибылью с консулом Кафы Антониото ди Кабела,
которому подчинялся и ди Негро. В итоге надавили именно на ди Негро, чтобы он перестал докучать хорошим и щедрым людям.
Но всё это перестало иметь значение, когда из-за моря прибыли турецкие корабли.
Татарский хан, решив, что храбрость далеко не всегда полезна в жизни, признал себя вассалом турецкого султана. В результате право генуэзцев на прибрежные земли, дарованное им когда-то ханом Золотой Орды Тохтамышем, потеряло, как сейчас говорят, юридическую силу – султан, не особо заморачиваясь, объявил все земли и богатства крымских генуэзцев своей собственностью.
Ди Гуаско не были впечатлены примером хана и решили не подчиняться туркам, понадеявшись на толщину стен своей крепости.
Но то, что не смогли сделать стенобитные орудия, сделал голод.
И через некоторое время братьев, долгие годы держащих в страхе всё побережье, вывели из ворот из замка с веревками на шеях. Шли они, едва волоча ноги, к кораблю, стоящему у причала – гордым братьям предстояло всю оставшуюся жизнь провести прикованными к галерной скамье, налегая на весла, а за нерадивость, неважно истинную или мнимую, испытывать жгучую боль от плети надсмотрщика.
Далее о судьбе братьев-разбойников известно лишь то, что один из них объявился в Польше при королевском дворе
и пытался найти сторонников для поднятия в Крыму антитурецкого мятежа. Бунтовать поляки, конечно, любили, умели и практиковали, но только у себя дома, так что поддержки ди Гуаско не нашел, и о дальнейшей его судьбе ничего не известно.
Башня, сложенная из массивных камней, стоит до сих пор, хотя время и туристы ее не пощадили.
Также неподалеку от башни находятся остатки гончарного центра свободных ремесленников, который возник примерно в VIII – IX веках, задолго до постройки башни.
Никакого поселения или постоянного жилища при печах обнаружено не было, однако изготовленная здесь посуда распространялась по всей Таврике и за ее пределами.
По одним данным в округе печей было около 15, по другим около 20, так что количество неясно. В настоящее время раскопано всего 4 печи.
С остатков башни открывается великолепный вид на окрестности от горы Аю-Даг до мыса Меганом.
До новых встреч!📷