По мотивам татарской народной сказки о водяной
В одной деревне на берегу Камы, где вода такая холодная, что даже рыбы носят шапки, а старики говорят, что «раньше трава была зеленее, вода мокрее, а соседи добрее, потому что сейчас соседи — они и не соседи вовсе, а так, квартиранты какие-то», жила-была девушка. Звали её Камшат. Не звезда, не царевна — просто Камшат, выпускница журфака Казанского федерального университета. Она приехала в родные края из столицы Татарстана с большими мечтами и маленьким повербанком, который вечно разряжался в самый неподходящий момент.
Камшат было двадцать три года. Она носила яркие худи с надписями вроде «Not your babe» и «Girl power», которые сама не до конца понимала, но знала, что это модно. Она вечно снимала всё на телефон, даже еду, даже кота, даже бабушку, которая сначала отмахивалась, а потом привыкла и начала позировать. Мечтала Камшат стать блогером-миллионником. Не просто популярным — великим. Чтобы её имя знали, чтобы её цитировали, чтобы её приглашали на звездные тусовки.
Её аккаунт в TikTok назывался «Камшат_актив» , и в нём было три тысячи подписчиков. В основном знакомые и одноклассники, которых она заставила подписаться в школе («Ты же мой друг, ты обязан!»), и её бабушка Фарида, которая ставила сердечки под каждым видео, думая, что это лотерея. Бабушка каждый раз проигрывала, но не расстраивалась.
— Камшат, — говорила бабушка Фарида, глядя, как внучка пляшет перед камерой на фоне озера с утра пораньше, пока соседский петух ещё не допел свою утреннюю арию. — Ты бы лучше помогла мне картошку окучить. А то подписчики твои, когда у тебя холодильник пустой будет, картошку не пришлют. Подписчики — они такие: пока ты на экране, они с тобой, а как выключаешь — так и нет никого.
— Бабуль, ты не понимаешь, — отвечала Камшат, не отрывая глаз от экрана, где считались лайки. Она уже знала: 234 лайка за полчаса — это средний результат. «Надо снять что-то погорячее», — думала она, но что именно, она не знала. Прыгать в озеро в октябре было холодно, петь песни стыдно, а танцевать тверк на фоне Камы могли не понять в родной деревне. Её однажды за таким занятием застала соседка Гульнара, потом три дня не здоровалась.
— Это современный фольклор, — продолжала Камшат, отбивая ритм ногой. — Я несу доброе и вечное в массы.
— Ты несешь свою задницу на камеру, — вздыхала бабушка, завязывая платок туже. — Это не фольклор, Камшат. Это цирк. У нас в деревне вон, в клубе, раньше цирк приезжал. Там клоуны были. Они тоже выеб... эмм... выделывались. А тебе хоть кто-то платит за твои выделывания?
Камшат обижалась, но не спорила. Бабушка была старой, мудрой и очень тяжёлой на подъём. Она пережила и войну, и голод, и перестройку, и дефолт, и даже тот год, когда в деревне отключили электричество на три месяца, и все сидели при свечах и слушали радио «Шатлык» на батарейках. Бабушка видела такое, что Камшат и не снилось. И потому спорить с ней было бесполезно: бабушка всегда выигрывала.
Деревня, где жила Камшат, называлась Яшел-Яр — что по-татарски значит «Зелёный обрыв». И правда, над озером нависал зелёный берег, поросший ивой и черёмухой, а вода в озере была такой чистой, что Камшат снимала на его фоне все свои ролики. Озеро было её главным достоянием. Оно дарило ей тысячи лайков, сотни комментариев и надежду на контракт с рекламным агентством, которое, она была уверена, вот-вот заметит её талант.
«Ещё чуть-чуть, — думала Камшат, глядя на гладь воды. — Ещё пару вирусных видео, и меня заметят. И я уеду в Москву. Или в Казань. Или хотя бы в Набережные Челны. Там тоже красиво».
Она даже не подозревала, что озеро, которое кормило её лайками, имело собственную душу. И эту душу кто-то пытался убить.
Детство Камшат.
Камшат не всегда была блогером. В детстве она была обычной девчонкой, которая бегала босиком по росе, ловила лягушек и боялась только одного — что бабушка заставит её есть кашу с комочками. Она любила это озеро. Любила купаться в нём до мурашек, нырять с обрыва, когда никто не видит, и загадывать желания, глядя на отражение луны в воде. Говорили, что если в полнолуние посмотреть на озеро и прошептать своё желание, то оно обязательно сбудется.
Однажды, когда ей было двенадцать, она загадала: «Хочу стать знаменитой».
Озеро не ответило. Луна не мигнула. Но желание осталось. И теперь, спустя десять лет, она была на пути к его исполнению. Правда, путь этот оказался длиннее, чем она думала.
— Камшат, — позвала бабушка с крыльца. — Иди чай пить. С мятой и чак-чаком. Я твой любимый сделала. С мёдом.
Камшат отложила телефон и пошла. Чай с мятой пах детством. А чак-чак хрустел на зубах, как мечты, которые ещё не сбылись, но уже были такими вкусными.
— Бабушка, — спросила она, откусывая кусочек. — А ты веришь в чудеса?
— Верю, — сказала бабушка, подливая чай. — Но чудеса без работы как чай без заварки. Вроде пьёшь, а вкуса нет.
— А если я скажу тебе, что видела водяную?
— Тогда я скажу тебе, что у тебя жар, — бабушка потрогала её лоб. — Температуры нет. Это хорошо. А головой ты, Камшат, видать, ударилась.
— Я не ударялась.
— Тогда не выдумывай.
Камшат замолчала. Но в её голове уже созревал план. План, который изменит её жизнь. И жизнь озера. И жизнь всей деревни. План, который начнётся с одного видео.
Су анасы — хозяйка озера
Всё началось в субботу утром. Камшат решила снять самый крутой видос за всю историю татарского TikTok. Она встала в пять утра — не потому, что хотела, а потому что не спалось. Ей снился странный сон: будто она плывёт под водой, а вокруг неё плавают рыбы, большие, золотые, и одна из них говорит человеческим голосом: «Спаси озеро, Камшат. Спаси нас».
Она проснулась в холодном поту. Посмотрела в окно — озеро было спокойным, как зеркало.
— Надо снять, — сказала она сама себе.
Она надела свой лучший худи, взяла штатив, который сломала ещё в прошлом месяце и чинила скотчем, и отправилась к озеру.
— Сегодня, — сказала она в камеру, записывая интро, при этом её голос дрожал от холода, потому что на улице было +3, а она была в лёгкой куртке. — Мы покажем вам настоящую красоту татарской природы. Зацените эту гладь, этот рассвет, эту...
Она не договорила. Потому что в этот момент из воды высунулась голова.
Не рыба, не бревно — самая настоящая голова. Женская, с длинными седыми волосами, которые свисали вниз, как водоросли после шторма, и с глазами, которые светились в темноте, как два маленьких болотных фонарика. Глаза были зелёными, как тина, и такими глубокими, что Камшат показалось, будто она смотрит в самую бездну.
— Здравствуй, дочка, — сказала голова. Голос был низким, как журчание подземной реки.
Камшат выронила телефон. Он упал в песок, в пыль, но продолжал записывать — потому что у неё был хороший телефон, который работал даже после падений.
— Кто вы? — прошептала Камшат, пятясь назад. Она хотела убежать, но ноги не слушались. Они приросли к земле, как корни старого дуба.
— Я Су анасы, — сказала голова, и из воды показались плечи, потом руки, потом всё тело. Она была одета в длинное зелёное платье, которое переливалось на свету, как рыбья чешуя. — Хозяйка этой воды. Мать этого озера. Та, кто поит ваши корни и студит ваши лица. Та, кто помнит, как твоя прабабка купалась здесь в первый раз. И как твоя прапрабабка. И как ты.
— Я не верю в мифы, — сказала Камшат. Голос её дрожал, но она старалась держаться смело.
— А ты не верь, — сказала Су анасы, улыбаясь. Улыбка у неё была кривой, как коряга, но доброй. — Просто слушай. У нас проблема. Озеро умирает.
— Как умирает?
— Рядом строят завод, — сказала Су анасы, и её лицо стало грустным. — Или уже построили. Я не знаю, я под водой живу, у меня интернета нет. Но вода становится грязной. Рыбы плавают вверх брюхом. Мои внучки-русалки ушли в соседнее болото. А там, сама знаешь, какие условия: вода стоячая, комары, малярия. Не жизнь, а наказание.
— А при чём тут я? — спросила Камшат. — Я не эколог. Я не журналист. Я блогер.
— Ты человек, — сказала Су анасы. — У тебя есть голос. И телефон. И подписчики. Ты можешь нас спасти.
Камшат задумалась. Её сердце билось где-то в горле, как загнанная птица. А внутри, где-то глубоко, где-то там, где жила бабушка Фарида с её окучиванием картошки, зародилось странное чувство. Оно было похоже на совесть. Или на начинающийся гастрит. Камшат решила, что это гастрит — потому что она съела на ночь чак-чак, а от чак-чака всегда болел живот.
— Я блогер, — повторила она, уже не так уверенно. — У меня три тысячи подписчиков. Я не могу спасти озеро. Я могу только снять видос «Как я встретила русалку». Это будет вирусный контент. Миллион просмотров за неделю.
— Ты можешь больше, — сказала Су анасы, глядя ей прямо в глаза. — Просто пока не знаешь об этом.
Она нырнула обратно в воду, оставив на берегу только мокрый след и чешую, которая переливалась на солнце, как маленький кусочек радуги. Камшат подняла телефон, посмотрела на запись и задумалась. Она перемотала видео, посмотрела, как Су анасы вылезает из воды, как говорит, как исчезает. Это было невероятно. Это было мистически. Это было то, о чём мечтает любой блогер: уникальный контент, который нельзя повторить.
«Три тысячи подписчиков, — думала она. — Вирусный контент. Сотни комментариев. Это было то, о чём я мечтала. Но...»
Но внутри неё что-то щёлкнуло. Как выключатель. Она выложила видос. Он собрал сто тысяч просмотров за час.
— Бабуль! — закричала Камшат, вбегая в дом. — Я стала звездой!
Бабушка Фарида сидела на кухне, пила чай с мятой и смотрела в окно. Увидев вбегающую внучку с горящими глазами, она спокойно спросила:
— Звездой, говоришь? А звёзды, дочка, в космосе. А ты на земле. Иди лучше картошку окучивай. Вон она в огороде заждалась.
— Бабуль, ты не понимаешь! — Камшат махала телефоном перед носом бабушки. — Сто тысяч просмотров! Сто тысяч! За час!
— А на хлеб они тебе хватят? — спросила бабушка. — Эти твои... просмотры?
— Ну... не прям сразу, — стушевалась Камшат. — Но потом! Когда будет реклама!
— Ага, — кивнула бабушка. — Потом. Потом — это когда? Завтра? Через год? А картошка не ждёт.
Камшат вздохнула и взяла в руки лопату. Но в её голове уже созревал новый план.
Команда. Камиль и Ренат
На следующий день к Камшат приехал её друг Камиль. Камиль был её оператором, монтажёром, главным критиком и по совместительству человеком, который знал, где в деревне ловит интернет даже после урагана. Он носил кепку козырьком назад, всё время жевал чипсы (даже на морозе, даже в бане) и говорил с набитым ртом так, что половину слов можно было разобрать только по губам. Его главным талантом было умение находить самые нелепые кадры и делать из них вирусные мемы. Однажды он снял, как соседская коза залезла на крышу сарая и отказалась слезать. Видео набрало двести тысяч просмотров. Козу потом так и не сняли — она спустилась сама, когда проголодалась.
— Камшат, ты чего выложила? — спросил он, плюхаясь на лавку и открывая рюкзак с чипсами. Рюкзак был синий, с надписью «Я люблю Казань» и с дыркой на дне, из которой вчера выпал бутерброд. — Ты там с кем разговаривала? С рыбой? С бобром? С уткой местной?
— С водяной, — сказала Камшат, глядя на телефон, где число просмотров перевалило за двести тысяч.
— А, ну тогда ладно, — сказал Камиль и хрустнул чипсом. — А чего она хотела? Контракт с брендом? Рекламу сушёной рыбы?
— Озеро спасать.
— А ты?
— А я не знаю.
Камиль задумался. Он был человеком практичным и не любил впустую тратить чипсы.
— Ты бы мог снять серию роликов, — сказал он. — «Я и русалка спасаем озеро». Это будет хит. Ты станешь звездой экологического движения. Тебя пригласят на телевидение. Ты будешь давать интервью и говорить умные слова.
— Какие умные?
— Ну... эко-френдли, циркулярная экономика, раздельный сбор мусора, — сказал Камиль, выдёргивая слова из новостной ленты. — Главное говорить уверенно. Никто не будет проверять, правда это или нет.
Камшат задумалась. В её голове сразу нарисовалась картинка: она стоит на фоне озера, вокруг неё журналисты, в руках микрофон, а она говорит такие важные вещи, что все замирают от восхищения. Но тут же в голову пришла другая картинка: бабушка Фарида стоит на крыльце с кочергой и говорит: «А картошку кто будет окучивать? Ты, звезда?»
— Надо подумать, — сказала Камшат.
— Думай быстрее, — сказал Камиль. — Чипсы кончаются.
Вторым в команду Камшат записала своего троюродного брата Рената. Ренат был гопником из соседней деревни, где даже собаки ходили с кепкой набекрень. Он носил спортивные штаны, которые помнили ещё девяностые, вечно подвернутые штанины и кепку с надписью «Adibas» — такую, которую продают на рынке за двести рублей, а потом она разваливается после первой стирки. Ренат умел только три вещи: плевать семечки так далеко, что попадал в цель с десяти метров, ломать заборы (потому что «заборы — это зло, э») и говорить слово «э» в конце каждого предложения.
О своём троюродстве он напоминал при каждом удобном случае.
— Э, — сказал Ренат, когда Камшат позвонила ему и предложила войти в команду. — А платят? Будет зарплата?
— Лайками, — сказала Камшат.
— Э, — сказал Ренат. — Опять ты с лайками. В прошлый раз я тебе помогал картошку копать, а ты мне дала лайки. Я маме показал. Она сказала: «Сынок, это иконка такая?» Я сказал: «Да, мам, икона блогинга». Она перекрестилась, хоть и мусульманка.
— Ренат, тут дело серьёзное, — сказала Камшат. — Речь идёт об озере. О нашей природе. О нашем будущем. Ты что, хочешь, чтобы твои дети купались в грязной воде?
— У меня нет детей, э, — сказал Ренат. — У меня только семечки.
— Тогда ради семечек.
Ренат подумал. Потом плюнул шелуху в урну (попал!) и сказал:
— Ладно, э. Я с вами. Но если что, я ломаю заборы. Это я умею.
— Иди сюда, — сказала Камшат. — Мы тебя научим монтировать видео.
— Э, — сказал Ренат. — Это сложно?
— Не сложнее, чем ломать заборы.
— А что надо делать?
— Смотреть и повторять.
— Э, — сказал Ренат. — Как в школе. Я школу не любил.
— А здесь не школа. Здесь TikTok.
Ренат задумался. Потом кивнул.
— Э, — сказал он. — TikTok я люблю. Там девушки танцуют.
— Ренат!
— Ладно, ладно, э. Пойду семечки докуплю. Надо ж с чем-то работать.
Он ушёл, оставив после себя запах подсолнечной шелухи и лёгкого хулиганства.
— Ну и команда, — сказал Камиль, жуя чипсы. — Водяная, гопник и мы. Это будет шоу.
— Это будет миссия, — сказала Камшат тоном, который не терпел возражений.
Как Камшат стала эко-активисткой
Камшат решила действовать по плану. План был простой: снять видео, показать проблему, привлечь внимание, заставить властей обратить внимание на завод. План был гениален в своей простоте. У плана был только один недостаток: он не работал.
Первое видео, где Камшат рассказывала о том, что озеро грязнеет, а завод Хамита Закировича сливает отходы в воду, набрало десять тысяч просмотров. Это было мало. Очень мало по сравнению с тем роликом, где она встретила Су анасы.
— Не заходит, — сказал Камиль, глядя на статистику. — Людям нужны русалки, а не экология.
— Но русалки — это и есть экология, — сказала Камшат.
— Людям всё равно, — сказал Камиль. — Им нужны сиськи, драки и падающие коты.
— У нас нет ни сисек, ни драк, ни падающих котов.
— Тогда сделай падающего кота.
— Я не дам своему коту упасть!
— Тогда покажи си...
— Камиль!
— Ладно ладно, шучу, — сказал Камиль. — Но что-то делать надо. Иначе наше озеро превратится в болото. А мы с тобой в эко-активистов без подписчиков.
Камшат расстроилась. Она сидела на берегу, смотрела на мутную воду и думала о том, как несправедлив мир. Вокруг неё летали мухи, пахло тиной и отчаянием. Су анасы не показывалась. Ренат где-то ломал заборы. Камиль жевал чипсы.
Вдруг на другом берегу показалась чёрная машина с тонированными стёклами.
— Кто это? — спросил Камиль, жуя.
— Хамит Закирович, — сказала Камшат. — Главный злодей.
— А он выглядит как борец с русалками?
— Он выглядит как человек, который не платит налоги, — зло сказала Камшат.
Хамит Закирович вышел из машины. Он был в чёрном костюме, чёрных очках и чёрных ботинках. Весь чёрный, как его душа. Рядом с ним крутился его помощник — мелкий, вертлявый, похожий на хорька, который всё время что-то записывал в блокнот.
— Девушка, — сказал Хамит Закирович, подходя к Камшат. — Можно вас на минуту?
— А если я скажу нет? — спросила Камшат.
— Тогда я попрошу по-хорошему, — сказал Хамит Закирович, и его кривая улыбка стала ещё кривее. — А если вы откажете и по-хорошему, я попрошу по-плохому.
— Что значит по-плохому?
— Ну, например, выясним, есть ли у вас разрешение на съёмку в этом заповеднике.
— Здесь нет заповедника.
— Будет, — сказал Хамит Закирович. — Когда мы его построим.
Камшат поняла, что разговор не клеится. Она взяла телефон, включила камеру и начала снимать.
— Вы согласны, что ваш завод загрязняет воду? — спросила она.
— Я согласен, что вы мешаете мне работать, — сказал Хамит Закирович и закрыл объектив рукой.
Камиль, который стоял в стороне, снимал на свой телефон.
— Уберите камеры! — закричал помощник-хорёк. — Это частная территория!
— Это берег реки, — сказал Камиль. — Река общая.
— Пока общая, — усмехнулся Хамит Закирович. — Скоро не будет.
Он сел в машину и уехал, оставив после себя запах дорогого одеколона и лёгкого страха.
— Ну и тип, — сказал Камиль. — Прям как злодей из фильмов.
— Хуже, — сказала Камшат. — Он настоящий.
Где ты, Су анасы?
Прошла неделя. Видео Камшат набирали просмотры, но медленно. Озеро тем временем становилось всё мутнее. Рыбы уходили на дно. Завод работал в три смены, и никто не собирался его останавливать.
Су анасы не появлялась. Камшат приходила к озеру каждое утро, садилась на берег и ждала.
— Су анасы! — кричала она в воду. — Ты где? Помоги!
Вода молчала. Только ветер шелестел камышами, как будто перешёптывался о чём-то.
— Может, она ушла? — спросил Камиль, сидя на лавочке с чипсами.
— Не может, — сказала Камшат. — Она мать этого озера. Мать не бросает своих детей.
— А ты проверяла? Может, она уехала в отпуск?
— Куда?
— Ну, на море? В Турцию? Говорят, там сейчас горящие путёвки.
Камшат не выдержала и засмеялась. Камиль умел разряжать обстановку. Даже когда обстановка была такой, что её можно было резать ножом.
— Ладно, — сказала Камшат. — Будем действовать сами.
Она достала телефон, включила камеру и начала говорить:
— Друзья, наше озеро умирает. Завод Хамита Закировича сливает в воду отходы. Рыбы гибнут. Русалки уходят. Мы не можем это остановить в одиночку. Нам нужна ваша помощь. Поставьте лайк, сделайте репост, напишите в комментариях, что вы против завода. Вместе мы сможем!
— Добавь про пирожки, — сказал Камиль. — Люди любят пирожки.
— Какие пирожки?
— Ну, типа, если завод не остановят, не будет чистой воды, а без чистой воды не будет вкусной еды. Логично?
Камшат добавила. Видео набрало пятьдесят тысяч просмотров за час.
— Не густо, — сказал Камиль.
— Но и не пусто, — отметила Камшат.
Помощь пришла оттуда, откуда не ждали
На следующий день к Камшат приехала Гульнара-апа. Гульнара-апа была соседкой, женщиной лет пятидесяти с громким голосом и большим сердцем. Она знала всех в округе, всех помнила и всех критиковала — из любви, конечно.
— Камшат, дочка, — сказала Гульнара-апа, вылезая из старенького «Жигуля», который дымил как паровоз. — Я слышала, ты за озеро борешься. Я с тобой.
— Вы? — удивилась Камшат.
— А что, я не могу? — Гульнара-апа упёрла руки в бока. — Я тут живу тридцать лет. Мои дети здесь купались. Мои внуки тоже. А этот твой Хамит Закирович хочет всё испортить. Мы ему покажем!
— Что мы ему покажем?
— Кузькину мать, — сказала Гульнара-апа. — По-татарски, значит.
Камшат не знала, кто такая «кузькина мать», но выглядело это угрожающе.
Гульнара-апа привела с собой дедушку Мансура — старейшину деревни, который ходил с клюкой и знал такие татарские ругательства, от которых даже стены краснели. Дедушка Мансур был глуховат, поэтому говорил очень громко.
— ЧТО ТАМ С ОЗЕРОМ? — закричал он, едва выйдя из машины.
— Загрязняется, дедушка, — сказала Камшат.
— КТО ЗАГРЯЗНЯЕТ?
— Завод.
— КАКОЙ ЗАВОД?
— Который построил Хамит Закирович.
— А Я ЕМУ, — закричал дедушка Мансур и выдал такую тираду, что Камиль закрыл уши, Ренат перекрестился, а Гульнара-апа одобрительно закивала.
— Так, — сказала Камшат. — Команда растёт. Что дальше?
— А дальше митинг, — сказала Гульнара-апа. — По-честному. С плакатами и кричалками.
— Где?
— У завода.
— А нас не арестуют?
— Арестуют, — сказал дедушка Мансур. — НО МЫ ВСЁ РАВНО ПОЙДЁМ!
Митинг у завода
Митинг назначили на субботу. К тому времени у Камшат было уже триста тысяч подписчиков. Её видео о заводе и озере разлетались по соцсетям. Люди писали гневные комментарии, требовали остановить стройку, слали письма в прокуратуру.
Хамит Закирович нервничал. Он даже предложил Камшат взятку.
— Девушка, — сказал он по телефону. — Я даю вам миллион. Вы удаляете все видео. И забываете о существовании завода. Идёт?
— Не идёт, — сказала Камшат и положила трубку.
— Зря, — сказал Камиль. — На миллион можно было купить много чипсов.
— Не жадничай, — сказала Камшат.
В субботу утром у завода собралось около ста человек. Полдеревни Яшел-Яр и ещё немного из соседних. У всех были плакаты: «Спасите озеро!», «Хамит Закирович, руки прочь от воды!», «У нас одна планета!». Один плакат, который держал Ренат, гласил: «Я ЛЮБЛЮ ОЗЕРО И СЕМЕЧКИ». Это был его собственный вариант, и Камшат решила не спорить.
Камшат вышла вперёд, включила телефон и начала говорить. Она говорила о том, как важно беречь природу, как стыдно уничтожать то, что создавалось веками, как больно смотреть на умирающих рыб и уходящих русалок. Она говорила так, что люди плакали. Даже Камиль, который обычно не плакал даже резав лук, достал носовой платок.
— Ты молодец, — сказал он, когда Камшат закончила.
— Я знаю, — сказала она.
Вдруг из толпы выскочил помощник Хамита Закировича — тот самый, похожий на хорька.
— Расходитесь! — закричал он. — Это частная территория! Вы нарушаете закон!
— А вы нарушаете природу! — крикнула в ответ Гульнара-апа.
Дедушка Мансур подошёл к помощнику, посмотрел на него и сказал так громко, что у того зазвенело в ушах:
— ТЫ ЗДЕСЬ КТО? ТЫ НИКТО! ИДИ ОТСЮДА, ПОКА МЫ ТЕБЯ НЕ ПРОВОДИЛИ!
Помощник позеленел и убежал. Митинг продолжался. Люди скандировали, пели песни на татарском и русском, требовали закрыть завод. К четырём часам подъехала полиция.
— Девушка, — сказал молодой лейтенант, подходя к Камшат. — У вас есть разрешение на митинг?
— А у вас есть разрешение запретить нам, чтобы мы дышали? — спросила Камшат. — Воздух общий. И озеро общее. Мы не собираемся расходиться.
Лейтенант посмотрел на неё, на толпу, на плакаты, на Гульнару-апу с кочергой (она пришла подготовленной) и сказал:
— Ладно. Я вас не вижу. И вы меня не видели.
Он развернулся и ушёл.
Митинг продолжался до вечера. А на следующий день новость о нём показали по телевизору. Лицо Камшат замелькало на всех каналах. Её называли «эко-активисткой года» и «девушкой, которая бросила вызов системе».
— Ну что, звезда? — спросил Камиль, показывая ей статью в газете «Ватаным Татарстан». — Теперь ты знаменита.
— Я была знаменита и раньше, — сказала Камшат. — Но не за это.
Она посмотрела в сторону озера. Вода уже не была такой мутной. Рыбы понемногу возвращались. А на поверхности, чуть шевеля камыши, показалась знакомая голова с длинными седыми волосами.
Су анасы улыбалась.
Справедливость восторжествовала
Через неделю после митинга пришла новость: прокуратура начала проверку завода. Ещё через неделю завод закрыли. Хамита Закировича оштрафовали на такую сумму, что он продал свой чёрный «Мерседес».
— Это несправедливо! — кричал он, когда судья зачитывал приговор. — Я буду жаловаться!
— Жалуйтесь, — сказал судья, пожилой татарин с умными глазами. — Но в другой стране. А здесь, знаете, есть традиции. Вода свята. И те, кто её загрязняет, будут наказаны.
Хамит Закирович уехал в Дубай. Говорят, он открыл там кальянную и больше никогда не возвращался. А озеро постепенно очистилось. Рыбы вернулись. Русалки тоже. Камшат больше не снимала их на видео — она решила, что это личное.
У неё теперь было пятьсот тысяч подписчиков. Её звали на телевидение, в газеты, на эко-конференции. Она стала знаменитой — настолько, что иногда сама себе завидовала.
Но по вечерам она всё равно приходила к озеру, садилась на берег и смотрела на воду.
— Су анасы, — говорила она. — Спасибо тебе.
— Не за что, — отвечала водяная, выглядывая из камышей. — Это ты молодец.
— Я просто сняла видео.
— Иногда этого достаточно, — сказала Су анасы и исчезла под водой.
Камшат шла домой. Бабушка Фарида уже ждала её с чаем и чак-чаком.
— Ну что, звезда? — спрашивала бабушка. — Будешь картошку окучивать?
— Буду, — говорила Камшат и брала в руки лопату.
Потому что, как бы ты ни был знаменит, картошка не ждёт. А бабушка тем более.
Конец