Аня стояла в пустой палате и смотрела на койку, где ещё утром лежала Лидия Петровна. Белая простыня была смята, на тумбочке стоял стакан с недопитым чаем и лежала та самая фотография — старая, пожелтевшая, с загнутыми краями. На снимке улыбалась темноволосая женщина с маленькой девочкой на руках. Аня никогда не видела этого фото раньше.
— Ты не моя дочь, — прошептала Лидия Петровна вчера вечером. Её голос был сухим, как осенний лист. — Я взяла тебя из детдома не потому, что не могла родить. Я взяла тебя… по просьбе.
Она закашлялась, замахала рукой, и Аня бросилась за медсестрой. А когда вернулась — Лидия Петровна уже ушла. Врачи разводили руками: сердце остановилось внезапно. Аня осталась одна с фразой, которая расколола её жизнь на «до» и «после».
Ей было тридцать семь. Всю свою сознательную жизнь она считала себя дочерью Лидии Петровны — одинокой учительницы математики, которая удочерила её в возрасте пяти лет. Аня помнила детдом смутно: серые стены, запах казённых щей, игрушки, которые нужно было делить на всех. А потом появилась она — высокая, строгая женщина с добрыми глазами и пахнущая яблоками.
— Я буду твоей мамой, — сказала она тогда.
И Аня поверила. Она росла в любви, хотя и строгой. Лидия Петровна учила её быть честной, трудолюбивой, не жаловаться. Аня выучилась на бухгалтера, вышла замуж за Сергея, родила сына Мишу. Всё было хорошо. До вчерашнего дня.
Она подошла к тумбочке и взяла фотографию. Перевернула. На обороте аккуратным почерком было написано: «Наташа и Катя, 1985 год».
«Значит, та женщина — Наташа. А девочка — Катя. Но кто они мне?»
В голове гудело. Аня сунула фото в карман куртки и вышла из палаты. На вахте ей отдали пакет с вещами Лидии Петровны. Дома, на кухне, она высыпала содержимое на стол: старая расчёска, кошелёк с тремястами рублями, связка ключей, носовой платок и конверт.
Конверт был запечатан. На нём стояла дата — позавчерашнее число. И надпись: «Ане».
Она вскрыла его дрожащими пальцами. Внутри лежал сложенный вдвое лист бумаги и ключ — маленький, от почтового ящика или шкатулки.
«Анечка, прости меня. Я должна была сказать тебе раньше, но всё откладывала. Ты не моя дочь. Твоя настоящая мать — моя сестра, Наталья. Она умерла, когда тебе было два года. Перед смертью она попросила меня забрать тебя и вырастить, как родную. Но я не сказала тебе главного: твой отец жив. Его зовут Виктор Сомов. Он живёт в Саратове. Я не знаю, захочешь ли ты его искать. Но ключ — от его старого почтового ящика на улице Ленина, 14. Там должно быть письмо, которое Наташа написала ему перед смертью. Я не смогла его отдать. Прости меня. Твоя мама Л.»
Аня перечитала письмо три раза. Слёзы капали на бумагу, размывая чернила.
— Мама, — прошептала она, — ты почему молчала столько лет?
Она вспомнила, как в детстве спрашивала про отца. Лидия Петровна всегда отмахивалась: «Не было у нас никакого отца. Только ты и я». Аня верила. Но теперь всё вставало на свои места: почему у них не было ни одной фотографии её «настоящих» родителей, почему Лидия Петровна никогда не говорила о своей молодости, почему иногда смотрела на неё с такой болью, будто видела кого-то другого.
На следующий день Аня взяла отгул на работе и поехала на улицу Ленина. Дом 14 оказался старым, обшарпанным, с почтовыми ящиками, давно проржавевшими. Она нашла нужный — с облупившейся краской и цифрой «17». Ключ подошёл. Внутри лежал только один конверт — пожелтевший, с марками 1980-х годов.
Она открыла его прямо там, на лестнице, дрожа от холода и волнения.
«Витя, прощай. Я знаю, что ты не хотел ребёнка. Но Катя уже родилась, и она — лучшее, что случилось в моей жизни. У меня рак. Врачи дают полгода. Я попросила сестру Лиду забрать дочку. Она хорошая, она вырастит её. Если ты когда-нибудь прочитаешь это письмо — знай: у тебя есть дочь. Её зовут Катя. Прости меня за всё. Твоя Наташа».
Аня прислонилась к стене. Слёзы текли по щекам, но она не чувствовала холода. «Меня зовут Аня. Но моя настоящая мать назвала меня Катей. А отец… он не хотел меня».
Она приняла решение сразу. Она найдёт этого Виктора Сомова. Даже если он не захочет её знать. Даже если он живёт в другом городе. Ей нужно было узнать правду.
Найти Виктора Сомова оказалось проще, чем она думала. В интернете нашёлся мужчина 1958 года рождения, проживающий в Саратове. Аня позвонила по указанному номеру. Трубку взял мужской голос — хриплый, усталый.
— Виктор Сомов?
— Да. Кто это?
— Я… — Аня запнулась. — Я дочь Натальи Сомовой. Вашей… бывшей жены.
На том конце провода повисла тишина. Длинная, тяжёлая.
— Как ты меня нашла? — спросил он наконец.
— Лидия Петровна, моя приёмная мать, оставила мне письмо. Она умерла.
— Лида умерла? — голос дрогнул. — Господи… Она была хорошей женщиной.
— Вы знали, что я существую?
Снова тишина. Потом Виктор глубоко вздохнул:
— Знал. Наташа написала мне перед смертью. Но я не ответил. Я был молодым дураком, боялся ответственности. А потом было поздно. Я пытался найти тебя через Лиду, но она сказала, что ты уже взрослая и не хочешь меня знать.
— Она никогда мне не говорила. Ничего. Ни про вас, ни про Наташу.
— Я приеду, — сказал Виктор. — Завтра же возьму билет. Дай мне адрес.
Через два дня он стоял на пороге её квартиры. Высокий, седой, с грустными глазами. В руках — букет белых хризантем.
— Здравствуй, Катя, — сказал он. — То есть… Аня. Прости, я не знаю, как тебя называть.
— Аня, — ответила она. — Заходите.
Они проговорили весь вечер. Виктор рассказал, что женился во второй раз, что у него есть сын от второго брака, что он всю жизнь жалел о своём решении. Он плакал, когда смотрел на её фотографии в детстве.
— Ты похожа на Наташу, — сказал он. — Те же глаза, тот же разрез губ. Я дурак, что не разыскал тебя раньше.
Аня слушала и чувствовала, как внутри отпускает. Не злость, не обида — только странное, щемящее облегчение. Она наконец узнала правду. И правда эта оказалась не такой страшной, как она боялась.
— Я не виню вас, — сказала она. — Вы были молоды. Но я хочу, чтобы вы знали: у меня есть сын, Миша. И он хочет познакомиться с дедушкой.
Виктор улыбнулся сквозь слёзы.
— Я бы очень этого хотел.
Вечером, когда гость ушёл, Аня сидела на кухне и смотрела на фотографию Наташи с маленькой девочкой. Она взяла рамку и поставила на полку рядом с портретом Лидии Петровны.
— Спасибо тебе, мама Л., — прошептала она. — Ты вырастила меня. И спасибо тебе, мама Наташа, что дала мне жизнь.
Она подошла к окну. За стеклом шёл снег — первый в этом году. Аня улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно и легко.
«Иногда правда приходит слишком поздно, — подумала она. — Но лучше поздно, чем никогда. Главное — не бояться её искать».