Об авторе: Сергей Луконин, к.э.н., зав. Сектором Центра азиатско-тихоокеанских исследований ИМЭМО РАН.
Внешняя политика КНР сосредоточена на формировании и последующем усилении образа Китая как «острова стабильности в бушующем мировом океане». Китайская дипломатия активно продвигает идею уже пусть и не высокого, но тем не менее прогнозируемо постоянного экономического роста, что по задумке Пекина должно стимулировать другие страны к более тесному сотрудничеству с ним, предотвращая тем самым разделение мира на отдельные политико-экономические блоки.
На этом фоне руководство Китая действует в стиле «все флаги в гости будут к нам» (в первом квартале текущего года в КНР совершили визиты первые лица Южной Кореи, Канады, Великобритании, Германии и др. стран) и одновременно «воспитывает» те страны, которые допускали антикитайские выпады, например Японию.
При этом Пекин чётко расставляет внешнеполитические и внешнеэкономические приоритеты, учитывает вес и значимость партнёров, и исходя из этого контролирует накал своей риторики, не позволяя себе делать заявлений в адрес Вашингтона или Брюсселя столь же резких, как в отношении Токио, допустившего неосторожные заявления по тайваньскому вопросу.
Вместе с тем более мягкая риторика в адрес западных партнёров не означает, что в китайско-американских и китайско-европейских отношениях нет серьёзных противоречий.
Вероятный визит Трампа в Китай
Флагманским дипломатическим событием начала года должен был стать теперь уже отложенный визит Президента США Д. Трампа в КНР, первоначально запланированный на период с 31 марта по 2 апреля 2026 г. Несмотря на слухи о недовольстве Пекина непрофессиональным подходом американской стороны к подготовке президентского визита, он продолжает придавать крайне важное значение этому событию по следующим причинам.
Во-первых, сам факт того, что именно Трамп едет в КНР, а не Си в США потенциально позволяет продемонстрировать миру высокий статус Пекина в формирующемся миропорядке через демонстрацию способности вести диалог с Вашингтоном на равных, а также успешно конкурировать с ним как минимум в экономической сфере.
Во-вторых, во время предполагаемого саммита Трамп и Си должны были зафиксировать договорённости, достигнутые китайской и американской сторонами по итогам торговых переговоров, которые состоялись в Париже 15-16 марта 2026 г. В восприятии Пекина их результаты несколько повышают стабильность и предсказуемость внешней среды для него, а это исключительно значимо в первый год 15-й пятилетки (2026–2030 гг.), которая, в свою очередь, является важным начальным этапом реализации программы достижения целей 2035 г.: удвоение ВВП на душу населения, ускорение НТР, расширение конечного потребления домохозяйств, повышение независимости Китая от западных производственных цепочек, достижение большей степени научной самостоятельности и др.
Результаты парижского раунда переговоров можно оценить как сдержанно оптимистичные. Согласно заявлениям американских и китайских официальных лиц, Пекин подтвердил свои обязательства по покупке 25 млн т сои из США в «ближайшие годы» и «продемонстрировал открытость» к рассмотрению возможности закупок другой американской сельскохозяйственной продукции, например мяса птицы, говядины и др.
Стороны также договорились создать два новых органа в сфере американо-китайского экономического сотрудничества. Совет по торговле призван выявлять продукцию, объём двусторонней торговли которой можно сохранить на текущем уровне или даже увеличить без ущерба для национальной безопасности США и КНР и критических цепочек поставок ресурсов, компонентов и т.д. В рамках работы Совета по инвестициям будут рассматриваться конкретные вопросы, проблемы и споры, с которыми сталкиваются американские или китайские компании на рынках друг друга.
Дополнительно Пекин и Вашингтон договорились продолжить «торговое перемирие», т.е. не повышать существующий уровень таможенных пошлин и не вводить новые, которые были бы выше уже действующих. Стороны «наметили пути» для ослабления регулирования экспорта редкоземельных металлов из Китая в США. Кроме того, Пекин заявил о возможности покупки американских нефти, угля, газа, а также самолетов компании Boeing.
Вместе с тем перспективы реализации парижского консенсуса пока неясны. Ни одна из договорённостей не сформулирована чётко и окончательно. Например, несмотря на согласие Вашингтона и Пекина не повышать таможенные пошлины в отношении друг друга Трамп ввёл новые 10%-е импортные тарифы. Да, с одной стороны, это было сделано им в отношении всех стран мира и в противовес решению Верховного суда США, который ранее признал часть из «трамповских» таможенных платежей незаконными. С другой, такие внутриамериканские противоречия и конфликты ставят под сомнение способность Вашингтона обеспечить последовательность и преемственность в реализации парижского соглашения.
Кроме того, важными для двусторонней торговли между США и КНР будут последствия новых расследований, начатых американской стороной в рамках раздела 301 Закона США о торговле 1974 г. предметом которых является следующее:
- наличие избыточных производственных мощностей в какой-либо стране за счёт чего компании – производители из этой страны получают ценовые преимущества на американском рынке;
- случаи принуждения американских компаний к передаче технологий для получения доступа к внутреннему рынку какой-либо страны;
- а также использование принудительного труда при производстве продукции, импортируемой в США.
И хотя в соответствии с американскими формулировками, это касается более 15 стран, вряд ли они не нацелены на ограничение импорта именно из КНР. В ответ на это 27 марта 2026 г. Китай также начал два расследования в отношении импортных барьеров в США для китайской продукции.
Возникают также сомнения в целесообразности учреждения новых механизмов взаимодействия между двумя странами в экономической сфере типа советов по торговле и инвестициям, когда уже есть действующие институционализированные форматы. Например, рабочие группы по финансам и торговле, Китайско-американская совместная комиссия по коммерции и торговле, разнообразные двусторонние и многосторонние механизмы сотрудничества в рамках МВФ или Мирового банка, формат переговоров по заключению двустороннего инвестиционного соглашения, Китайско-американский деловой совет, а также торговые палаты разных уровней и др. Допустимо, что при такой плотности форматов решение актуальных проблем между США и КНР может быть затянуто со стороны Вашингтона из-за (или даже с помощью) излишней бюрократизации переговорного процесса.
В целом, итоги первых трех месяцев 2026 г. для китайско-американских торгово-экономических отношений отметились позитивными явлениями, но с сохранением множества неопределённостей, которые, по идее, должны быть дополнительно прояснены в рамках пока отложенного визита Трампа в Китай. А если он не состоится, то на полях саммитов АТЭС в Шэньчжэне или Группы двадцати (G20) в Майами в ноябре и декабре 2026.
Представляется также, что возможность встречи Си и Трампа в первой половине текущего года напрямую зависит от развития ситуации на Ближнем Востоке. Можно предположить, что Трамп планировал приехать в Китай контролируя поставки энергоносителей из стран залива.
Реакция КНР на ближневосточный кризис
Официальная реакция КНР на агрессию со стороны США и Израиля в отношении Ирана традиционна – это озабоченности, призывы к прекращению конфликта, подчёркивание необходимости его дипломатического урегулирования. В рамках этого, Китай и Пакистан предложили «Инициативу по восстановлению мира и стабильности в Персидском заливе и на Ближнем Востоке», состоящую из пяти пунктов, краткое содержание которых сводится к следующему:
- прекращение боевых действий и обеспечение доставки гуманитарной помощи во все районы, затронутые войной;
- начало мирных переговоров на основе уважения суверенитета и территориальной целостности. При этом должны быть защищены государственная независимость и национальная безопасность, как Ирана, так и стран Персидского залива;
- недопустимы удары по мирному населению и гражданской инфраструктуре (энергетика, опреснительные сооружения, электростанции, мирные атомные объекты и т.д.);
- необходимо обеспечить безопасность и свободу гражданского и коммерческого судоходства в Ормузском проливе;
- все стороны конфликта должны неукоснительно соблюдать верховенство Устава, принципов и целей ООН, а также международное право.
В субъективном восприятии, в первые дни военной операции США против Ирана антиамериканская риторика Пекина была даже несколько менее жёсткой, чем, например, в случае с похищением Президента Венесуэлы Н. Мадуро – хотя схожая позиция была и тогда. Это может быть вызвано следующими причинами.
Во-первых, вероятно, на уже упомянутых выше парижских переговорах, американская и китайская стороны достигли предварительных взаимоудовлетворяющих договоренностей (или хотя бы продемонстрировали видимость такого удовлетворения), которые должны были быть закреплены во время предполагаемого визита Трампа в Китай. Исходя из этих соображений, Пекин, скорее всего, предпочёл воздержаться от резких заявлений, чтобы не портить позитивный переговорный фон с Вашингтоном.
Во-вторых, предположительно, китайское руководство просто не успело спрогнозировать всех долгосрочных негативных последствий очередного ближневосточного конфликта. Поэтому официальная позиция не была до конца оформлена. Соответственно, и первоначальная реакция Пекина на текущий «акт американского гегемонизма» показалась сравнительно сдержанной.
В-третьих, Пекин оказался в противоречивой ситуации. С одной стороны, Иран является близким партнёром Китая. Например, с 2021 г. между странами действует 25-летнее Соглашение о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве, которое предполагает сотрудничество в экономической, гуманитарной и военной сферах. Согласно этому соглашению, предполагаемый объём китайских инвестиций в иранскую инфраструктуру должен составить примерно 400 млрд долл., регулярно проходят совместные военные учения двух стран, идёт обмен разведывательной информацией, Иран закупает китайское вооружение и т.д. Кроме того, на Иран приходится примерно 13% от общего объёма нефти, импортируемой Китаем.
С другой – Пекин имеет широкие экономические интересы и в соседних государствах региона. По разным оценкам общий объём накопленных китайских инвестиций в странах Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, Оман, Кувейт, Катар, Бахрейн) на конец 2025 г. составил более 40 млрд долл., а общий объём двусторонней торговли с ними – более 270 млрд долл.
Израиль не менее важен для Китая – объём накопленных китайских инвестиций в этой стране оценивается примерно в 20 млрд долл. Например, новый комплекс морского порта Хайфы был построен, и согласно 25-летнему договору, управляется китайской компанией Shanghai International Port Group, а китайский капитал участвует в ряде израильских инновационных стартапов.
Исходя из этого и учитывая обширные связи Китая как с Ираном, так и с его противниками, Пекину сложно занять исключительно проиранскую позицию. Тем более, что для китайского руководства перекрытие Ормузского пролива – однозначно негативный и экстраординарный случай, который может спровоцировать сначала мировой энергетический шок, а затем и глобальный экономический кризис, который «ударит» и по самому Китаю.
Кроме того, Пекин не изменил своего подхода и считает недопустимым обладание Ираном ядерным оружием, а также вовлечение Тегераном в войну соседних стран, особенно тех, где представлены китайские интересы. В понимании Китая, и то, и другое способно катастрофически дестабилизировать региональную безопасность, что может привести к множественным конфликтам, а при худшем сценарии – и к масштабной войне, что опять-таки негативно скажется на экономике Китая из-за возможного падения спроса на его экспорт.
Реагируя на редкую, но все же периодически встречающуюся, критику со стороны развивающихся стран, сводящуюся к вопросу: «почему Китай не защищает Иран?» некоторые китайские публицисты отмечают частичную вину самого Тегерана в сложившейся ситуации.
В соответствии с этим видением, недальновидная и популистская политика иранских властей, содержащая призывы к уничтожению Израиля, а также поддержка различных деструктивных сил в регионе (Хезболла, шиитские группы в Ираке, хуситы) вполне могли спровоцировать нападение США и Израиля. Основные тезисы таких материалов сводятся к тому, что Иран «впустую» потратил время и ресурсы на борьбу с США, Израилем и соседями, которые можно было бы направить на модернизацию страны и улучшение жизни простого населения.
Поэтому в попытке соблюсти баланс интересов, китайское руководство, с одной стороны, критикует гегемонизм США, а с другой – посылает четкие сигналы Ирану о необходимости прекращения конфликта, открытия Ормузского пролива для коммерческого и гражданского судоходства и прекращения ударов по мирной инфраструктуре соседних стран.
При этом в своих оценках вероятных негативных последствий для КНР публичные китайские аналитики придерживаются скорее спокойного тона. Они отмечают, что национальные стратегические резервы сырой нефти рассчитаны на трех-четырехмесячное потребление (их объем составляет примерно 1,3–1,4 млрд бар). Дефляция в Китае сможет компенсировать рост стоимости продуктов нефте- и газопереработки. Увеличивающийся объём поставок энергоносителей из России позволит сбалансировать их вероятный дефицит из-за уменьшения импорта из других стран-поставщиков. Стабильно растет доля ВИЭ в общем энергобалансе страны. Более того, Китай договорился напрямую с Ираном о пропуске своих судов через Ормузский пролив, а сам конфликт, по их мнению, близится к завершению.
В итоге, согласно официальной точке зрения, Китай лучше, чем остальные страны сможет пережить негативные последствия энергетического шока. Кроме того, в текущей ситуации видится даже позитив. Очередной конфликт на Ближнем Востоке, скорее всего, ускорит переход к так называемой новой энергетике, а Китай является основным производителем оборудования для неё (ветряки, солнечные панели, аккумуляторы и т.д.).
Вместе с тем, можно предположить, что в случае продолжения и расширения текущего конфликта на Ближнем Востоке, Китай, хотя и в меньшей степени, чем другие страны, всё же может пострадать от дефицита нефти, газа, а также сопутствующей их переработке продукции: бензина, дизеля, авиакеросина, нафты, удобрений, а также полимеров различных типов, которые используются в том числе и в электронной промышленности.
Негативные последствия дефицита могут распространиться на китайскую автомобильную, аэрокосмическую, электронную, медицинскую, строительную, текстильную, сельскохозяйственную и др. отрасли.
Кроме того, вероятный энергетический шок и последующий мировой экономический кризис может сильно ударить и по китайскому экспорту. Например, 60% мировых производственных мощностей по производству синтетического волокна разных типов (полиэстер и др.) расположено в Китае. По отдельным группам КНР является основным мировым поставщиком: солнечные и др. типы батарей, электромобили, бытовая электроника, сталь, морские и речные суда и др.
При этом только на один ЕС приходится примерно 15% китайского экспорта и в случае падения спроса на товары и оборудование, произведённые в Китае, Пекин не сможет перенаправить весь этот объём на другие направления, а тем более на свой внутренний рынок.
Совокупность мирового экономического кризиса и, как следствие, уменьшение китайского экспорта, продолжающиеся проблемы на рынке недвижимости, а также слабое конечное потребление домохозяйств могут привести к серьёзным негативным последствиям для социально-экономического развития КНР.
Кроме того, несмотря на кажущиеся текущие дипломатические успехи КНР в урегулировании ближневосточного конфликта, Пекин с ненулевой вероятностью может понести имиджевые потери. Примирение Саудовской Аравии и Ирана при посредничестве Китая в 2023 г. способствовало снижению американского влияния в регионе. Однако если из-за возобновления американо-израильской операции ситуация в Иране будет развиваться по негативному сценарию (экономический, затем и политический кризис с экспортом нестабильности в другие страны региона), уже сам Китай может потерять региональное влияние – ведь развивающиеся страны могут указать на отсутствие защиты со стороны ШОС и БРИКС, в которых Пекин занимает лидирующие позиции.
Вместе с тем, в понимании Пекина, из двух стратегий 1) «активно вмешаться в конфликт, помочь Ирану, и, тем самым, навредить США» и 2) «не вмешиваться, поддерживать Иран косвенно (дипломатически и гуманитарно) и позволить США навредить себе самим», исходя из текущего положения, эффективнее именно вторая – подразумевающая невмешательство, дипломатические и гуманитарные усилия. Эту стратегию Китай и реализует.
***
В целом, китайская дипломатия умело использует текущую мировую обстановку. На фоне непредсказуемости и деструктивного поведения Вашингтона Пекин в роли оплота стабильности расширяет и углубляет свои внешние связи на выгодных для себя условиях и тем самым предотвращает губительную, по его мнению, фрагментацию мировой экономики.
Официально не отменённый, а пока перенесённый визит Трампа в Китай остаётся для Пекина чрезвычайно важным и актуальным событием, которое позволит ему укрепить статус ведущей глобальной державы, а также частично упорядочить, стабилизировать и повысить предсказуемость внешней среды, что необходимо для успешной реализации 15-й пятилетки.
С одной стороны, Пекин осуждает нападение США и Израиля на Иран. Однако, с другой – не может занять однозначно проиранскую позицию, так как, во-первых, в других странах ближневосточного региона, затронутых конфликтом, также присутствуют китайские интересы и, во-вторых, Китай старается сохранить позитивный фон в преддверии визита Трампа. Представляется, что вероятность самого визита во многом зависит от развития ситуации в Иране для самих США.