За окном сгущались октябрьские сумерки, но дело было даже не в погоде. Аня сидела на краешке дивана в гостиной, сжимая в руках остывшую кружку с ромашковым чаем. Аромат мяты и мёда, который она так любила, теперь казался приторным, удушающим. Тишина в квартире была обманчивой, напряженной, как натянутая струна. Антон, её муж, всего полгода как надевший обручальное кольцо, стоял у окна, делая вид, что изучает трещину на подоконнике. Он знал, что гроза приближается. Он слышал ее в том, как Аня слишком громко поставила кружку на блюдце.
— Антон, — Аня произнесла это имя, и оно прозвучало как выстрел стартового пистолета. — Я больше не могу. Я так не могу. Это не наша квартира, это проходной двор.
Антон обернулся. Под глазами у него залегли тени. Он был похож на боксера, загнанного в угол, который уже не знает, откуда ждать удара.
— Ань, ну она же просто чай попить приходит. Она моя сестра. Что в этом такого?
— Чай? — Аня горько усмехнулась, вставая. Резкое движение — и свет настольной лампы метнулся по стенам. — Это не чай, Антон. Это ежедневная оккупация. Она приходит в семь и сидит до полуночи. Каждый. Чертов. День. Она не просто чай пьет, она отнимает у нас нашу жизнь.
В этот момент раздался звук, который за последние месяцы Аня возненавидела больше всего на свете. Звук открывающейся входной двери. У Лены, сестры Антона, был свой ключ — жест «доверия и родства», как выразилась тогда свекровь.
— Сладкая парочка, привет! — раздался с порога звонкий, чуть гнусавый голос. Лена впорхнула в прихожую, словно к себе домой. — Ой, а чего вы такие мрачные? У вас свет-то погашен, как в склепе. Я гостинцев принесла, пирог с вишней, правда, немного подгорел с краю, но это ерунда...
Она прошла на кухню, даже не сняв уличной обуви, оставляя на ламинате влажные следы. Аня механически пошла за ней, наблюдая, как золовка по-хозяйски распаковывает пирог, гремит чайником.
— Лен, — тихо начала Аня, прислонившись к косяку, — а у тебя разве нет своих дел? Может, друзья, подруги?
Лена даже не обернулась, доставая любимую кружку Антона, ту самую, с эмблемой «Динамо».
— Ой, какие дела? Сейчас осень, депрессия, на улицу выходить не хочется. А подруги... Знаешь, с возрастом тяжело находить новых друзей, а старые все попереженились. Вот как вы. Им не до меня. А мне страшно одной сидеть, честно. Тебе не понять, ты у нас девочка-зажигалочка, всегда при деле. А я вот... мне к Тошке тянет, он у меня одна родная душа.
— У тебя своя жизнь, Лена! — сорвалась Аня. — И у нас с Антоном, представь себе, медовый месяц ещё не закончился!
— Ой, да вы уже полгода женаты, какой медовый месяц, — отмахнулась та, насыпая заварку. — Тоха, ты чего застыл? Футбол же сегодня! «Спартак» — «Зенит», я специально шла, думала, вместе орать будем. Помнишь, как в детстве?
Антон мялся в дверях гостиной. По телевизору уже мелькала заставка матча. В его глазах был конфликт: жалость к сестре, которую он любил и привык опекать с детства, и страх перед взглядом жены, в котором читался смертельный холод.
— Лен, может, действительно, ну, пореже? — промямлил он, не глядя ни на кого.
— Что? — Лена замерла с чайником в руке, и улыбка сползла с ее лица. — Тоха, ты серьезно? Это она тебя научила? Раньше мы с тобой всегда были вместе. Пока не появилась она, — последнее слово было произнесено с ядом, предназначенным явно не пирогу.
— Стоп! — Аня резко выбила свою кружку, стоявшую на столе. Осколки керамики разлетелись по полу, чай разлился темной лужей. — Хватит!
Повисла звенящая тишина, нарушаемая только возбужденным голосом комментатора из гостиной: «Опасный момент!»
— Ты, — Аня пальцем указала на побледневшую Лену, — сейчас же вытрешь пол. Ты больше не гость в этом доме. Ты нахлебница, которая ворует чужое время. Ты смотришь на меня пустыми глазами каждый вечер, когда я пытаюсь построить семью. Ты игнорируешь меня, делаешь вид, что меня не существует. Ты приходишь и забираешь моего мужа, превращая его обратно в брата-подростка.
— Аня! — попытался вклиниться Антон, но его голос утонул в драматическом крещендо с экрана.
— Замолчи! — Аня повернулась к нему. Слез не было, была лишь ярость загнанного в клетку зверя. — Ты сейчас стоишь как тряпка и не можешь сказать сестре: «Лена, иди домой». Ты боишься обидеть ее, но не боишься потерять меня. Каждый вечер ты выбираешь ее. Каждый вечер вы двое на диване, обсуждаете своих школьных друзей, футболистов-идиотов и вашу маму, а я, твоя жена, варю вам суп и чувствую себя пустым местом!
Лена вдруг выпрямилась. Она не собиралась сдаваться. Она шагнула вперед, хрустя осколками, и встала рядом с братом, словно демонстрируя единый фронт.
— Ты просто ревнуешь, — прошептала она со злой усмешкой. — Ревнуешь его к настоящей семье. Мы родная кровь, и тебе этого не разрушить.
— Это не семья, — тихо, почти шепотом произнесла Аня. — Это кровосмесительная привязанность, больная на голову.
Наступил момент истины. Аня посмотрела на мужа. Она видела, как дрожат его руки. Он любил ее, она знала. Но он любил и сестру, которая после развода с мужем три года назад сделала его центром своей вселенной.
— Я ставлю точку, — голос Ани прозвучал спокойно и оттого еще более страшно. — Я твоя жена перед Богом и людьми. Я не собираюсь делить свое супружеское ложе с твоей сестрой. Даже метафорически.
Она взяла с полки маленькую хрустальную вазочку — подарок на свадьбу от друзей, символ их хрупкого счастья — и с размаху бросила ее об стену. Стекло разлетелось дождем.
— Завтра вечером, — Аня чеканила слова, игнорируя суеверный ужас в глазах мужа и золовки, — у нас в доме либо будет семейный ужин. Ты, я. Возможно, свечи. Возможно, вино. Мы будем говорить о нас, о нашем будущем, о детях. И никакой сестры.
Она посмотрела на Лену так, словно видела ее насквозь.
— Либо в этом доме не будет меня. Я уйду. Прямо сейчас. И подам на развод. Потому что в треугольнике, где третий лишний — всегда жена, мне места нет.
В комнате повисла тишина, которую нарушал только гул стадиона: комментатор кричал, что в ворота влетел гол. Но Антон не слышал его. Он смотрел на осколки разбитой вазочки на полу, на разлитый чай, на тени под глазами своей жены, которые раньше он почему-то не замечал. Он смотрел на сестру, которая цеплялась за его рукав, как за спасательный круг.
— Я или она, — разбила тишину Аня. — Выбирай сейчас. Голосование окончено.
Антон остался стоять рядом с сестрой.
- Я полагаю ты сделал свой выбор, - с грустью произнесла Аня. - На развод подам сама, счастливо оставаться!