Валерий Подмаско
Термидорианский переворот
К лету 1794 года ситуация во Франции изменилась к лучшему. Внутренняя и внешняя (интервенция) угрозы спали и уже не вызвали прежних опасений. На этом фоне чрезвычайное положение и террор, который воцарился в стране, терял всякую целесообразность. Между тем репрессии не только не прекращались, но даже участились, а Робеспьер и его сторонники в Конвенте и Комитете общественного спасения явно планировали усилить террор и расправиться с остатками оппозиции в Конвенте.
10 июня 1794 года (22 прериаля II года Республики) Конвент под давлением Президента Конвента Максимильена Робеспьера (1758-1794 гг.) принял новый Закон, получивший известность как «Закон Великого террора» (фр. «Loi de la Grande Terreur»). Этот Закон стал апогеем якобинской гегемонии. Он был призван радикально ускорить судебный процесс и уничтожить всякое сопротивление Революции. Закон лишал обвиняемых права на адвоката, отменял допросы подозреваемых в ходе предварительного расследования, устранял любые формальные требования к доказательствам, возводя в ранг главного критерия виновности «совесть» присяжных и судей, «просвещенную любовью к Отечеству», ограничивал участие свидетелей, сводил возможные решения присяжных всего к двум вариантам: «оправдание» или «смерть». Закон ввел крайне размытое определение «врага народа», ограничив срок любого процесса над «врагами народа» до 3 дней. Наконец, Закон обязывал каждого гражданина Республики доносить на подозрительных лиц и контрреволюционеров сразу, как только у него возникнут подозрения.
Закон от 10 июня 1794 года вступил в силу немедленно и сразу вызвал резкий всплеск казней. Так, только в Париже за 48 дней со дня принятия Закона (с 10 июня по 27 июля) было казнено 1376 человек. Причем казнили не только аристократов и политических оппонентов якобинцев и Робеспьера, но и всех подряд: мелких буржуа, рабочих, слуг и т.д. Депутатов Конвента охватил ужас. Они понимали, что теперь любое инакомыслие превращало их во «врагов народа», и даже депутатская неприкосновенность теперь уже не могла никого спасти от смертной казни на гильотине. Трехдневный судебный процесс не давал возможности арестованным депутатам даже обратиться к Конвенту за защитой. Скорее всего он был бы уже казнен, когда его обращение попало бы в канцелярию Конвента. Закон стирал разницу между рядовым гражданином и депутатом Конвента, угрожая жизни каждого из народных избранников. Депутаты Конвента поняли, что терпеть тиранию Робеспьера и якобинцев далее стало смертельно опасно. Заговор возник сразу после вступления в силу Закона от 10 июня 1794 года и вызванного им всплеска террора. В центре заговора были члены Конвента, которым непосредственно угрожала опасность.
26 июля (8-го термидора) 1794 года депутат Робеспьер, член Комитета общественного спасения, выступил в Конвенте с длинной речью, обвиняя неких «врагов Революции». Назвать их имена он отказался. Депутаты Конвента расценили сказанное Робеспьером, основным идеологом и инициатором красного террора, как призыв к очередной чистке. Заговорщики поняли, что медлить нельзя, и утром следующего дня (9-го термидора), когда депутат Конвента и член Комитета общественного спасения Луи Антуан Сен-Жюст (1767-1794 гг.) попытался выступить с речью от имени Комитета, его прервали криками из зала. Заговорщики обрушились с гневными выступлениями на Робеспьера, обвиняя его в стремлении к диктатуре. Затем они начали скандировать: «Долой тирана!». Эти возгласы начали повторять все заговорщики и многие депутаты, не причастные к заговору. Робеспьер попытался выступить в свою защиту, но его голос заглушали крики из зала: «Кровопийца!». Тут же по горячим следам Конвент принял декрет об аресте Робеспьера и основных его сторонников, включая Сен-Жюста и родного брата Робеспьера – Огюстена (1763-1794 гг.). Всех их тут же арестовали и отвели в тюрьму.
Известия о случившемся достигли Ратуши Парижа (фр. Hôtel de Ville de Paris) около 5 часов вечера. Ночью 28 июля (10 термидора) 1794 года Коммуна Парижа объявляет о своем восстании. Мэр Парижа отдаёт приказ бить в набат и призывает секции Парижа присоединиться к восстанию. К Ратуше Парижа начинают собираться части Национальной гвардии, верные Парижской коммуне. Робеспьера и его сторонников находят и освобождают. Они добираются до Ратуши, где Робеспьеру предлагают возглавить восстание. Национальный конвент тем временем тоже бодрствовал. Его депутаты приняли декрет, который объявил Робеспьера и его сторонников «вне закона», что означало немедленную смертную казнь без суда и следствия. К Ратуше подошли войска, верные Конвенту. К этому времени большая часть войск, ранее отозвавшихся на призыв Парижской коммуны, уже разошлась. Войска Конвента без боя врываются в Ратушу. Робеспьеру раздробили челюсть выстрелом из пистолета, Огюстена Робеспьера то ли выбросили из окна, то ли он сам выпрыгнул и сломал себе ногу. Паралитика Жоржа Кутона (1755-1794 гг.), который был одним из основных инициаторов Закона от 10 июня 1794 года, прямо в коляске столкнули вниз по лестнице. Преданный Робеспьеру монтаньяр Филипп Леба (1764-1794 гг.) застрелился. Похоже, в ту ночь всем якобинцам досталось «на орехи».
Днем 28 июля (10 термидора) 1794 года Максимильена Робеспьера, Огюстена Робеспьера, Сен-Жюста и еще 19 человек гильотинировали на площади Революции (современная площадь Согласия), там, где были обезглавлены бывший Король и бывшая Королева Франции. На следующий день на площади Революции гильотинировали более 70 человек, причастных к организации восстания Парижской коммуны 28 июля 1794 года. Считается, что казнь 29 июня 1794 года стала самой массовой казнью за всю историю Великой французской революции. Вот так начался последний, третий, период жизни и деятельности Национального конвента, когда был положен конец революционному террору, а заодно и революционным преобразованиям.
Конституция 1795 года
Национальный конвент был созван как Учредительное (Конституционное) собрание, призванное разработать и принять новую республиканскую конституции Франции, взамен монархической Конституции 1791 года. Проект новой конституции был разработан и единогласно принят Конвентом 24 июня 1793 года, а 9 августа того же года во Франции прошел 1-й в ее истории конституционный референдум, на котором его участники почти единогласно проголосовали за новую Конституцию, известную как «Конституция 1793 года» или «Конституция 1 года (Республики)». Однако 10 августа 1793 года Конвент своим декретом отложил на неопределенный срок вступление в действие уже принятой Конституции, Французская Республика продолжила жить при монархической Конституции 1791 года. Абсурдность ситуации должны были понимать все депутаты Конвента. После падения якобинской диктатуры стало ясно, что так больше продолжаться не может: стране нужна Конституция. Однако победители Робеспьера считали якобинскую Конституцию 1793 года очень радикальной (всеобщее избирательное право, право на восстание и т.д.). Они считали, что ее действие в любой момент может снова привести к власти радикалов, таких, как якобинцы и активисты мятежной Парижской коммуны.
В сентябре 1794 года у части депутатов созрела идея разработать и принять ряд органических (конституционных) законов и ввести их в действия вместе с Конституцией 1793 года, нейтрализовав ее наиболее радикальные положения. Однако большинство депутатов Конвента отвергало эту идею вплоть до апреля 1795 года. Нельзя упускать из виду, что в ходе термидорианского переворота были устранены далеко не все якобинцы, и в Конвенте было достаточно сторонников радикальной Республики и Конституции 1793 года. Перелом во взглядах большинства депутатов произошел после народных восстаний 1 апреля (12 жерминаля) и 20 мая (1 прериаля) 1795 года, в ходе которых толпа врывалась в зал Конвента с криками «Хлеба!» и «Конституцию 93-го года!». Этот всплеск активности парижских пролетариев (санкюлотов), напугал депутатов и стоящую за ними буржуазию до смерти. С другой стороны, на юге Франции подняли голову роялисты (сторонники монархии) и клерикалы. Они начали «белый» террор, открыв охоту на якобинцев и других республиканцев.
3 апреля 1795 года сразу после жерминальского прорыва толпы в зал Машин Конвент под давлением обстоятельств сформировал комиссию, задачей которой была разработка органических законов для введения в действие Конституции 1793 года. Эта комиссия вошла в историю как «Комиссия одиннадцати» (фр. «Commission des Onze»). В реальности Комиссия разработала принципиально новый проект конституции, основанный на отказе от прямой демократии, всеобщего избирательного права, права на восстание. Проект предусматривал восстановление имущественного ценза и установление жесткого разделения властей, дабы избежать повторения диктатуры Комитета общественного спасения. Ко всему прочему, проект предусматривал формирование 1-го в истории Франции двухпалатного парламента, состоящего из верхней палаты – «Совета старейшин» (фр. «Conseil des Anciens»), и нижней палаты – «Совета пятисот» (фр. «Conseil des Cinq-Cents»). Высшая исполнительная власть, согласно Проекту, вручалась «Исполнительной директории» (фр. Directoire exécutif), или просто «Директории», состоящей из пяти «директоров», назначаемых Советом старейшин по представлению Совета пятисот.
23 июня 1795 года завершенный проект конституции был представлен Конвенту. 22 августа (5 фрюктидора) 1795 года проект был утвержден Конвентом. В сентябре того же года во Франции был проведен конституционный референдум. Большинство граждан (около 65,4%), принявших участие в референдуме, проголосовало за новую Конституцию. Картину триумфа разработчиков Конституции портила рекордно низкая явка: в голосовании не приняли участие 81,83% граждан, обладающих правом голоса. Французам обрыдла всякая политика. Наконец-то Национальный конвент выполнил свое предназначение, ведь он был избран как Учредительное (Конституционное) собрание. И это произошло спустя почти три года со дня его первого заседания (21 сентября 1792 года). Конституция, принятая Конвентом 22 августа 1795 года, известна как «Конституция 1795 года» или «Конституция 3-го года (Республики)». Политический режим, введенный этой Конституцией, вошел в историю Франции как «режим Директории».
Декрет о трех третях
В истории Конституции 1793 года есть одна деталь, о которой мало кто знает: вместе с новой Конституцией на конституционный референдум был вынесен так называемый «Декрет о двух третях». Так была названа конституционная мера, дополняющая Конституцию, согласно которой две трети мест в новых законодательных палатах (Совете пятисот и Совете старейшин) должны быть заняты бывшими депутатами Национального конвента. Сама идея принадлежала термидорианцам, которые небезосновательно опасались победы роялистов и клерикалов на предстоящих выборах. Этот декрет вызвал бурю негодования у консервативно настроенных граждан. Тем не менее Декрет о двух третях был одобрен тем же референдумом, что и Конституция 1795 года, и официально вступил в силу вместе с Конституцией.
Между тем во Франции конца 1790-х годов история с Декретом о двух третях имела серьезные и трагические последствия: 5 октября (13 вандемьера) 1795 года в Париже вспыхнуло вооруженное восстание роялистов («Вандемьерский мятеж»). Режим Директории спас молодой генерал Наполеон Бонапарт (1769-1821 гг.) – герой Тулона. Он жестоко подавил восстание, расстреляв вооруженную толпу картечью из пушек на паперти церкви Сен-Рош (фр. Saint-Roch) на улице Сент-Оноре в Париже (знаменитый «залп картечью»). Погибло более 300 восставших. Были потери и у правительственных войск. После этого кровавого инцидента родилась легенда о «генерале вандемьера», который готов «вложить шпагу в ножны только тогда, когда все будет кончено». Подавление Вандемьерского мятежа стало одним из ключевых моментов стремительного взлета политической карьеры Наполеона.
В целом, Конституция 1795 года оказалась неэффективной, и режим Директории продержался только до осени 1799 года, когда в результате государственного переворота 9 ноября (18 брюмера) к власти пришел Наполеон Бонапарт, упразднил Директорию и разогнал обе палаты Парламента. Вот так термидорианцы своим Декретом о двух третях предрешили скорую кончину их политического режима.
1-й двухпалатный Парламент Франции
1-й двухпалатный Парламент Франции не назывался «Парламентом». Его официально называли «Законодательным корпусом» (фр. «Corps-Législatif»). 1-й двухпалатный Парламент Франции отличался от большинства более поздних парламентов Франции и Европы тем, что обе его палаты избирались. Смею напомнить, что на протяжении всего XIX века избирались только нижние палаты европейских парламентов, а верхние, как правило, назначались монархами, а республик в Европе тогда почти не было. Даже Франция вновь официально стала республикой только в 1875 году.
В выборах в палаты Законодательного корпуса участвовали граждане мужского пола старше 21 года, отвечающие высокому имущественному цензу. Они избирали выборщиков, а те, в свою очередь, избирали депутатов на избирательных собраниях департаментов. Совет пятисот, как вы понимаете, состоял из 500 депутатов, которых избирали сроком на три года. Состав Совета ежегодно обновлялся на одну треть. Минимальный возраст депутата – не менее 30 лет. Совет старейшин состоял из 250 депутатов, также избиравшихся департаментскими избирательными собраниями из числа кандидатов не моложе 40 лет. Старейшины должны были состоять в браке и жить на территории Франции не менее пятнадцати лет до избрания. Совет старейшин тоже избирался на три года по той же схеме, что и Совет пятисот. И так же, как и Совет пятисот, Совет старейшин ежегодно обновлялся на треть. Схема понятная и вполне рабочая, особенно если принять во внимание тогдашнее состояние транспортной инфраструктуры и невозможность эффективного контроля за ходом выборов. Думаю, что эта схема гарантировала, что якобинцы или роялисты не получат большинства ни в нижней, ни в верхней законодательной палате.
Проблему создавал Декрет о двух третях. Он разрушал логику выборов по официальной схеме. Декрет был реализован следующим образом: сразу после завершения выборов в Зале Машин дворца Тюильри собралось 379 бывших членов Конвента, избранных в ту или иную палату Законодательного корпуса. Они сформировали выборную коллегию, которая избрала из числа бывших депутатов Конвента еще 104 человека. В итоге получилось 473, хотя до двух третей требовалось набрать 500 бывших депутатов Конвента. Почему дополнительно избрали только 104 депутата, а не 121, мне выяснить не удалось. Благо, Декрет действовал только применительно к выборам 1795 года и утрачивал силу после формирования первого состава Совета старейшин и Совета пятисот.
Выборы завершились в конце октября 1795 года. 26 октября Национальный конвент был распущен. Кстати, Комитет общественного спасения прекратил свою деятельность только в день роспуска Конвента. Обе новые законодательные палаты официально приступили к работе уже 28 октября. Совет старейшин занял Зал Машин дворца Тюильри, а Совету пятисот пришлось занять давно пустовавший Зал Манежа. 2 ноября 1795 года был избран и новый высший исполнительный орган – Директория, которая приступила к своим обязанностям 4 ноября 1795 года. Так закончился термидорианский период эпохи Конвента, сама эпоха Конвента, и начался период Директории.
Уже в ноябре 1795 года Директория обосновалась в Люксембургском дворце, расположенном в парижском предместье Сен-Жермен близ Латинского квартала. Дворец стал официальной резиденцией исполнительной власти Франции на четыре года – вплоть до переворота Наполеона 9 ноября (18 брюмера) 1799 года.
И снова зал Манежа, и снова зал Машин
Последней в зале Манежа заседала Национальная законодательная ассамблея, в которой было 745 депутатов. Теперь Манеж переходил к Совету пятисот с его пятью сотнями депутатов. Уменьшение числа депутатов почти в полтора раза. С залом Машин в Тюильри получилось еще круче. Последним в нем заседал Национальный конвент, в котором было 749 депутатов плюс представители колоний, а в Совете старейшин было всего 250 депутатов. Налицо избыток мест в каждом из залов, но особенно в зале Машин. Там численность размещенного собрания сократилась более чем в 3 раза! В обоих залах однозначно требовалось сокращать театрон.
В зале Манежа перестройка, видимо, началась уже в начале лета 1795 года, т.е. до того, как Конституция 1795 года вступила в действие. Известно, что сократили количество мест в зале, уменьшив театрон (как и за счет чего, неизвестно), сделали косметический ремонт. Никаких попыток провести масштабную архитектурную реконструкцию или что-то существенно изменить даже не предпринималось, и зал оставался бывшим переоборудованным спортивным сооружением – крытым манежем для верховой езды.
С залом Машин было немного иначе. Там тоже сократили театрон (до пяти ступеней), в частности, за счет создания двух открытых террас для публики во всю ширину северной и восточной стен зала. Орхестру пришлось увеличить, хотя и до того она была не маленькая. Театрон отделили от орхестры сплошной перегородкой, как в римском амфитеатре, провели косметический ремонт, но этим не ограничились: заделали проемы в ложах северной и южной стен, а также лоджии третьего (мансардного) этажа по всему периметру зала. Лоджии второго этажа на восточной и западной стенах сохранились, но они были маленькими и неглубокими. Стены на месте заделанных проемов декорировали в неоклассическом стиле. Так стены, появившиеся в самых больших ложах второго этажа на северной и южной сторонах зала, украсили рельефами античных скульптур, напоминающими скульптуры на восточной и западной стенах зала. Таким образом, стиль зала был выдержан и сохранен.
Конечно, возникает вопрос: зачем в зале Машин заложили проемы лож? С политической точки зрения, мотивы инициаторов ремонта понятны: предельно ограничить контакты Палаты старейшин с толпой, сократив количество приглашенных лиц до пристойного минимума. Но была и другая формулировка причин устранения больших лож для публики: зал слишком большой, в нем нет отопления (это вам не Россия!), а заделка проемов лож сократит объем зала и, возможно, сделает его немного теплее.
Встречают по одежке
Неоклассический стиль декора зала Манежа и зала Машин дополнила униформа членов Законодательного корпуса и членов Исполнительной директории странного неоклассического стиля. До Революции во Франции не существовало унифицированной официальной одежды для государственных служащих. Исключение составляли судьи и адвокаты королевских парламентов. В зале судебных заседаний они носили мантии: президенты и судьи высших палат парламентов – красного (алого) цвета, все остальные, включая адвокатов – черного. Придворные, министры и чиновники одевались в соответствии с личными вкусами, следуя сложной иерархии и строгим правилам этикета. Их костюмы были символом статуса и привилегии, а не общественной функции. Каких-либо униформ в современном понимании тогда не было. Термидорианцы решили не только создать принципиально новое государство, но и изменить его внешний вид. Они облачили депутатов и директоров в костюмы, напоминающие античные туники и хитоны. Такой внешний вид должен был символизировать, что новое правительство черпает вдохновение в идеалах Римской республики, т.е. гражданской доблести, простоте и служении обществу. Эскизы костюмов были созданы художниками Жаком Луи Давидом (1748-1825 гг.), Шарлем Персье (1764-1838 гг.) и Пьером Фонтена (1762-1853 гг.). Именно они являлись авторами стиля самой эпохи – эпохи Директории (1795-1799 гг.), а затем Консулата (1799-1804 гг.) и 1-ой Империи (1804-1815 гг.).
Члены Совета старейшин получили синюю тунику, белый плащ и алую перевязь; члены Совета пятисот – белую тунику, синий пояс с красным плащом. Все предметы униформы членов обеих палат имели цветную вышивку. Этот «театральный» костюм дополняли не менее странные шапки синего цвета, которые на некоторых изображениях похожи на польские конфедератки, которые произошли от татарских шапок. Члены Директории получили два костюма – парадный и обычный. Оба включали белую тунику, красный или синий плащ и перевязь. Все это, как принято у демократов и республиканцев, было нещадно расшито золотом. Директорам полагалась шляпа с плюмажем цветов республиканского триколора. Но руководством дело не ограничилось. В странную униформу обрядили весь госаппарат, начиная с министров и кончая рядовыми администраторами и секретарями. Досталось и администрации департаментов и муниципалитетов. Само собой, в туники и хитоны одели судей.
Эти «фантазийные» костюмы были откровенно непрактичными, и их старались не носить, по крайней мере, депутаты Законодательного корпуса. К тому же, они были дорогими, и мы не знаем доподлинно, кто за них платил: Казна или сами депутаты. Так или иначе, использование униформы ограничивалось только торжественными случаями. Интересно еще и то, что ее официально использовали всего четыре года – до прихода к власти Наполеона Бонапарта 9 ноября (18 брюмера) 1799 года и установления режима Консульства (1799-1804 гг.). Однако желание одеть парламентариев в униформу не иссякло. Правда, роскошные форменные костюмы получили только члены верхней палаты Парламента – Консервативного Сената (фр. Sénat Conservateur). Правда, они более походили на военную униформу, чем на псевдоантичные костюмы членов Совета старейшин периода Директории. Депутаты нижней палаты – Законодательного корпуса (фр. Corps Législatif), носили обычные черные сюртуки, хотя какая-то униформа полагалась и им тоже. Начиная с Наполеона I во Франции закрепилось правило: члены верхней палаты Парламента должны носить блистательную униформу, а депутаты нижней палаты – обыкновенное цивильное одеяние среднего класса.
Бурбонский дворец
Размещение Совета пятисот в Манеже было вынужденным актом. Режим Директории отличало показное богатство нуворишей и снобов, и появление в Манеже самой многочисленной нижней палаты Законодательного корпуса Франции рассматривалось сторонниками режима почти как унижение. Чтобы как-то подсластить пилюлю, уже в сентябре 1795 года было принято решение о передачи Совету пятисот Бурбонского дворца (фр. Palais Bourbon), расположенного на левом берегу Сены на набережной Орсе напротив моста Революции (сегодня моста Согласия) и площади Революции (сегодня площади Согласия).
Одноэтажный дворец был построен в 1722-1728 годах как частный особняк узаконенной дочери Короля Людовика XIV (1638-1715 гг.) и маркизы де Монтеспан (1640-1707 гг.) – герцогини Луизы Франсуазы де Бурбон (1673-1743 гг.). Король Людовик XV (1710-1774 гг.) в 1756 году выкупил Дворец в казну. Затем дворец снова оказался в частных руках: его собственником стал наследник герцогини де Бурбон – принц Конде (Людовик V де Бурбон-Конде, 1736-1818 гг.), который расширил и перестроил его в неоклассическом стиле. В годы Революции дворец был национализирован. Так что юридические препятствия для его передачи Совету пятисот отсутствовали.
Проблема была в том, что Бурбонский дворец не имел зала, который можно было бы переоборудовать в зал пленарных заседаний Совета пятисот. Такой зал нужно было строить. Проект поручили Жаку Пьеру Жизору (1755-1818 гг.) и Этьену Херувиму Леконту (1761-1818 гг.), тем самым архитекторам, которые перестроили Королевский театр (зал Машин) дворца Тюильри в зал пленарных заседаний Национального конвента. Архитекторы выбрали в качестве места для будущего зала парадные апартаменты в центре северного корпуса, который выходил окнами на Сену и мост Революции. Весь северный корпус снесли «под ноль». Проект предусматривал строительство полукруглого зала с высоким театроном, обращенным скеной во внутренний двор Бурбонского дворца и выпуклой стороной к Сене. Впервые в парламентской истории Франции не театрон втискивали в существующий зал, а зал строили под театрон. Зал планировали завершить полусферическим куполом с большим стеклянным фонарем.
16 ноября 1797 года произвели закладку первого камня в основание нового зала заседаний Совета пятисот, а 21 января 1798 года в годовщину казни «последнего тирана (Людовика XVI) Совет провел в нем свое первое заседание. В результате строительства фасад Бурбонского дворца, выходящий на Сену (набережную Орсе), кардинально изменил свой первоначальный вид и даже потерял всю прежнюю привлекательность. Чтобы как-то вписать построенный зал в остатки Дворца, его крышу пришлось поднять значительно выше первоначального уровня, но принципиально это ничего не меняло. Нужно было строить новый фасад, который закрыл бы собой зал Совета пятисот с набережной Орсе и моста Согласия (бывший мост Революции).
Конечно, перестройка Дворца не ограничилась только строительством зала и попытками облагородить новый фасад дворца. Во внутреннем дворе построили вестибюль и ротонду. Кроме этого, появилась деревянная галерея, которая соединила Дворец с соседним особняком Лассе (фр. Hôtel de Lassay), построенным в начале XVIII века одновременно с Бурбонским дворцом для маркиза де Лассе (1681-1750 гг.), друга и любовника герцогини Бурбонской. Перед Революцией Особняк был выкуплен принцем Конде, а затем был национализирован вместе с Бурбонским дворцом. К этому Особняку мы еще вернемся.
Конструкция зала Совета пятисот
Архитекторы Жизор и Леконт построили в Бурбонском дворце настоящий древнегреческий крытый булевтерий с классическим полукруглым театроном. В нем было 9 или 10 восходящих ступеней. На каждой ступени стояли скамьи с высокими спинками. Столов (парт) на театроне не было. Не было на театроне и поперечных переходов – диазом. Однако его рассекали сразу несколько лестниц. Пять из них были сквозными: они начинались на орхестре и поднимались на самую верхнюю ступень театрона. Две сквозных лестницы располагались по краям театрона у стенок (боковые лестницы), закрывавших торцы театрона. Эти стенки завершались сплошным парапетом боковых лестниц. Самая широкая лестница находилась в центре театрона и две – между ней и боковыми лестницами. Было еще четыре короткие лестницы, которые начинались на центральной ступени театрона и поднимались на его верхнюю ступень. Они располагались между сквозными лестницами.
Так как стена, окружавшая театрон с внешней стороны, была полукруглой, на верхнем уровне театрона не было площадок для публики и приглашенных лиц. За стеной находился коридор, связанный с театроном семью дверями, из которых депутаты попадали сразу на одну из лестниц театрона. На уровне второго этажа здания находилась лоджия (крытая галерея) с множеством колонн коринфского ордера (но без аркады). Она предназначалась для публики и приглашенных лиц и была разбита на ложи для жен депутатов, для бывших депутатов и для журналистов. Крайние сектора были резервными. Однако значительная часть лоджии отводилась для любопытствующей публики. За лоджией на радиусе 2-ой и 6-ой лестницы театрона находились полукруглые лестницы, по которым публика и приглашенные лица поднимались на свои места на лоджии.
Орхестра, как и театрон, была полукруглой. За ней лежал проскений, ограниченный слева и справа огромной аркой с полукруглым сводом. С двух сторон в самой арке были две огромные двери. От их порога начинались два порода (прохода), которые вели вдоль скены (с одной стороны) и торцов театрона (с другой стороны) из внутренних помещений Дворца на проскений и орхестру зала. Скена (южная стена зала), как и проскений, была ограничена проемом арки. В центре скены находилась большая экседра (ниша) с полукруглым куполом. Эта экседра – главная отличительная черта зала в его первоначальном виде. Она была ликвидирована в ходе перестройки зала в 1829-1832 гг. Слева и справа от экседры находились по три прямоугольных ниши в человеческий рост, предназначенные для скульптур.
В центре проскения перед экседрой находилось возвышение, связанное с орхестрой двумя лестницами, расположенными параллельно скене. На этом возвышении находилась трибуна для выступающих. Внутри экседры сразу за трибуной находилась площадка (пол экседры), на которой находилась кафедра и кресло Президента Совета пятисот, а слева и справа от нее – столы и кресла секретарей Совета. На эту площадку вели две лестницы, которые повторяли изгиб внутренней стены экседры.
Под купольным сводом зала и сводом арки над проскением по всему периметру зала размещался широкий резной карниз с высоким фризом. Верхнюю часть купольного свода занимал полукруглый стеклянный фонарь – окулюс (лат. oculus, т.е. глаз, или греч. ὀπαῖον, т.е. дымовое отверстие), через который в зал проникал естественный свет. Что интересно, купольный свод зала Совета пятисот повторил купольный свод анатомического театра Королевской школы хирургии (фр. École Royale de Chirurgie), построенного в 1780 году по проекту архитектора Жака Гондуэна (1737-1818 гг.). С технической точки зрения, это копирование вполне обосновано, ведь купольный свод анатомического театра Королевской школы хирургии был первым в Европе купольным сводом такого типа после римского Пантеона. Но выбор анатомического театра в качестве образца для парламентского зала слегка коробит.
Что касается искусственного освещения, то тут мы целиком погружаемся в туман догадок, т.к. мне удалось найти только одно позднее изображение зала, на котором видна большая люстра, свисающая откуда-то с потолка. На всех других изображениях нет ни люстр, ни торшеров, ни бра. Конечно, в реальности такого быть не могло, и в зале Совета пятисот наверняка была люстра или даже люстры и многочисленные бра, как это было в зале Машин. В зале Совета пятисот совершенно точно не было таких монументальных светильников (торшеров), какие были в зале Машин в Тюильри.
Декор зала Совета пятисот
Интерьер зала Совета пятисот в Бурбонском дворце был выдержан в неоклассическом стиле и по своему декору напоминал зал Машин во дворце Тюильри. Какой-то показной роскоши в зале не было, за исключением, красной (возможно, бордовой) материи (видимо, бархата), которой были обшиты скамьи театрона и кресла на проскении и в экседре скены. Главным и самым запоминающимся элементом декора был барельеф «История и Слава» французского скульптора Франсуа Фредерика Лемо (1771-1827 гг.), который крепился на внешней стенке трибуны для выступающих. На барельефе изображен бюст Марианны, воплощающей собой Французскую Республику, в окружении крылатых фигур Истории и Славы, выполненных из белого мрамора на темно-коричневом порфировом основании. Другим «излишеством» являлась кафедра и кресло Президента Совета пятисот, выполненные по проекту художника Жака Луи Давида из древесины какой-то ценной породы и декорированные позолоченной бронзой «а-ля» Древний Рим. Между прочим, барельеф и президентская кафедра – это все, что сохранилось от зала Совета пятисот в современном зале Национальной ассамблеи (фр. Assemblée nationale) Франции. Их можно увидеть и на многочисленных фото, и «вживую», если вы отправитесь на экскурсию в Бурбонский дворец.
Стены зала разделял резной межэтажный пояс, который дополнял высокий фриз. Ниже пояса и фриза стена была оштукатурена, причем штукатурка имитировала кладку из прямоугольных каменных блоков. Но это могла быть и облицовка, например, из мраморных плит. Хотя Республика в последнее пятилетие XVIII века вряд ли могла позволить себе мраморную отделку зала пленарных заседаний нижней палаты своего Парламента. Скена имела высокий цоколь, который завершался на уровне верхней поверхности кафедры Президента Совета пятисот. Так вот скена была оштукатурена под кладку из прямоугольных каменных блоков от цоколя до межэтажного пояса.
Главными украшениями скены были шесть ростовых скульптур, расположенных в прямоугольных нишах слева и справа от экседры, и сама экседра с ее кессонированным купольным сводом. Ниши были расположены так, что скульптуры как бы стояли на цоколе стены. Судя по всему, это были скульптуры каких-то великих греков и римлян. Скорее всего, это были все те же великие законодатели, философы, ораторы и политики Античности. Известно, что в экседре зала устанавливались бюсты античных ораторов и законодателей, которых преподносили депутатам в качестве образцов гражданских добродетелей. Позднее в эпоху правления Наполеона (1799-1814 гг.), а затем и в период Реставрации (1814-1830 гг.) в экседре вместо бюстов великих греков и римлян устанавливали скульптуры Наполеона, затем Людовика XVIII (1755-1824 гг.) и, возможно, Карла X (1757-1836 гг.).
На некоторых изображениях зала Совета пятисот стена над театроном на 4/5 своей высоты задрапирована шпалерами из какой-то тяжелой ткани с бахромой, кистями и вышитыми на ней лавровыми или дубовыми венками. Подобная драпировка была и в зале Машин во дворце Тюильри. Однако, если в зале Машин шпалеры были зеленого цвета, то в зале Совета пятисот они скорее всего были красными (бордовыми), как и обивка скамей и кресел. Красный (бордовый) – это основной цвет униформы депутатов Совета. Зачем нужны шпалеры на стенах? Шпалеры утепляли помещение, гасили гул и эхо, скрывали некачественную отделку стен и т.д. Короче, в то время шпалеры были очень полезны. На скене, за исключением внутренней стены экседры, шпалер не было. В экседре шпалеры закрывали стену всегда. Во всяком случае, они есть на всех известных мне изображениях зала Совета пятисот. Шпалеры экседры тоже были обшиты бахромой, снабжены кистями и украшены вышивкой, как и другие шпалеры зала. Не исключено, что и проем лоджии для приглашенных лиц и публики закрывали точно такие же занавеси. Их раскрывали во время открытых заседаний Совета и закрывали, когда лоджия пустела.
Главную декоративную нагрузку несли на себе свод арки над проскением и купольные своды экседры и самого зала. Все они пестрели кессонами. Свод арки украшали крупные квадратные и прямоугольные кессоны. Купольный свод экседры был покрыт крупной косой сеткой кессонов. Купольный свод зала покрывала плотная сетка кессонов в виде прямоугольников со срезанными углами и расположенными между ними ромбами. Все кессоны зала внутри были украшены разнообразными резными розетками и рельефами, изображающими людей и различные символы, включая все те же лавровые или дубовые венки с лентами. Наконец, пол орхестры, проскения и пародов был инкрустирован разноцветным камнем. О том, каким был рисунок этой инкрустации, мы доподлинно не знаем. Возможно, где-то во французских архивах и сохранились эскизы этой инкрустации, но их нет в сети Интернет, а также в научных и популярных публикациях об архитектуре того времени.
Завершая описание декора зала Совета пятисот в Бурбонском дворце, должен отметить, что при всей его схожести с декором зала Машин во дворце Тюильри, в нем нет изображений ликторских связок с топорами, и это очень важно. Человеку, знакомому с римских государственным правом, известно, что ликторские связки с топорами – это символ репрессивной власти государства над своими подданными. Очевидно, что термидорианцы прекрасно это понимали, и, свергнув репрессивный режим монтаньяров (якобинцев), они не стали «украшать» зал заседаний нижней палаты Парламента изображениями этих орудий пыток и убийства, которые были ярким напоминанием о репрессиях первых лет Республики.
Низкое качество материалов
Зал Совета пятисот строился в большой спешке и с недостаточным финансированием. Архитекторам приходилось использовать непрочные дешевые материалы: низкопробные заменители камня, дерево, раскрашенное под мрамор и бронзу. В результате в зале была отвратительная акустика, и оратора было почти не слышно. Широкое использование деревянных конструкций приводило к тому, что перекрытия начали проседать, на стенах появились трещины. Гидроизоляция купола и светового фонаря была сделана плохо: фонарь и кровля в целом протекали, портилась мебель, в период дождей в зале было сыро. А так как вентиляция была плохой, а отопления практически не было совсем, общая картина навевала тоску и безысходность. Это объясняет появление в зале шпалер и занавесей, которые скрывали низкое качество работ. Однако шпалеры вряд ли легко переносили намокание и постоянную сырость в зале.
Вообще, когда знакомишься с полным списком недостатков зала Совета пятисот в Бурбонском дворце, возникает сомнение в том, хотели ли инициаторы строительства построить нечто капитальное и долгосрочное. Похоже, этот зал рассматривался его создателями как нечто временное – этакая новая версия зала «Малых забав» в Версале. Но для строительства временного зала не стоило ломать главный фасад Бурбонского дворца. Для зала было достаточно места в саду рядом с Дворцом. Ведь построили же там в 1828-1829 годах специально для нижней палаты тогдашнего Парламента временное помещение – «Деревянный зал» (фр. «Salle de bois»), которое использовали в течение всего срока реконструкции зала в самом Дворце. Кстати, Деревянный зал прослужил без особых нареканий до 1832 года, когда реконструкция зала в Бурбонском дворце была наконец завершена. Мне даже кажется, что Деревянный зал лучше соответствовал своему предназначению, чем «капитальный» зал Совета пятисот, ради которого разрушили центральную часть Бурбонского дворца.
Частая смена политических режимов во Франции на рубеже XVIII и XIX веков и в начале XIX века, к сожалению, не способствовала кардинальному решению технических проблем зала. Каждая новая власть в первую очередь была озабочена не техническим состоянием зала, а наличием в нем символики предыдущего режима. Отсюда стремление как можно скорее поставить в экседре зала статую Наполеона или заменить ее на статую Людовика XVIII и так далее. Между тем, техническое состояние зала непрерывно ухудшалось, и к концу 1820-х годов всем во власти стало очевидно, что зал нужно срочно реконструировать. Вот тогда-то и появился на свет вышеупомянутый Деревянный зал.
Взлет Наполеона Бонапарта
Свой первый рывок наверх капитан артиллерии Наполеон Бонапарт сделал еще при якобинцах. В мае 1793 года роялисты подняли мятеж в портовом Тулоне (Прованс, Франции) и захватили город, крепость и французский флот, стоявший в порту Тулона. После того, как к городу приблизились французские республиканские войска, мятежники призвали на помощь английскую эскадру, которая крейсировала поблизости. Очень скоро в город прибыло около 20 тыс. английских, испанских, сардинских и неаполитанских солдат. 18 сентября 1793 года войска Французской Республики начали осаду Тулона, которая длилась до 19 декабря 1793 года и завершилась их победой. Наполеон Бонапарт был назначен начальником артиллерии республиканских войск в Тулоне, где превосходно проявил себя. Там еще в ходе осады он получил должность командира батальона (фр. Chef de Bataillon). Появление Бонапарта в Тулоне было не случайным: он был протеже младшего брата Максимильена Робеспьера – Огюста Робеспьера. Именно по ходатайству Огюста Бонапарт был назначен в Тулон и по его же представлению после освобождения Тулона Бонапарт был произведён в бригадные генералы. Вот так: из капитанов – сразу в бригадные генералы! И это в 24 года.
После термидорианского переворота Бонапарт на две недели был арестован из-за своих связей с Огюстеном Робеспьером. Однако очень скоро он нашел себе покровителя уже среди термидорианцев. Им стал один из вождей термидорианского заговора Поль Баррас (1755-1829 гг.). Свой следующий «подвиг» Бонапарт совершил 5 октября (13 вандемьера) 1795 года, когда роялисты подняли вооруженный мятеж в Париже. Как вы помните, он расстрелял толпу мятежников картечью из полевых орудий, и этим он очень угодил новой власти, основанной на крови братьев Робеспьеров. Так он в первый раз стал спасителем Директории, за что и получил звание дивизионного генерала и был назначен Командующим военными силами тыла, т.е. внутренними войсками.
В следующем 1796 году 3-я (Итальянская) армия Республики была вверена молодому 27-летнему дивизионному генералу Бонапарту. Вот тут-то Бонапарт предстал во всей красе своего полководческого гения. В течение 1796-1797 годов в серии битв он разгромил австрийские и сардинские войска и вынудил Сардинское королевство заключить мир, уступив Франции Савойю и Ниццу. В итоге войска Бонапарта оккупировали всю северную Италию, где Бонапарт даже создал две марионеточных республики – Циспаданскую и Транспаданскую. Итальянская компания завершилась 18 октября 1797 года подписанием мира в Кампо-Формио, по которому Австрия признала присоединение к Франции Бельгии и всего левого берега Рейна, а также признала французское марионеточное государство Цизальпинскую республику, созданную после объединения Циспаданской и Транспаданской республик. Вскоре Австрия вышла из состава Первой антифранцузской коалиции, которая после этого распалась. Первый период войн Французской Республики окончился ее победой. И кто, как вы думаете, подписал Кампо-Формийский договор с Австрией со стороны Франции? Конечно же его подписал небезызвестный генерал Наполеон Бонапарт. Он не получил очередного звания, но стал национальным героем Франции и, что самое главное, самостоятельной политической фигурой.
Победы Бонапарта в Северной Италии и заключение Кампо-Формийского мира имели еще и немалый финансовый эффект. Контрибуции, полученные им в Италии, не только пополнили тощую государственную казну Республики. Они кардинально изменили состоянии Франции. Время хронического дефицита государственного бюджета кануло в Лету. Страна училась жить, причем жить на широкую ногу за счет военной добычи.
Египетская экспедиция Бонапарта
Успехи Франции уже в следующем 1788 году привели к тому, что Англии инициировала образование Второй антифранцузской коалиции, в которую вошли Россия, Австрия, Османская Империя и Неаполитанское Королевство. Хотя реальным противником Франции на сей раз была только Англия. Нападение Французской армии на Британские острова было абсолютно нереально, и Бонапарту пришла мысль организовать экспедицию для захвата Египта, что позволило бы разорвать коммуникации между Англией и Индией, а затем (чем черт не шутит) захватить Индию. Бонапарту удалось убедить Директорию в возможности завоевания Египта. И так как Бонапарт уже представлял для Директории реальную политическую угрозу, она согласилась с этим предложением.
Подготовка экспедиции началась в марте 1798 года, а в мае-июне того же года французский экспедиционный корпус был переправлен в Египет. По пути французы захватили Мальту. Английский флот не смог воспрепятствовать французам, и 2 июля войска Бонапарта атаковали Александрию. 21 июля в знаменитой битве «у пирамид» французская армия наголову разгромила знаменитую конницу мамлюков. Через три дня французы триумфально вступили в Каир. Между тем, английский адмирал Нельсон отрезал армию Наполеона от Франции, обрекая её на изоляцию в чужой стране. Турция, сначала нейтральная, заключила антифранцузский союз с Англией и начала наступление на Бонапарта в Сирии, а затем высадила десант в Нижнем Египте. Однако Бонапарт дважды разбил турецкие войска: в Сирии под Акрой, и в Египте под Абукиром.
В Европе же в это время Франция терпела одну неудачу за другой на Рейне и в Италии, где французы потеряли все завоеванное Бонапартом. В руководстве Республики царили смятение и упадок духа. Осознавая невозможность удерживать Египет в условиях морской блокады, Бонапарт решил немедленно вернуться во Францию. 22 августа 1799 года, пользуясь отсутствием английского флота, он отплыл из Александрии на двух фрегатах и 9 октября благополучно высадился во Фрежюсе (Прованс).
Заговор в Париже
Высадка Наполеона во Франции вызвала небывалый энтузиазм в стране. Весть о возвращении «завоевателя Египта» распространилась мгновенно. По пути в Париж его встречали как героя и «спасителя»: люди толпами выходили ему навстречу, в городах устраивали в честь него иллюминации и торжественные встречи. Когда известие о высадке Бонапарта достигло Парижа, столица «как бы внезапно сошла с ума от радости». Депутаты обеих палат Парламента прервали заседание, чтобы отпраздновать событие. Толпы на улицах Парижа скандировали имя Бонапарта. Гарнизон столицы самовольно вышел с музыкой на улицу, приветствуя своего полководца. 16 октября 1799 года Бонапарт прибыл в ликующий Париж. Там он сразу же оказался в центре политических интриг.
Директория была непопулярна в народе и недееспособна в жизни. В это время в Париже уже зрел заговор против режима. Его лидером был один из пяти директоров – Эммануэль Жозеф Сийес (1748-1836 гг.). Среди заговорщиков был и брат Наполеона Люсьен Бонапарт (1775-1840 гг.), который 23 октября 1799 года на волне обожания его старшего брата был избран Президентом Совета пятисот. Заговорщикам нужна была «шпага», т.е. генерал, который примкнет к заговору и поведет за собой армию. Понятно, что Наполеон Бонапарт как нельзя лучше подходил заговорщикам. Хотя сам Бонапарт в это время вел себя крайне осторожно и не раскрывал своих карт.
План заговорщиков созрел в начале ноября 1799 года, и 9 ноября (18 брюмера) они привели его в действие, захватив власть в стране. Режим Директории сменил режим Консулата, при котором власть в стране перешла в руки трех консулов, и первым из них стал Бонапарт. По существу, он стал единоличным правителем Франции, тогда как два других консула обладали лишь совещательным голосом. Но об этом в следующей части настоящей статьи.