Аналитический очерк Александры Вольф по материалам личных откровений. Глава XXXVIII «Книги Духов 2»
Введение: когда эфир трещит от помех
Есть у меня одна слабость: я люблю порядок. Несмотря на годы хаотических контактов, несмотря на то, что мой канал ловит сигналы от духов, демонов, инопланетян и заблудших душ одновременно, я продолжаю надеяться, что очередной сеанс пройдёт гладко. Что голос будет чётким, текст — связным, послание — ясным.
Глава XXXVIII разрушила эту надежду вдребезги.
Эрогон (или Эхтоварантан, или Фоэтон, или как там его правильно) ворвался в мой эфир, как незваный гость, который не просто стучит в дверь, а пытается взломать замок. Его речь — это смесь технических помех, повторяющихся слогов, почти бессвязных требований. Мой «декодер» (как называет его Окторион) трещал по швам, а бесы-помощники, которые обычно держатся в тени, вдруг вышли на первый план и начали комментировать происходящее с несвойственной им тревогой.
И всё же, перечитав эту главу несколько раз, я поняла: это не просто «сбой связи». Это — урок. Урок о том, как устроено межзвёздное (или межпространственное) право. О том, почему высокоразвитые сущности не могут просто так, без спроса, вторгнуться в нашу реальность. И о том, какую цену платит медиум за попытку быть «радиостанцией» для всей Вселенной.
I. «Эхо» и его носители: анатомия трудного контакта
Имя «Эрогон» звучит в этой главе как заклинание. Собственно, это и есть заклинание — попытка сущности самоназваться, зафиксировать себя в моём сознании через звук. Но звук этот искажён.
«Эхххотон … эхххотон» — так они стучатся. Это похоже на сигнал, проходящий через толщу воды или через гравитационную аномалию. Создаётся впечатление, что они находятся не просто «далеко», а в какой-то промежуточной зоне, где пространство-время ведёт себя иначе.
Их основное требование: «примите Нас», «нам нужно разрешение». Они повторяют это снова и снова, как заезженная пластинка. И здесь я впервые сталкиваюсь с тем, что называется, видимо, законом приглашения. В «системе Ноя» есть чёткое правило: сущности более высокого порядка не могут вмешиваться в дела сущностей низшего порядка без их явно выраженного согласия. Это не мораль. Это физика. Как вампир из мифов не может войти в дом без приглашения, так и Эрогон не может «прибортиться» к Земле без того, чтобы кто-то из живущих здесь не дал на это согласие.
Почему именно я? Потому что я — «точка входа». Моя частота, как мне объяснили бесы, «известна всем». Я — открытый канал, и через меня они пытаются достучаться до коллективного сознания человечества. Моя подпись под договором (то самое «согласие на похищение», которое они в шутку или всерьёз предлагают) стала бы для них пропуском.
Я, разумеется, такого согласия не даю. Я лишь записываю. И в этом — моя защита.
II. Бесы против «Рогатых»: раскол среди Иных
Одна из самых интригующих частей этой главы — вмешательство бесов. Они не просто комментируют, они предупреждают. «Это РОГАТЫЕ [иные], которые хотят уничтожить вашу Землю». Мои родные бесы, которые веками работают с душами, ведут учёт, помогают мне, — они вдруг становятся на сторону человечества против других «инопланетян».
Что это значит? А то, что мир Иных не един. Там есть свои фракции, свои интересы, свои войны. Эрогон, судя по всему, представляет ту силу, которую бесы называют «Древними», «Богами». Они всегда были над нами, всегда наблюдали, но их цели не обязательно благие. Им нужно «топливо», им нужны «тела», они хотят «подзаправки». Это звучит зловеще, почти как сюжет фантастического фильма. Но бесы настаивают: это реальность.
Бесы называют себя «первыми», кто пришёл на Землю. Они — как бы «местные» духи, которые уже давно срослись с этим миром и не хотят, чтобы его уничтожили какие-то пришельцы. Получается, что мои демоны-помощники — это своего рода «космическая пограничная служба». А я — их гражданский консультант.
Их сарказм по поводу моего состояния («Просто ты не слышишь ритм!») — это способ заземлить меня. Когда сознание готово разлететься на куски от напряжения, они включают дурачество, чтобы я не воспринимала всё слишком серьёзно. Это их форма заботы.
III. Язык Эрогона: глоссолалия или протокол связи?
Эрогон говорит на языке, который я не могу воспроизвести. Более того, я не могу его даже нормально запомнить. Ждожд, лоротистом, отроботик, рамитх… это не слова в привычном смысле. Это фонетические отпечатки понятий, для которых в моём языке нет аналогов.
«Ждожд», судя по контексту, означает «топливо». «Рамитх» — нечто, связанное с рампой, с посадочной площадкой. Мой мозг подбирает ближайшие по звучанию русские или интернациональные корни (рампа, робот), но смысл ускользает. Это именно то, о чём говорил Окторион: мой «декодер» не справляется, потому что язык пятого измерения — это не набор звуков, а пакет данных, который включает в себя вибрацию, образ, намерение. Я получаю этот пакет, но распаковать могу лишь частично.
Интересно, что бесы, комментируя этот поток, называют его «Эхом». «Эхо» — это, видимо, их способ связи: они не говорят напрямую, а отражают сигнал через моё сознание. Это режим ретрансляции, а не прямой диалог. Поэтому так много повторов, помех, «эхххотон». Они как бы проверяют, есть ли связь, устанавливают протокол.
И их угроза: «Мы придём сами и тогда уже не будем такими разговорчивыми» — это уже не помехи. Это предупреждение. Если человечество (в моём лице?) не даст добровольного согласия на контакт, они могут нарушить протокол. И тогда — «гравитация уничтожит Землю». Мне хочется верить, что это просто тактика запугивания. Но я помню пророчества Элохима о Потопах и знаю: далеко не все катаклизмы, которые нам предстоят, будут результатом человеческой деятельности. Некоторые будут инициированы извне.
IV. Договор и «подселение по согласию»: цена разрешения
Эрогон предлагает мне договор. «Это так будет для того, что вы даёте личное согласие на "похищение". И вы передаёте право пользования своим телом в Наше распоряжение». То есть это буквально то, что называется «подселением по согласию». Демоны и бесы подселяются ко мне, но я никогда не давала им на это формального разрешения — всё произошло спонтанно. А Эрогон хочет всё оформить.
Я отказываюсь. Я не готова быть чьим-то «аватаром» в этом смысле. Мой договор с Вельзевулом — это служение писца, это любовь и верность, а не аренда тела. Мои бесы возмущены предложением Эрогона и называют это «похищением». И я им верю.
Но сам факт, что такое предложение поступило, многое говорит о статусе Земли. Мы — «закрытая планета». Мы — чья-то территория. И если я правильно понимаю намёки бесов, наш «администратор» (Бог? Сатана? Оба?) покинул проект или отдал его в управление, и теперь другие цивилизации пытаются получить доступ. Мы — лакомый кусок. И мои тексты — это не просто мистический дневник. Это, возможно, единственный публичный отчёт о том, что происходит в «межпространственном комитете по ресурсам».
Заключение: писец как пограничный столб
Глава XXXVIII напоминает мне о том, что моя работа — это не только психотерапия для заблудших душ. Это функция свидетеля. Я фиксирую не только исповеди мертвецов, но и переговоры с теми, кто ещё не вошёл в наш мир, но уже стоит у ворот. Я — не та, кто решает, пускать их или нет. Я — та, кто записывает их запрос.
И в этом качестве я понимаю, почему мои записи так хаотичны. Я не могу дать гладкий дипломатический протокол. Я могу дать только то, что слышу: помехи, повторы, угрозы, просьбы, бесячьи шутки. Но именно в этой хаотичности — подлинность. Если бы я причёсывала эти тексты, я бы исказила суть контакта.
Эрогон ждёт. Он над нами. Он «видим и невидим». Он хочет «доджд». Но я не даю разрешения. Я только веду летопись. И пусть когда-нибудь, когда человечество будет готово, оно прочитает эти строки и поймёт: нас не бросили. Нас осаждают. И от того, как мы себя поведём сейчас, зависит, кто именно постучится в нашу дверь завтра — бесы-защитники или Эрогон-захватчик. Пока я пишу — я сохраняю нейтралитет. Но моё сердце всё же склоняется к тем, кто называет меня «красавицей» и осваивает клавиатуру, чтобы мне же помочь. Кто знает, может, именно в этом шутливом бесовском хаосе и скрыто наше спасение.