Мешок дёргался изнутри.
Сначала никто не понял. Подошли женщины мусор выбросить, и тут эта странность — обычный чёрный мешок, перевязанный шпагатом, шевелился, как будто внутри кто-то был. Потом дёрнулся ещё раз. И ещё.
— Слышь, там живой кто-то.
— Да ладно...
Дернули за шпагат. И в этот момент мешок раскрылся, и оттуда, не разбирая, куда, рванул рыжий пёс. Худой. Грязный. На задней лапе кровь. Он метнулся через двор — и не оглянулся. Только хвост мелькнул за угол гаражей.
— Стой! Стой!
Не остановился.
Они постояли потом ещё минут пять. «Это что же надо быть, чтобы вот так с собакой поступить». Так и разошлись, ничего не договорив, потому что договаривать тут было нечего.
Его искали. Марина из соседнего дома, узнав эту историю, ходила по дворам с миской, звала: «Рыжий, Рыжий...» — придумала ему имя на ходу, потому что нельзя же звать «эй, ты». Он не выходил.
Она оставила миску под лавкой.
Утром миска была пуста.
Так и пошло. Марина ставила еду, уходила. Пёс старался не показываться на глаза. Только однажды, в феврале, когда было сильно за двадцать, заметила его — мелькал между мусорными баками. Худой, с обвисшей шерстью, прихрамывал на правую заднюю.
— Рыжий...
Он замер. Посмотрел. И ушёл.
Жильцы из третьего подъезда тоже его подкармливали. Бабка Зоя, которая всю зиму, в любую метель, выносила ему гречку с куриным жиром. Она ставила тарелку на ступеньку у подвала и сразу уходила. Не оборачивалась. Знала — иначе не подойдёт.
Так и пережили зиму.
В марте его нашли в клумбе под окнами дома.
Снег уже подтаял, и пёс лежал на голой земле, на боку. Задние лапы не двигались. Когда Марина подошла, он не зарычал, не оскалился. Только посмотрел снизу вверх — и в этом взгляде было что-то такое, от чего она села на корточки и заплакала.
— Ну всё. Всё, миленький. Всё.
В клинике сказали — запущенный артрит, плюс старая травма таза. Видимо, ещё с того, как его в мешке били. Лечили долго. Уколы, капельницы. Все это уже в приюте. Через пару недель Рыжий ходил. Прихрамывал, но ходил. И, самое странное, стал подходить к людям. Сначала к работникам приюта. Потом к детям, которые приезжали с родителями смотреть собачек. А потом и к другим посетителям.
А потом появился тот мужчина. Из деревни, под пятьдесят, основательный. Сказал — живу с женой, дом, участок, собака нужна для души. Все проверили. Даже съездили, посмотрели двор, будку, забор. Чисто. Хорошо. Соседи отозвались нормально.
Отдали.
Через четыре дня нам позвонила знакомая девушка.
— Слушайте, тут ваш Рыжий бежит вдоль обочины по дороге. Как бы не сбили.
Мы выехали сразу.
Нашли его на двадцать восьмом километре. Он бежал тихонько по трассе в сторону, противоположную от города, тяжело дышал. Увидел нас – сначала дернулся бежать, а потом узнал. Подбежал, стал ластиться. Только хвост стучал радостно о землю.
Мы только гадали — «За что же тебя так?»
Потом выяснилось. Сосед мужчины из деревни рассказал — тот часто кричал на собаку, возможно даже бил, потому что пес иногда скулил.
Рыжий ушёл сам. Сорвался с карабина, перепрыгнул забор и пошёл.
Решение больше не отдавать эту собаку, которую уже дважды предали, никому, пришло само собой, негласно.
Так Рыжий и остался.
Теперь он сидит у входа.
Когда приезжают посетители, он встаёт, встречает, садится и подаёт лапу. И тогда люди, незнакомые, взрослые люди, гладят его и вдруг начинают улыбаться, как дети.
Дети же его обнимают. Просто кладут руки ему на шею и стоят так. Он терпит. Точнее — не терпит. Он только этого и ждёт.
На морде у него уже седина. Перед дождём он тяжело встаёт, и видно, что лапы болят. Тогда старается лишний раз не выходить из будки.
Сколько же всего должно было произойти в жизни Рыжего, чтобы он сейчас сидел у входа и встречал людей. И снова верил им, несмотря на такие страшные предательства.
А он сидит и встречает.
И каждый, кто заходит в приют обязательно старается погладить его и сделать фото - с рыжим псом, у которого седая морда и больные лапы. И уходят все одинаково — задумавшись.
Помочь нашим хвостикам можно по реквизитам:
карта СБ 4279 3806 3453 1554 (на имя Ирина Валентиновна З.), телефон 89634326443.