Аннотация: Завершающий 15-летний период жизни и деятельности митрополита Антония (Храповицкого) прошел в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. – Королевства Югославии). Несмотря на преклонный возраст и болезненное состояние, этот период жизни владыки Антония был чрезвычайно активным. Вплоть до своей кончины 10 августа 1936 г. митрополит не только формально, в качестве председателя Архиерейского Синода, но и фактически возглавлял Русскую Православную Церковь за границей (РПЦЗ), лишь в последний год жизни частично передав руководство митрополиту Кишиневскому Анастасию (Грибановскому). Церковно-политическая деятельность владыки Антония в рассматриваемый период включала несколько основных направлений, внимание к которым с течением времени менялось.
В 1929 – начале 1930-х гг. наибольшее внимание председатель Архиерейского Синода уделял положению Русской Православной Церкви на территории СССР. Весной 1929 г. началась новая волна ожесточенных антицерковных гонений, в ноябре того же года Красная армия на несколько недель вторглась в пределы Китая в Трехречье, населенного русскими беженцами из Сибири, которые подверглись безжалостному уничтожению. На эти события митрополит Антоний отозвался страстным обращением к народам всего мира, посланным главам значительной части правительств, православных, инославных, иноверческих Церквей и редакциям важнейших газет: «Душу раздирающие сведения идут с Дальнего Востока. Красные отряды вторглись в пределы Китая и всей своей жестокостью обрушились на русских беженцев… Вот уже 12 лет насильники в Москве раздирают русские души, уничтожают тысячелетнюю культуру, развращают народ, разрушают храмы, оскверняют и уничтожают древнейшие святыни, подвергают гонению духовенство и верующих, морят и гноят в тюрьмах множество невинных людей… Мне, бессильному чем-либо помочь своему народу, остается вопить и взывать, как многократно делал я. И ныне взываю и вопию к Вам в унисон с предсмертными стонами и криками моего народа»[1].
В том же году владыка написал труд «Мольба ко всем Православным Церквам» и обратился с особым посланием к архиепископу Кентерберийскому, умоляя его, как брата во Христе, выступить на защиту угнетаемого большевиками русского народа. Копии послания были разосланы всем 72 епископам Англиканской Церкви, членам Палаты лордов и Палаты общин. В результате архиепископ Кентерберийский, несколько лордов и ряд представителей англиканского духовенства выступили против гонений на веру и Церковь в СССР. 31 декабря 1929 г. Архиерейский Синод РПЦЗ постановил выразить благодарность архиепископу и устроить в день поминовения убитого митрополита Киевского Владимира и всех умученных за время смуты в России (27 января ст. ст.) в Белграде торжественное собрание в память жертв большевистского террора[2].
Так как советские власти в 1929 г. снесли Иверскую часовню в Москве, митрополит Антоний 22 апреля 1930 г. заложил Иверскую церковь в Белграде. За несколько месяцев был написан список с чудотворной Иверской иконы Божией Матери на Афоне, доставленный в освященный 2 июля 1931 г. храм. Когда на Запад проникли слухи о намерении советских властей снести Успенский собор Московского кремля, митрополит Антоний написал еще одно послание народам всего мира, призывая их остановить дерзкую руку богоборцев. В ответ на призывы владыки протестное движение распространилось на многие страны, митинги прошли во Франции, Швейцарии, Германии, Сербии и Болгарии. В начале 1930 г. Сербский патриарх Димитрий, председатель Священного Синода Болгарской Церкви митрополит Климент и митрополит Варшавский и всея Польши Дионисий обратились к владыке Антонию с выражением сочувствия и сообщением об установлении молений о гонимых и страждущих за веру в Советской России. 11 апреля Архиерейский Синод уполномочил управляющего Синодальной канцелярией Е. И. Махараблидзе быть его представителем на съезде русской секции Международной антикоммунистической лиги в Праге для обсуждения вопроса защиты религиозной свободы в России. В письме от 29 апреля митрополит даже просил руководство Лиги провести ее съезд в Югославии, где в нем могли бы участвовать православные общины, но съезд все же состоялся во Франции[3].
Протестное движение набирало силу. 2 февраля 1930 г. вышло послание папы римского Пия с призывом к верующим всего мира о молитве за гонимую Русскую Церковь. В результате международного давления антирелигиозные акции весной 1930 г. более чем на год существенно ослабели, советское правительство было вынуждено пойти на некоторые уступки.
Понимая, что опасность для Церкви не исчезнет, пока не будет уничтожена советская власть, митрополит Антоний в конце 1929 г. обратился к русским людям с призывом к вооруженной борьбе против большевиков: «От имени Христова молим вас, отцы, братия и сестры во Христе, подняться с того далекого края нашего отечества по сию и даже по ту сторону Китайской границы, восстать против врагов нашей родины, против злых безбожников… Видит Бог, как бы я рад был последние годы или даже месяцы своей уже 66-летней жизни провести с вами и умереть не беженцем, а впереди мужественного ополчения против тех безбожников»[4].
В начале 1930 г. владыка еще раз написал воззвание с призывом к православным людям в СССР и за рубежом поднять благословенное оружие против большевиков: «Итак, русские люди, я вновь призываю вас на борьбу с врагами Христовыми – большевиками и прочими богоборцами, готовый первый умереть в такой борьбе, как умер мужественный генерал Кутепов. Может быть, немного времени осталось до такого события в моей жизни… Нет мира между Христом и Сатаною. Властью, данной мне от Бога, благословляю всякое оружие против красной сатанинской власти подымаемое, и отпускаю грехи всем, кто в рядах повстанческих дружин или одиноким народным мстителем сложит голову за Русское и Христово дело. Первее же всего благословляю оружие и боевую работу всенародного Братства Русской Правды, которое уже немало лет словом и делом ведет усердную работу против красного сатаны во имя Бога и России»[5].
В это время митрополит Антоний надеялся на скорое падение советской власти. Так, в письме архимандриту Иоасафу (Скородумову) от 14 марта 1930 г. он сообщал: «А у нас распространяются слухи, будто Сталин не то убит, не то тяжело ранен. Отовсюду пошли речи, что большевикам пришел конец, а что будет дальше, один Бог ведает»[6]. В другом письме – иеросхимонаху Феодосию на Афон от 15 марта 1930 г. владыка также отмечал: «Яснее видится заря скорого освобождения св. Церкви и прекращения разбойного разорения св. обителей… Возможно, что св. Русь и все мы теперь наконец-то освободимся, а возможно, что начнется кровавая борьба, более жестокая, чем все, что пережил наш народ»[7].
Однако вскоре отдельные крестьянские восстания, вызванные насильственной коллективизацией, были подавлены и положение в СССР стабилизировалось. Видя, что все остается без перемен, и его усилия по освобождению русского народа не имеют результата, митрополит глубоко горевал, и его чувства горечи и разочарования нашли отражение в послании, названном «Сто первое и предпоследнее воззвание»: «Тяжело предпринимать какое-либо дело, малое и великое, безо всякой почти надежды на его успех. Тяжело увещевать людей или народы без надежды на то, что твоего увещания послушаются»[8]. В дальнейшем владыка уже не принимал активного участия в борьбе за свержение советской власти. Но он по-прежнему считал важной задачей заботу о гонимой части Русской Церкви в СССР, как о своей духовной пастве.
В мае 1932 г. митрополит и возглавляемый им Синод горячо поддержали организованную настоятелем Женевского прихода протопресвитером Сергием Орловым при содействии Международной антикоммунистической лиги отправку в Россию икон и выдержек из Священного Писания. Первоначально православные иконы печатались в католическом монастыре, причем на них, по просьбе митрополита Антония, высказанной в разговоре с генеральным секретарем лиги А. И. Лодыжинским, место издания не указывалось. В дальнейшем этому начинанию оказал помощь Сербский Патриарх Варнава, открывший типографию для печатания икон.
16 июля 1932 г. Архиерейский Синод назначил ежегодный сбор по всем храмам Русского зарубежья в Неделю православия для снабжения населения России иконами и духовной литературой. Предполагалось, что в этот день после литургии повсеместно будут возноситься молитвы о гонимых за веру Христову в России. Сборы следовало направлять в Женеву протоиерею Сергию Орлову[9].
Следует отметить, что владыка Антоний благожелательно относился к бежавшим из СССР православным священнослужителям. Так, на рапорт настоятеля Никольской церкви Тегерана архимандрита Виталия от 21 июня 1930 г. о прибытии в Иран иерея Михаила Польского он ответил не только разрешением священнослужения о. Михаила, но и указанием опубликовать в журнале «Церковные ведомости» сведения о пребывании этого священника в Советской России. На другом рапорте архимандрита Виталия от 22 июня 1930 г. о прибытии в Иран иерея Ионы Корецкого митрополит поставил резолюцию: «Вам разрешаю допустить о. Иону до священнослужения, но затем сообщите документально, какое впечатление производит на Вас сам о. Корецкий, т. е. искреннего ли человека, не с задней ли мыслью»[10].
Покинувшее СССР обновленческое духовенство, как правило, отвергалось. В частности, митрополит Антоний резко негативно отнесся к факту признания митрополитом Евлогием в качестве епископа бежавшего в Иран с семьей обновленческого «митрополита» Владивостокского Василия (Смелова). Правда, он сделал исключение для хорошо знакомого ему до революции по Волыни епископа Ахтырского Серафима (Ляде), который был в 1923 г. с принятием монашеского пострига хиротонисан уклонившимися в обновленческий раскол архиереями. Выехавшего в 1930 г. из СССР в Германию епископа Серафим после принесения покаяния приняли в церковное общение с титулом епископа Тегельского без архиерейских полномочий. 26 августа владыка Серафим написал митрополиту Антонию письмо с выражением благодарности за принятие его в состав епископата, принятое к сведению Архиерейским Синодом[11]. Правда, в дальнейшем это решение вызывало негативную реакцию ряда священнослужителей РПЦЗ.
К действиям заместителя Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) владыка Антоний относился негативно. Однако при этом он сохранял некоторые добрые чувства к своему бывшему ученику и другу. В ответ на интервью митрополита Сергия в феврале 1930 г. иностранным журналистам с отрицанием факта гонений на Церковь в СССР в русской эмиграции поднялось сильнейшее возмущение. Владыка Антоний о своих чувствах в письме архимандриту Иоасафу (Скородумову) написал так: «Митр[ополит] Сергий оскандалился: ему в церкви народ кричал: “изменник, Иуда” и выгнал его, сорвав облачение… А митр[ополита] Сергия все-таки мне жаль: у него нет силы воли, а голова светлая и сердце доброе»[12].
Ситуация несколько изменилась весной 1933 г. 23 марта митрополит Сергий под давлением советских властей обратился с посланием к Сербскому Патриарху Варнаве с просьбой передать Архиерейскому Синоду РПЦЗ увещание и предупредить их, что если они не примирятся с Московской патриархией к 9 мая, то о каждом архипастыре карловацкой группы будет вынесено постановление о запрещении им священнослужения впредь до суда[13].
Получив послание митрополита Сергия от 23 марта, Патриарх Варнава в довольно теплом письме от 1 мая того же года согласился оказать содействие в деле примирения и передать русским иерархам в Югославии требование московских церковных властей выразить лояльность по отношению к советскому правительству и ликвидировать Архиерейский Синод и Собор. 19 мая 1933 г., заслушав этот вопрос, Архиерейский собор Сербской Церкви, по предложению митрополита Гавриила (Дожича) постановил просить Патриарха Варнаву, «чтобы в будущем в братской любви постарался, если возможно, примирить враждующие стороны на пользу как братской нам Русской, так и всей Православной Церкви»[14].
Владыка Антоний 6 мая ответил митрополиту Сергию личным письмом, закончив его следующими словами: «Умоляю Вас, как б[ывшего] ученика и друга своего: освободитесь от этого соблазна, отрекитесь во всеуслышание от той лжи, которую вложили в ваши уста Тучков и др[угие] враги Церкви, не остановитесь перед вероятными мучениями… а если останетесь на том пространном пути, ведущем в погибель (Мф. 7, 13), на котором стоите ныне, то он бесславно приведет Вас на дно адово и Церковь до конца своего земного существования не забудет Вашего предательства… Не отвергайте же дружеского призыва сердечно любившего Вас и продолжающего любить»[15]. Ответа на это письмо не последовало. Архиерейский Синод РПЦЗ, заслушав 7 июня письма митрополитов Сергия и Антония, постановил доложить их ближайшему Архиерейскому собору[16].
Относительно будущего политического устройства освобожденной от власти большевиков России митрополит Антоний имел свои, отличавшиеся некоторыми особенностями взгляды. Он мечтал об объединении православных монархов Восточной Европы под руководством русского самодержца, своего рода восстановлении в новом качестве Византийской империи. Особенно тепло владыка относился к воспитанному при русском Дворе югославскому королю Александру I Карагеоргиевичу, не признававшему советского правительства. В 1931 г., к десятилетию правления Александра I, митрополит Антоний обратился к нему с поздравительным и благодарственным письмом. Король неоднократно посещал богослужения митрополита Антония, а в 1932 г. пожертвовал 40 тыс. динар на устройство иконостаса в русской Иверской церкви Белграда. В кругах иерархов РПЦЗ одно время говорили о желании владыки Антония выдвинуть Александра I претендентом на российский престол. После убийства короля террористом-хорватом 9 октября 1934 г. в Марселе митрополит указал архиереям и управляющим церквами сделать распоряжение, чтобы во всех подведомственных им храмах была отслужена заупокойная литургия о почившем.
Преосвященный Антоний неоднократно говорил о необходимости замены слова «панславинизм» термином «панортодоксизм». Мечтая об объединении всех православных христиан в одно церковно-политическое целое, он рассматривал в качестве первого шага в этом направлении бракосочетания короля Александра I с румынской принцессой Марией и сербского принца Павла с греческой принцессой Ольгой. В 1935 г. митрополит написал статью, посвященную возвращению на греческий престол после 12-летнего отсутствия в стране короля Георга II: «Теперь же с возвращением на прадедовский престол православного греческого монарха сделан второй и третий шаг к возвращению славного прошлого и великого будущего Православной империи»[17].
Отношения архиереев РПЦЗ с различными оказавшимися в эмиграции представителями Дома Романовых были довольно сложными. В 1920-х гг. митрополит Антоний являлся сторонником выборности будущего российского монарха и скорее поддерживал великого князя Николая Николаевича в его конфликте с провозгласившим себя императором великим князем Кириллом Владимировичем. Архиерейский Синод первоначально не признал этот акт, считая Кирилла Владимировича великим князем, но по свидетельству митрополита Вениамина (Федченкова), «защитникам его императорства не запрещалось служить молебны о нем как об императоре».[18]
Ситуация изменилась после смерти Николая Николаевича. В июле 1929 г. митрополит Антоний несколько дней провел на вилле Кирилла Владимировича в Сен-Бриаке (Франция). 13 сентября 1929 г. в «Воззвании к православным русским людям» владыка напомнил «о принятии государем императорской власти» в 1924 г. и заявил, что те, кто не примыкает «к обоим бунтам 1917 г.», должны признать власть законного наследника. Свое промедление с признанием нового императора он объяснил ожиданием, «как заявит себя в этом смысле признанный нами ранее Верховный вождь русского народа и русского воинства великий князь Николай Николаевич. Однако и он, и государыня Мария Феодоровна, и полководец Врангель – все скончались в продолжение одного года». «Итак, отцы и братие, умоляю вас, отрекитесь окончательно от треклятой революции против Бога и царя и передайтесь во имя Отца и Сына и Святаго Духа законному царю нашему Кириллу Владимировичу и законному наследнику его Владимиру Кирилловичу»[19].
Из глав Поместных православных Церквей наиболее тесные контакты у митрополита Антония сложились с Сербским патриархом Варнавой, который хорошо знал его со времени учебы в Российской империи. Свое отношение к митрополиту Сербский патриарх ясно высказал еще во время своей проповеди в русской церкви Белграда 22 июля 1930 г.[20] Келейник владыки Антония архимандрит Феодосий (Мельник) был свидетелем слов, сказанных однажды патриархом Варнавой своему повару: «Если только узнаю или замечу какую-нибудь небрежность в отношении Владыки митрополита – немедленно уволю. Так и знай. Он мой друг, он мне больше, чем родной отец». По свидетельству о. Феодосия, Сербский патриарх часами просиживал у митрополита Антония, когда бывал в Сремских Карловцах[21].
Митрополит Антоний жил в Югославии на положении призреваемого беженца; он не принимал участия в управлении Сербской Православной Церковью, но оказывал большое влияние на направление церковной жизни в Югославии. При этом он был полностью свободен в своей деятельности по управлению РПЦЗ[22]. Архивные документы свидетельствуют, что с патриархом Варнавой согласовывались лишь даты проведения Архиерейских соборов. Сербский патриарх неоднократно оказывал помощь митрополиту Антонию в его отношениях со Вселенским патриархом, которые нередко складывались не лучшим образом. Конфликты начались еще в 1920-х гг. после признания Константинопольским патриархатом обновленцев и перехода им на новый стиль. Избрание в январе 1930 г. Вселенским патриархом Преосвященного Фотия вызвало у митрополита Антония надежды на изменение ситуации. Он написал поздравление и 5 февраля патриарх Фотий прислал в ответ любезное благодарственное письмо. В феврале–марте 1930 г. владыка Антоний писал русскому иеросхимонаху Фотию на Афон: «Патриарх Фотий желает, чтоб его считали консерватором. Мне писали о нем, что он лучший из современных иерархов в Царьграде»[23]. Однако этим надеждам не суждено было сбыться. Особенно острые конфликты вызывало тяжелое положение русских обителей на Афоне, которые находились в юрисдикции Вселенского патриарха[24].
Хорошие отношения сложились у митрополита Антония с главами Болгарской Православной Церкви и Антиохийского патриархата. В частности, Антиохийский патриарх Александр III 29 мая 1931 г. прислал грамоту с выражением радости по случаю присвоения владыке титула Блаженнейшего. Другой Антиохийский патриарх Григорий неоднократно оказывал поддержку РПЦЗ и пожертвовал средства на издание составленного митрополитом Антонием православного катехизиса.В свою очередь председатель Архиерейского Синода с особенной любовью относился к Антиохийской Церкви. В общении с РПЦЗ пребывал и Александрийский патриарх, обращавшийся к владыке как к ее законному возглавителю. Иерусалимский патриарх Дамиан также не только допускал деятельность РПЦЗ на своей канонической территории, но и призывал ее к участию в делах своего Патриархата[25].
Отношения с Румынской Православной Церковью осложнялись угнетением русского населения в аннексированной Бессарабии, и это вызывало у митрополита Антония сильную тревогу. 12 июня 1930 г. Архиерейский Синод заслушал доклад Владыки о положении церковных дел в регионе и духовном окормлении русских. Под давлением РПЦЗ митрополит Бессарабский Гурий 6 июня 1931 написал о. Антонию о возможности совершения служб для русских по их обычаям и на церковнославянском языке.
Однако ситуация в лучшую сторону не изменилась. В июле 1932 г. епископ Венский Серафим (Ляде) в качестве представителя Центрального комитета русского национального меньшинства в Бессарабии участвовал в совещании православных членов VIII Европейского конгресса национальностей для защиты церковных интересов русского населения. Вопрос о положении русских церковных общин в Бессарабии рассматривался на Архиерейских соборах РПЦЗ 27 августа 1932 г. и 8 сентября 1936 г., а 8 июня 1936 г. Архиерейский Синод принял обращение к Лиге Наций по поводу притеснения русского православного меньшинства[26].
Подобная защита оказывалась и русскому населению в Польше. Правда, ситуация там была менее однозначной. РПЦЗ не признала незаконно полученной от Константинопольского Патриарха автокефалии Польской Православной Церкви, но при этом митрополит Антоний достаточно благожелательно относился к отстаивавшему православие в католической стране митрополиту Варшавскому Дионисию (Валединскому). Так, 28 декабря 1934 г. владыка Антоний писал не признававшему автокефалии Польской Церкви и поэтому заключенному в монастырь архиепископу Пинскому Пантелеимону (Рожновскому): «Конечно, что говорить, положение Ваше не из первоклассных, но и м[итрополита] Дионисия также не блестящее, ему тоже не легко. Я смотрю на него и удивляюсь, как у него хватает сил для той работы, какую он ведет. Легко критиковать… ведь он все время находится между молотом и наковальней, а тут еще и свои собратия и ближайшие сотрудники один другого лучше. Надо же входить в положение и его, а не рубить с плеча и обвинять его чуть ли не в шпионстве за Вами. Меньше бы Вам слушать людей, ненавидящих м[итрополита] Дионисия… а братски приблизиться, я бы сказал, к страдальцу м[итрополиту] Дионисию, и с ним бы по душам поговорить, и Вы бы тогда убедились, что он не враг Вам, а такой же страдалец за св. православие, как и Вы»[27]. Во второй половине 1930-х гг. в Польше начались массовые гонения на православие, и РПЦЗ пришлось вести активную борьбу в его защиту. Уже 8 сентября 1936 г. на Архиерейском соборе было принято обращение по поводу положения православной Церкви в Польше (преследования православных, украинизации и полонизации Церкви).
Сложной оказалось и жизнь православных приходов в Германии после прихода к власти в 1933 г. нацистской партии. При этом в стране шла борьба между евлогианами и представителями РПЦЗ, в юрисдикцию которой в 1934 г. перешла община висбаденской церкви. Когда митрополит Евлогий пригласил служить в Висбаден архиепископа Пантелеимона (Рожновского), владыка Антоний в письме от 28 декабря отсоветовал архиепископу принять данное предложение: «Евлогия выпирают из Висбадена, ибо весь приход перешел в ведение епископа Берлинского и Германского Тихона, а Евлогий, чтобы спасти свое положение, хочет Вас втянуть в эту кашу. Конечно, при всем Вашем миролюбивом настроении, Вы вынуждены будете воевать по указанию своего начальства, и таким образом явитесь и моим противником, как Председателя Синода и Собора, которому подчиняется и даже является его членом епископ Тихон. Что касается организации Вами немецких служб, то это идея хорошая, но, к сожалению, остается только идеей. Пробовали мы все, но еще время не пришло. На немецкие службы усерднейше являлись опять тоже русские, а немцев не так-то просто залучить в православную Церковь, а особенно теперь, когда гитлеровщина обожествляется»[28].
Из этой и других подобных фраз видно негативное отношение митрополита Антония к нацистскому режиму и идеологии. Однако, когда правительство Пруссии приняло 14 марта 1936 г. постановление о присвоении епархии Берлинской и Германской РПЦЗ статуса корпорации публичного права, владыка был вынужден написать в качестве акта вежливости благодарственное письмо. 24 апреля Рейхсминистерство церковных дел сообщило ему о решении правительства Пруссии и возможности строительства нового православного кафедрального собора в Берлине, частично на средства министерства.
В этих обстоятельствах владыка 8 июня написал министру Г. Керлу: «Для меня приятная обязанность – высказать Вам от имени всей Русской Православной Церкви за границей нашу глубокую и искреннюю благодарность за Ваше благожелательное отношение к нуждам нашей германской епархии. В то время, когда православная Церковь на нашей Родине подвергается беспрецедентным преследованиям, нас особенно трогает внимание германского правительства и Ваше лично, пробуждает в нас чувство глубокой благодарности германскому народу и его славному вождю Адольфу Гитлеру и побуждает нас к сердечной молитве за его и германского народа здоровье, благополучие и о Божественной помощи во всех их делах»[29].
Еще раньше – 13/26 марта 1936 г. – Архиерейский Синод РПЦЗ под председательством митрополита Антония, заслушав доклад епископа Берлинского и Германского Тихона (Лященко) по вопросу о форме поминовения немецких властей, постановил: «Установить следующие формулы поминовения германских властей в Германской епархии, после утверждения и опубликования Конституции о сей епархии. 1) На великой ектеньи: “О христолюбивых властях народа германского, правительстве и воинстве его, Господу помолимся”. 2) На сугубой ектеньи: “Еще молимся о христолюбивых властях народа германского, о державе, победе, пребывании, мире, здравии, спасении их и Господу Богу нашему наипаче поспешити и пособити им во всех и покорити под нозе их всякого врага и супостата”. О чем послать Преосвященному Епископу Тихону указ»[30]. «Вождь германского народа» в этой формуле нигде не упоминался, что, видимо, вызвало недовольство властей страны. 8 июня того же года Архиерейский Синод, заслушав соответствующий доклад владыки Тихона от 7 мая, установил новую форму поминовения: «1) На великой ектении: “О христолюбивом вожде народа германского, правительства и воинстве его, Господу помолимся”. 2) На сугубой ектении: “Еще молимся о христолюбивом вожде народа германского, о державе, победе, пребывании, мире, здравии, спасении его, и Господу Богу нашему наипаче поспешити и пособити ему во всех и покорити под нози его всякого врага и супостата”»[31].
Следует отметить, что после к власти Гитлера некоторые русские эмигранты видели в нем своеобразное орудие возмездия «мировому масонству», отождествляемому с «безбожным большевизмом». Руководство РПЦЗ все же занимало более осторожную позицию. Незадолго до своей кончины митрополит Антоний заявил: «Я далек от международной жизни и не знаю современных вождей Германии: тем не менее, я не враг Германии, а совершенно наоборот»[32]. Опубликовавшая эту фразу редакция близкой к владыке газеты «Царский вестник» в том же номере подчеркивала, что она «приветствует идею о необходимости сближения… но при условии, чтобы немцы оставили свой традиционный взгляд на русский народ как на подлежащий уничтожению этнографический материал, годный лишь на удобрение немецкой культуры»[33].
Помимо отношений с главами Поместных Православных Церквей митрополит Антоний имел определенные связи и с инославными конфессиями, прежде всего Англиканской Церковью. Уже говорилось о его послании 1929 г. к архиепископу Кентерберийскому, а 31 декабря 1931 г. Архиерейский Синод избрал епископа Венского Серафима (Ляде) своим представителем в Комитет продолжения Всемирной конференции о вере и порядке под председательством архиепископа Йоркского. 3 марта 1936 г. Синод постановил направить двух своих представителей, в том числе епископа Серафима, на Оксфордскую конференцию практического христианства (по приглашению Совета всемирного практического христианства) и т. д.[34]
Очень большое влияние митрополит Антоний оказывал на внутреннюю жизнь РПЦЗ. В 1930-х гг. он совершил 11 архиерейских хиротоний, в том числе: в 1930 г. архимандрита Тихона (Троицкого) во епископа Сан-Франциского и архимандрита Иоасафа (Скородумова) во епископа Монреальского, в 1931 г. архимандрита Феодосия (Самойловича) во епископа Детройского и иеромонаха Иоанна (Шлимона-Геваргизова) во епископа Урмийского и Салмасского, в 1932 г. архимандрита Виктора (Святина) во епископа Шанхайского, в 1934 г. архимандрита Виталия (Максименко) во епископа Детройтского и иеромонаха Иоанна (Максимовича) во епископа Шанхайского[35].
По предложению митрополита Антония вводились новые церковные праздники. Так, 31 октября 1929 г. он написал доклад, в котором указывал: «Ныне, на основании опыта, считаю долгом просить Архиерейский Синод об установлении дня св. равноапостольного князя Владимира общим русским церковно-национальным праздником, с приглашением архипастырей и пастырей, особенно в этот день отметить значение русской православной культуры и в церковной и государственной жизни русского государства. Ныне, когда в России красный интернационал, проникающий в эмиграцию, разъедающий русский церковно-национальный организм, стараясь уничтожить духовно и национально русский народ, особенно необходимо противопоставить сему установление церковно-национального праздника»[36]. 31 декабря 1929 г. Синод постановил считать день св. князя Владимира 15/28 июля общим русским церковно-национальным праздником[37].
Вскоре митрополит Антоний обратился к архипастырям, пастырям и всей пастве РПЦЗ с призывом уделить должное внимание вопросу о проведении повсеместного празднования этого дня подобающим образом. Уже в июле 1929 г. он участвовал в особом праздновании в память св. князя Владимира в большом зале Белградского университета[38]. В связи в Белграде был издан объемный «Сборник в память святого равноапостольного князя Владимира», написанный митрополитом Антонием, профессорами Е. В. Спекторским и М. А. Георгиевским. В предисловии к сборнику отмечалось: «Св[ятой] кн[язь] Владимир властно зовет нас к подвигу признания вечного значения Церкви и построения всей жизни, частной, семейной, общественной, государственной на принципе признания этого ее значения»[39].
Празднование дня св. князя Владимира активно поддержали сербские архиереи, в частности патриарх Варнава. Во время панихид по павшим на Салоникском фронте русским воинам он сравнивал князя со св. Саввой Сербским. Епископ Жичский св. Николай (Велимирович), выступая 28 июля 1932 г. на празднике в Белграде, сравнил Октябрьскую революцию как массовое уничтожение нации с поражением сербов на Косовом поле в 1389 г. Оба иерарха рассматривали князя Владимира в качестве центральной, объединяющей русскую эмиграцию фигуры, которая также должна символизировать грядущее духовное возрождение России[40].
31 декабря 1931 г. Архиерейский Синод по предложению митрополита Антония установил в зарубежных русских храмах ежегодное, в день кончины протоиерея Иоанна Кронштадтского, 20 декабря совершение заупокойной литургии и панихиды по отцу Иоанну.
В начале 1930-х гг. митрополит учредил и лично возглавил братство Святой Руси имени св. князя Владимира, которое должно было объединить «все русские национальные организации на общей единой основе – православной вере». Предполагалось, что Отделы братства возникнут во всех епархиях и миссиях РПЦЗ. К 1934 г. главный совет братства в соответствии с задачей по разработке и распространению идеи церковно-народного идеала Святой Руси разработал курс лекций на общую тему «Идея Святой Руси и современные общественные течения», который читался в Белграде[41]. Однако грандиозный замысел владыки по объединению русской эмиграции в результате деятельности братства закончился неудачей. В. А. Маевский позднее писал, что так называемое Владимирское движение провалилось из-за того, «что не было создано надлежащей духовной школы, не подготовлены кадры духовенства… не были найдены пути к духовным стремлениям эмиграции»[42].
В 1932 г. митрополит Антоний передал на хранение королю Югославии вывезенные из России отступившей осенью 1919 г. на территорию Эстонии Белой армией генерала Н. Н. Юденича так называемые Мальтийские или Гатчинские святыни (Филермскую икону Божией Матери, десницу Иоанна Предтечи и часть Животворящего Креста Господня), которые поместили в королевской дворцовой церкви. В докладе владыки Антония Синоду от 10 декабря 1932 г. подчеркивалось: «Принимая названные святыни и передавая их на хранение его величеству королю Александру, я неизменно признавал их за собственность российских императоров. Поэтому и преемники мои как Председателя Архиерейского Синода собственником святынь должны признать главу российского Царственного дома. И если святыни будут переданы кому-либо из моих преемников королем Югославии, то на того Преосвященного ляжет долг обратиться к главе российской династии за указаниями, как с ними поступить»[43]. К сожалению, это условие временной передачи в дальнейшем было забыто. В настоящее время Гатчинские святыни находятся в Черногории, и, видимо, навсегда утрачены для Русской Православной Церкви.
Митрополит Антоний оказывал определяющее влияние на персональные назначения в руководящих органах РПЦЗ. Так, по его настоянию Архиерейский Синод 24 августа 1931 г. освободил Е. И. Махараблидзе от должности управляющего Синодальной канцелярией и назначил исполняющим должность правителя дел канцелярии графа Г. П. Граббе. 7 октября того же года Синод утвердил Граббе и освободил Махараблидзе от должностей редактора журнала «Церковные ведомости» и юрисконсульта Архиерейского Синода с упразднением последней должности. 31 декабря 1931 г., заслушав прошение Махараблидзе о сохранении за ним прежних должностей, ответил отказом[44]. По докладам митрополита Антония его келейник – иеромонах Феодосий (Мельник) – в 1930 г. был возведен в сан игумена, в 1932 г. – во архимандрита и назначен настоятелем русской синодальной церкви в Сремских Карловцах[45].
В 1934 г. под председательством митрополита Антония при Архиерейском Синоде был учрежден Ученый комитет – для координации научно-богословской и духовно-учебной деятельности. В его состав вошли архиепископ Берлинский Тихон (Лященко) и профессора Н. Н. Глубоковский, А. П. Доброклонский, Н. С. Арсеньев, С. В. Троицкий, М. В. Зазыкин[46].
По представлению и желанию болеющего митрополита Антония проходивший 16 октября – 7 ноября 1935 г. Архиерейский собор избрал заместителем Первоиерарха архиепископа Кишиневского и Хотинского Анастасия (Грибановского), с 1934 г. исполнявшего обязанности помощника председателя Архиерейского Синода. Владыка Антоний написал о нем теплую статью. 10 ноября того же года владыка Анастасий по окончании сессии Собора принял из рук патриарха Варнавы митрополичий белый клобук, изъявив свое согласие на принятие сана митрополита в качестве заместителя владыки Антония[47].
В 1935 г. исполнилось 50 лет с начала священнослужения митрополита Антония. Готовясь к исходу из этой жизни, владыка не возражал против устройства празднования. Оно состоялось 13 октября и стало торжеством почти всего русского рассеяния, а также братских православных Церквей. Сербский патриарх Варнава, в частности, в своей речи сказал: «Ваши великие дела язык не может описать. Вы столп и утверждение истины в Христовой Церкви. Ваше сердце обнимает всех православных людей. Вы открыли новые пути для богословской науки и разъяснили новые величайшие истины, неведомые до Вас, которым ныне следуют Ваши ученики и последователи. Вы светите русским людям в то время, когда св. Русь искупается в крови своих лучших сынов, и Ваш свет не менее драгоценен той святой крови, которая льется на русской земле»[48]. К юбилею была учреждена премия имени блаженнейшего митрополита Антония для студентов богословского факультета Белградского университета.
Последние годы митрополит Антоний уже не мог ни ходить, ни стоять на ногах, и его носили каждый праздничный и воскресный день в церковь, где он неопустительно причащался Святых Таин и говорил поучения. Скончался Владыка 10 августа 1936 г. в Сремских Карловцах. 12 августа его тело после заупокойной литургии и панихиды, отслуженных в патриаршем соборе патриархом Варнавой, перевезли в кафедральный собор Св. Архангела Михаила в Белграде. Заупокойную литургию 13 августа в Михайловском соборе служили Сербский патриарх шесть русских и сербских архиереев и свыше 20 других священнослужителей[49].
В конце литургии Сербский Первосвятитель произнес надгробную речь, в которой отметил: «Перед нами земные останки того великого человека, который всю свою жизнь работал на ниве Христовой и без устали ее обрабатывал. Имя митрополита Антония связано с громадным периодом развития великой духовной мощи Русской Церкви и русского народа, развития русской богословской мысли и русской церковной литературы. Я уже имел случай говорить и вновь повторяю, что митрополит Антоний должен быть поставлен в один ряд с великими иерархами первых веков христианства… Прощаясь ныне с митрополитом Антонием… мы все должны навсегда сохранить его священный завет о том, чтобы православная царская Россия была бы восстановлена во что бы то ни стало. В этом спасение всех нас. Это всегда чувствовал наш великий покойник, чувствую и я, чувствуете это и все вы… Мы должны уберечь Русскую Церковь, рассеянную по всему миру в это страшное время, и до тех пор, пока я остаюсь на своем положении, я не допущу, чтобы ни один волос не упал с Русской Православной Церкви за границей. Таковы св[ятые] заветы из этого гроба». В тот же день митрополит был погребен в усыпальнице Иверской часовни на Новом белградском кладбище[50].
Ссылки и примечания:
[1] Письма Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого). Джорданвилл, 1988. С. 106–108.
[2] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103.
[3] Там же. Д. 105, 107.
[4] Царский вестник. 1930. № 92.
[5] Там же. С. 1.
[6] Письма Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого). С. 108.
[7] Там же. С. 110–111.
[8] Там же. С. 112.
[9] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 122. Л. 2; Д. 123. Л. 1.
[10] Там же. Д. 108. Л. 1–2.
[11] Там же. Д. 109. Л. 1.
[12] Письма Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого). С. 221.
[13] См.: Журнал Московской Патриархии. 1933. № 16–17.
[14] Письма Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого). С. 59–60; Журнал Московской Патриархии. 1933. № 13–14. С. 1–4.
[15] Письма Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого). С. 112–113, 221, 258–262.
[16] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 132. Л. 1.
[17] Никон (Рклицкий), еп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т. 5. Нью-Йорк, 1961. С. 83, 87, 89; Григориевич Б. Русская Православная Церковь в период между двумя мировыми войнами // Русская эмиграция в Югославии. М., 1996. С. 115.
[18] Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М., 1994. С. 348.
[19] Царский вестник. 1929. 27 октября; Граф Г. К. на службе Императорскому дому России. 1917–1941. Воспоминания. СПб., 2004. С. 557.
[20] Письма Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого). С. 113.
[21] Феодосий (Мельник), архим. Святейший патриарх Варнава и Владыка митрополит Антоний (по личным воспоминаниям) // Церковная жизнь. 1937. № 7–8. С. 122–123.
[22] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 288. Л. 77.
[23] Письма Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого). С. 218–219.
[24] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 116, 117, 125.
[25] Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский, святитель. Краткая история РПЦЗ // Вестник Германской епархии Русской Православной Церкви за границей. 2010. № 4–5. С. 7.
[26] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 107, 111, 137.
[27] Там же. Д. 288. Л. 78.
[28] Там же. Л. 77.
[29] Российский государственный военный архив. Ф. 1470. Оп. 1. Д. 13. Л. 20; Церковная жизнь. 1936. № 6. С. 89.
[30] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 135. Л. 1–2.
[31] Там же. Д. 137. Л. 1–2.
[32] Царский вестник. 1935. № 439. С. 2.
[33] Там же. С. 1.
[34] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 119, 134.
[35] Никон (Рклицкий), еп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония... Т. 5. С. 271.
[36] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 1.
[37] Определения Архиерейского собора Русской Православной Церкви за границей // Церковная жизнь. 1930. № 1–2. С. 2.
[38] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 103. Л. 1–1 об.
[39] Сборник в память святого равноапостольного князя Владимира. Белград, [б/г]. С. 8.
[40] Россия и славянство (Париж). 1932. 6 августа; Маевский В. Русские в Югославии 1920–1945 гг. Т. 2. Нью-Йорк, 1962. С. 43.
[41] Косик В. И. Русская Церковь в Югославии (20–40-е гг. XX века). М., 1998. С. 106–107; Царский вестник. 1934. № 392. С. 3.
[42] Маевский В. Русские в Югославии 1920–1945 гг. Т. 2. С. 134.
[43] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 128. Л. 1.
[44] Архив Германской епархии РПЦЗ. Разная переписка. Военные годы.
[45] ГА РФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 105, 117, 119.
[46] Церковная жизнь. 1939. № 1–2. С. 12.
[47] Никон (Рклицкий), еп.Жизнеописание Блаженнейшего Антония... Т. 5. С. 286.
[48] Письма Блаженнейшего митрополита Антония (Храповицкого). С. 116.
[49] Там же. С. 116–117.
[50] Там же. С. 129–131.
Источник: М. В. Шкаровский. Церковно-политическая деятельность митрополита Антония (Храповицкого) и изменение его взглядов в конце 1920-х – 1930-х гг. // Вестник церковной истории №3-4 (79-80). 2025 С. 263-278