Часть 1. Охотник.
Глава 0. Сделка с Космосом
Внутри тихонько разлилось тепло — трепещущее чувство обладания чем-то настоящим в мире, который начал терять резкость. Семь мелодий, запертых в стальном корпусе, казались мне тогда более реальными, чем треснувший асфальт под ногами или гул далекого проспекта. Я нажал на кнопку, и тусклая подсветка на мгновение оживила жидкие кристаллы. 08:41.
Ритмичное мигание двоеточия между цифрами напоминало пульс. Пока часы отсчитывали секунды, я чувствовал: этот день уже был прожит кем-то тысячи раз, но моё время всё ещё принадлежит мне. Я поправил металлический браслет, который привычно закусил волоски на запястье, стянул рукав, скрыв новенькую «Монтану», и шагнул из подъезда в вязкую тишину двора. Я был готов к тому, что в любой момент на этом «экране» возникнет рябь и картинка окончательно сменится шумом.
Вместе с теплом обновки внутри разливалось странное чувство: что-то не так. В голове пронеслось: «Лишь бы пацаны „Монтану“ не отжали!» Родители точно за это спасибо не скажут, пойдут разбираться. А потом еще и за стукача буду отхватывать...
Но это было что-то другое, похожее на маленькую замятину на пленке заезженной видеокассеты.
Человек возник прямо из этого сбоя. Он пах озоном и старыми ламповыми телевизорами — тот самый щекочущий запах, который я так часто ловил дома, копаясь в схемах древних, никому не нужных приборов.
Отпрянув от неожиданности, я напрягся и замер. Он был гораздо старше десятиклассника. Конечно, на районе я мало кого знал, но его точно раньше здесь не видел. И всё же от него веяло чем-то неуловимо знакомым. Человек быстро огляделся и, уловив мой взгляд, впился в меня глазами — будто хотел сказать что-то важное, но был нем.
— Божечки! — вдруг заговорил он. — Ты ж еще совсем пацан!
Я запястьем чувствовал, как мигнуло двоеточие «Монтаны», прежде чем человек приблизился на расстояние вытянутой руки.
— Я не знаю, КАК ты это сделаешь, — заговорил он быстро, будто у него заканчивались монеты в таксофоне. — Но ты должен привлечь сюда Инженеров. Привлечь к этому слою... иначе всё. Нам конец. Полный и окончательный. Жнецы обнаглели напрочь, понимаешь?
Он не дожидался ответа. В мою ладонь лег осколок зеркальца — холодный, ртутный, пульсирующий. Стоило мне сжать его, как левая рука начала растворяться, превращаясь в живое серебро, в текучую пустоту, которая не отражала бетонные джунгли, а поглощала их.
Человек схватил меня за плечи, и в его глазах я увидел бесконечную усталость атланта, у которого чешутся лопатки под грузом неба.
— Помни, — прошептал он. — Тебя невозможно сломать! Только если ты сам позволишь себя сломать!
А потом меня вывернуло наизнанку. Серебро растеклось по мне, но ощущение было такое, будто оно поглощает не меня, а всё вокруг, становясь огромным зеркалом. Я увидел, как человек отступил на пару шагов. Он смотрел на меня с такой вселенской надеждой, что мне стало неловко от невольной ответственности, которую он на меня возложил.
«Нырок из сферы в сферу» — так это, наверное, называлось в учебниках, которых мне еще не довелось прочесть. Мой двор, город, материк — всё это сжалось в крошечную точку, расположенную на стремительно уменьшающемся материке. Через несколько мгновений я увидел Луну, но не ту безжизненную пыль из учебника астрономии, а подсвеченный мегаполис на её темной стороне — тайный терминал, через который реальность закачивала в нас смыслы.
Скорость росла. Солнце пронеслось откуда-то сзади; казалось, я расслышал шелест его атомного реактора. Вскоре перед взором предстала Галактика — Родной Дом, Млечный Путь. Настигло ощущение, сравнимое с тем, когда я выхожу из подъезда: будто я делаю шаг в чужой мир, навсегда покидая безопасную зону.
Вокруг замерло множество ярких и блеклых, безмерно далеких Галактик, пока моя Родная Галактика сжималась в точку. Все они складывались в сложные узоры и вдруг замерли. Вся Вселенная оказалась огромным биологическим лесом, структурой нейрона в чьем-то невероятном мозгу. И в этом мозгу парили Кубы — монолиты памяти, где хранилось всё: и мой невыученный диктант, и будущие смерти, и плач жены, и холод Жнецов.
Три гуманоидные фигуры, лишенные лиц, повернулись ко мне. Это были те, кого человек назвал Инженерами. Один из них медленно поднял руку, и вся эта космическая геометрия начала всасываться в одну точку — прямо в мой зрачок.
На долю секунды пространство застыло звенящей пустотой, и весь мир сжался до отражения в моих глазах. Я моргнул — и бездна тут же вывернулась наизнанку, превратившись в мутное зеркало моей новой, припыленной правды.
Серое осеннее небо нависло над школьным двором тяжелой дырявой простыней, забытой на бельевой верёвке горизонта. Редкое солнце казалось системным сбоем, коротким глюком реальности, когда всё вокруг на мгновение становится ярче, добрее и понятнее.
Я сверился с часами. Тонкий писк, вспышка подсветки — 12:53. Радоваться этому, конечно, приходилось редко, чтобы лишний раз не привлекать внимания, но каждый раз наплыв этого чувства окупал все ожидания. Я быстро спрятал руку под рукав.
Лишь бы холодный дождь не застал меня по дороге домой. Дождь здесь — великий ластик: он стирает следы, смывает вчерашние рисунки мелом и превращает прохожих в нечеткие серые пятна. Я загадал: если успею добежать до угла школы, пока последний солнечный зайчик дрожит на асфальте, значит, вся эта осенняя тяжесть — ненастоящая, и у меня всё получится.
В два прыжка преодолев ступени крыльца, я сорвался на бег. Портфель за спиной зажил своей жизнью, прижимая меня к земле свинцовым балластом учебников, а внутри личными доспехами звенел пенал. Успею! Над головой плыли иероглифы облаков — знаки и образы тех, кто пробегал здесь много лет или даже веков назад, пытаясь разгадать этот бесконечный серый день, прежде чем их смоет дождем, выветривающим из памяти запах школьного коридора.
Мир замер. Солнце благословило мой рывок и тут же погасло, словно кто-то наверху захлопнул тяжёлую пыльную книгу. Я коснулся ладонью кирпичной стены на углу.
Успел!
И в ту же секунду мне захотелось провалиться. Как же я мог не учесть, что пацаны вышли первыми! Внутренний триумф мгновенно сменился попыткой стать невидимым. Я надеялся скользнуть тенью, выпасть из их поля зрения, раствориться в воздухе, дойти до дома без этих вот…
— Э-э! Телемаг! Стоять! — голос Виталика распорол хрупкую осеннюю тишину, как ржавая бритва. Как же мне не повезло быть его одноклассником! Хотя, если бы не он, кто-нибудь с таким же складом ума наверняка забавы ради придумал бы не менее чудовищное прозвище.
«Телемаг»… Оно липло к коже, как мокрый гнилой лист. Каждая его буква весила не меньше, чем мой ранец, и сейчас они колючим градом посыпались мне в затылок, в прах и пепел рассыпая недавнюю сделку с небом. Оно приклеилось ко мне, когда Виталик на уроке математики случайно увидел мою тетрадь с сеткой передач выдуманного телеканала — моей личной частоты, на которую я пытался настроиться, чтобы сбежать от необходимости правильно «бить с носка» и быстро делать удушающий. Теперь это имя жило своей жизнью, как старый неисправный телевизор, который продолжает транслировать помехи, даже если его вытащили из розетки.
Я чертыхнулся про себя, продолжая идти с таким видом, будто моё сознание всё ещё в стратосфере. Со стороны это, наверное, выглядело эпично: маленький человек под тяжелым ранцем притворяется колебанием воздуха.
Виталик небрежно прислонился к опоре, а двое его товарищей пристроились по бокам: один на корточках, второй вальяжно выставив ногу. В их позах было что-то от античных статуй, если бы те лепили из плохого цемента и одевали в засаленные куртки.
— Сюда иди! — Виталик выплюнул команду, как нечто неприятное на языке. Окружение буравило меня глазами, добавляя веса щуплому лидеру, который на их фоне выглядел мелкой моськой, смело облаивающей проходящих мимо слонов.
Расстояние до них измерялось в ударах сердца о рёбра. Солнечный луч окончательно схлопнулся до точки, в которую целились три пары глаз.
— Че, Телемаг, опять телепузиков показывают? Антенны-то хоть настроил?
Спутники заржали — коротко, по-собачьи. Виталик кинул пробный камень, остальные проверили на звонкость. Я остановился, чувствуя, как рюкзак впечатывает меня в асфальт. Взгляд непроизвольно забегал, выискивая безопасный выход из этого затянувшегося эпизода сериала о неудачнике.
— Че ты зыришь, а?! — сидевший на корточках «цепной пес» подпрыгнул, почуяв мой взгляд.
Виталик остановил его великодушным жестом, наслаждаясь моментом.
— Есть десять рублей, что ли? — по его внезапно сменившемуся тону уже сочилось неминуемое: «Дай денег и вали».
— Нет, — мой голос предательски мямлил.
— А пятьдесят? — Виталик заулыбался, и за ним загаркали остальные.
— Нету, — я зачем-то попытался изобразить, что шутка смешная, и этим окончательно подтвердил свою роль в этом сценарии.
— Тут для пацанов надо скинуться… — начал было Виталик, вводя меня в классическую петлю вымогательства. — О! «Монтана», что ль? — Его взгляд вцепился мне в руку. Пока я бежал, рукава куртки немного задрались, выставив часы напоказ.
Но тут сработал код. Реальность сделала резкий монтажный стык.
— Витек! Габс! Слыышь, черти! Вы куда пропали-то?! — из-за угла вынырнула новая фигура, обрывая эпизод.
Все трое обернулись и расплылись в приветственных улыбках. «Пес» вскочил и с наигранной яростью понесся навстречу:
— Слышь! Ща за черта ответишь!
Это был мой билет. Пользуясь тем, что камера внимания переключилась, я на цыпочках ускользнул из кадра, стремясь как можно быстрее выпасть из этой сюжетной линии.
Я прошел около двухсот метров и успел уже насладиться свободой, когда кожей и ушами ощутил зловредный сюжетный твист:
— Э-э-э!!! Телемааг! А ну стоять!
Голос Виталика долетел до меня далеким эхом из недр плохо работающего кинескопа. Они все-таки сосчитали нас и поняли, что количество персонажей в кадре не совпадает с количеством розданных подзатыльников. Подавив инстинктивный порыв к бегству, который превратил бы меня в легкую и азартную добычу, я выпрямился и зашевелил ногами, стараясь незаметно набрать скорость.
Ранец за спиной отозвался ритмичным, издевательским грохотом пенала — мой внутренний метроном отсчитывал секунды до неизбежного сбоя системы. Я чувствовал, как пространство позади меня уплотняется, сжимаясь в тяжелую, липкую массу их коллективного внимания. Сюжет не хотел отпускать главного героя так дешево. Им нужны были мои часы, слезы и синяки, которые были слишком дорогой валютой для этого серого вторника
Я нырнул в проулок.
Здесь свет был другим — мутным, застоявшимся, словно в банке с грязной водой. Стены домов, покрытые лишаем облупившейся краски, сближались, превращаясь в коридор, по которому гулял холодный сквозняк. Я почти видел выход — спасительную полосу света впереди, за которой начинался шумный мир. Мои шаги по битому кирпичу и мокрому песку звучали слишком громко, как будто кто-то выкрутил громкость в этом конкретном секторе на максимум.
— Проснись, — прогрохотал голос, похожий на долгое эхо в пустом бетонном тоннеле. Я даже не удивился его возникновению у меня в голове, потому что впереди, возле кирпичной стены, возникла огромная черная собака. Она была настоящей — мокрый нос, оскаленные клыки, низкое рычание. Но я видел не только её шерсть. Я видел черную, липкую нить, которая шла от её загривка куда-то вверх, в туман, где притаилось нечто темное.
Страх, который только что заставлял мое сердце колотиться о ребра, вдруг сменился странным холодком. По телу пробежала стайка мурашек. Руки, спрятанные в рукавах куртки, налились теплом и легко отделились от физических. Теперь они едва заметно мерцали, пальцы казались длиннее. Мир вокруг замедлился до состояния густого киселя. Я не просто смотрел на собаку — я «вынырнул» в неё. Каждое мое движение теперь было актом Воли и Намерения, подавившим нутро зверя. Я почувствовал её сердце как свое собственное. Мысль стала командой: собака рванула прочь, к оживленной дороге, туда, где реальность совершила свой обязательный, кровавый размен. Визг тормозов, удар, тишина... и я отделился от зверя в момент столкновения, взмыв вверх.
Осколки иной реальности исчезали, пазлами встраиваясь обратно в пространство. И я тут же снова почувствовал под ногами битый кирпич. Но что-то изменилось. Я больше не был просто щуплым пацаном с набитым учебниками ранцем за спиной, не был забывшим себя статистом в массовке. Я стал точкой пересечения.
Я снова стоял у кирпичной стены. Руки дрожали. Дыхание было глубоким. Я посмотрел сквозь проем между домов — там рыскали четверо моих врагов в поисках нелепого пацана, но я знал, что за моей спиной сейчас смыкается Круг, который они не в силах осознать.
...продолжение следует...