Я не спала — месяц как развелась, лежала в темноте, смотрела в потолок и считала овец. Номер был незнакомый. Я хотела сбросить, но что-то заставило ответить.
— Алло?
— Это городской морг. Вас беспокоят по поводу опознания. Ваша мать, Галина Сергеевна, скончалась сегодня вечером. Приезжайте, пожалуйста.
Я засмеялась. Нервно, истерично.
— Моя мать умерла десять лет назад. Вы ошиблись.
Женщина на том конце помолчала.
— Галина Сергеевна, дата рождения такая-то, паспорт серия такой-то. Адрес такой-то. Вас зовут Елена? Вы указаны как ближайшая родственница.
У меня похолодели пальцы. Паспортные данные моей матери. Её имя. Её дата рождения. Но мама умерла. Я сама закрывала ей глаза, сама заказывала памятник, сама приходила на могилу каждую весну.
— Я не понимаю, — сказала я. — Моя мать похоронена на Ваганьковском.
— Приезжайте. Сами увидите.
Я поехала. Полусонная, в старой куртке, на пустом такси через пол-Москвы. Всю дорогу думала: либо ошибка, либо розыгрыш. Либо я схожу с ума.
В морге было холодно и пахло формалином. Санитар проводил меня в комнату для опознаний. Женщина в белом халате отдернула простыню.
Я смотрела на лицо покойной и не могла дышать.
Это была не моя мать. Но она была на неё похожа. Как копия. Та же форма бровей, те же скулы, тот же разрез глаз. Только старше. Лет на двадцать старше. И хуже.
— Кто это? — спросила я.
— У неё при себе не было документов, — сказала женщина. — Мы пробили по базе дактилоскопии. Она проходила по уголовному делу тридцать лет назад. Кража. Отпечатки совпали с гражданкой Галиной Сергеевной. Но по паспорту эта Галина Сергеевна жива и здорова? Вы же сказали, ваша мать умерла?
— Моя мать умерла, — повторила я, но голос дрожал. — Я не знаю, кто это.
Я попросила сделать ДНК-тест. Мой и этой женщины.
Результат пришёл через две недели.
Вероятность родства по материнской линии — 99,9%.
Эта женщина — моя мать.
Но если эта — моя мать, то кто похоронен на Ваганьковском?
Я бросила всё и начала копать. Архивы, старые фотографии, свидетельства о рождении, письма. Я перерыла квартиру матери — той, которую считала матерью. Нашла тайник за книжной полкой. Внутри — паспорт на другое имя, женское, с фотографией, похожей на лицо из морга. И письмо.
«Прости меня, Лена. У меня была сестра-близнец. Таня. Мы родились с разницей в два часа. Мать не могла прокормить двоих — отца не было, война только кончилась. Она отдала Таню в детдом. А меня оставила. Мы выросли порознь. Я узнала о ней, когда мне было двадцать. Нашла её — она жила в общежитии, работала на фабрике. Мы были одинаковые, как две капли воды. Мы подружились. Но потом она связалась с плохой компанией, села за кражу. Когда вышла — пила. Я помогала ей, как могла. А потом она сказала: «Давай поменяемся. Ты поживёшь моей жизнью, я — твоей. На месяц». Я согласилась. Это была глупость. Она не вернулась. Она украла мою жизнь. Взяла мои документы, мою квартиру, мою работу. А я осталась Таней — без паспорта, без дома, без ничего. Я боялась идти в милицию — она бы сказала, что это я её украла. Мы же одинаковые. Кто бы поверил? Я жила под её именем, скиталась по углам, работала уборщицей. А она жила в моей квартире, воспитывала тебя, называла себя твоей матерью. Я хотела тебе всё рассказать. Но боялась, что ты выберешь её. У неё была твоя любовь. А у меня — только правда. И эта правда никому не нужна».
Я сидела на полу, сжимая письмо, и смотрела на фотографию двух девочек-близнецов — моей настоящей матери и той женщины, которую я десять лет оплакивала.
Та, что умерла на Ваганьковском, была не моей матерью. Она была моей тётей — воровкой, которая украла чужую судьбу. А моя настоящая мать — та, что лежала в морге, без документов, без имени, без дома — умерла в одиночестве, в ночлежке, под чужим именем. И только случайный звонок в три часа ночи открыл мне правду.
Я похоронила её. На свои деньги. С именем, которое ей принадлежало по праву — Галина Сергеевна. Настоящая. Рядом с той могилой я поставила табличку: «Здесь лежит та, чью жизнь украли».
На могилу воровки — той, которую я считала матерью — я больше не хожу.
Иногда я думаю: а знала ли она? Та, что воспитывала меня, любила ли она меня? Или я была просто трофеем, украденным вместе с паспортом и квартирой?
Я не знаю ответа. И никогда не узнаю.
Но каждую ночь, когда телефон молчит, я вспоминаю тот звонок. Тот самый, что перевернул мою жизнь. И благодарю судьбу за то, что правда — даже такая страшная — всё-таки приходит. Иногда слишком поздно. Но приходит.