Про извинения, «мизогинию» и диагнозы
С интересом наблюдаю за тем, как Владимир Соловьев в прямом эфире извиняется перед Викторией Боней за свои прошлые оскорбления.
Картина маслом: пропагандист признает, что был «слишком эмоционален», и тут же выдает феноменальную базу в духе «70% женоненавистников — это женщины», чтобы не дай бог его не записали в главные мизогины страны.
О чем это говорит нам с точки зрения права и этики?
Извинение как инструмент, а не раскаяние. Когда человек говорит «какая бы ни была мотивация за тем, о чем я говорил», он фактически не отказывается от своих убеждений, а просто корректирует форму, чтобы снизить градус токсичности в моменте.
Смена ролей. Довольно иронично видеть, как «главный рупор», привыкший к безнаказанности, вынужден делать реверансы в сторону светской львицы. Это ломает привычную вертикаль его эфиров.
Вопрос ответственности. Сейчас многие иронизируют, что если когда-нибудь дело дойдет до реальной юридической ответственности за всё сказанное в эфирах за годы, мы внезапно увидим стопку справок из ПНД (психо-неврологического диспансера) разных стран. Мол, «не судите строго, человек был не в себе».
Но давайте будем честны: безумие — это медицинский диагноз, а то, что мы наблюдаем годами — это сознательный выбор и профессиональная деформация.
Правовое поле тем и отличается от шоу-бизнеса, что в нем слова имеют вес и последствия. И никакие публичные «вы замечательно выглядите» не заменят системного уважения к достоинству личности — будь то оппонент в эфире или любой гражданин страны.
