Свой первый велосипед я украл. И чуть не выдал себя, когда хозяин провёл рукой по раме
История о детской мечте, тайной ночной вылазке, кривом велосипеде и страхе, который я помню сильнее самой радости
В детстве мне не подарили велосипед — поэтому мой первый велик появился не как праздник, а как тайна. Мы с другом сняли чужую раму с дерева, ночью перекрасили её, собрали из старых деталей велосипед, а потом мне пришлось стоять рядом и делать вид, что ничего не произошло, когда настоящий хозяин гладил ладонью эту самую раму.
В детстве, как и у любого мальчишки, у меня была одна большая мечта — свой велосипед. Не чужой, не на пять минут, не «дай кружок проехать», а настоящий, собственный. Но такой роскоши у меня не было.
Кататься я учился на чужих взрослых велосипедах. Мы, соседские пацаны, по очереди пытались справиться с тяжёлым рулём, падали, разбивали колени, вставали и снова лезли в седло. Синяков и ссадин было много, но желание иметь свой велосипед от этого только крепло.
У меня был соседский друг, мальчишка постарше. У него почти всегда находился какой-нибудь приличный велосипед, и иногда он разрешал мне покататься возле их дома. Но просто так ничего не давалось.
За несколько минут счастья я помогал ему по хозяйству: таскал воду, возился с сеном, делал другую тяжёлую для мальчишки работу. Сейчас это кажется смешным бартером, а тогда для меня это было честной ценой за возможность подержаться за руль.
Однажды он сказал:
— Найдёшь раму — соберём тебе велосипед.
Для меня это был не просто разговор. Это был шанс. У него вроде были колёса и какие-то детали, а мне нужно было раздобыть главное — раму.
И вот однажды случай сам привёл меня к ней.
Мама отправила меня к родственникам, жившим через забор. Я зашёл к ним во двор, обошёл дом со стороны огорода и увидел на дереве старую велосипедную раму. Она висела в пыли, в паутине, словно про неё давно забыли.
Я рассказал об этом другу. Он тоже пришёл, покрутился там под каким-то предлогом, посмотрел и сказал:
— Подойдёт. Это то, что надо.
Наверное, правильнее всего было бы просто спросить. Но мы были детьми, а детям иногда кажется, что тайная операция интереснее честного разговора. Так и началась история моего первого велосипеда.
Мы всё продумали до мелочей. Кто будет стоять на стрёме, кто полезет снимать раму, откуда лучше подойти и как потом уйти незаметно. Дождались темноты и сделали это.
Я до сих пор помню, как колотилось сердце, когда рама оказалась у нас в руках. Мы быстро унесли её к дому друга и спрятали возле сена, рядом со скотным двором, в его потаённом месте.
Домой я вернулся поздно, весь грязный, в пыли, с замасленными руками. Мама меня уже искала. Начались вопросы: где был, почему такой чумазый, чем занимался. Я соврал что-то про игры на улице, хотя внутри у меня всё дрожало. Казалось, ещё немного — и я выдам себя сам.
Через несколько дней друг позвал меня снова. Он сказал, что раму надо перекрасить, иначе её могут узнать. И мы тайком перекрасили её, как два маленьких заговорщика, уверенные, что теперь никто ни о чём не догадается.
Потом началась сборка. Поставили колёса, прикрутили всё, что удалось найти, и вывели велосипед на пробу. Вот тут и выяснилось, что колёса кривые. Особенно заднее — оно шло восьмёркой, задевало раму, а велосипед ехал так, будто его вело из стороны в сторону.
Но для меня это уже не имело значения.
Потому что это был мой велосипед. Первый в жизни. Пусть кривой, шумный, неудобный, собранный из старых частей — зато свой.
Когда я привёз его домой, все, конечно, начали спрашивать, откуда он взялся. Я сказал, что друг собрал старый велосипед и отдал мне. Мама решила проверить, и друг подтвердил эту версию. Так моя тайна получила вполне приличное объяснение.
С этого дня мой мир будто стал шире. На велосипеде можно было уже не просто кружить возле дома, а ездить по делам, чувствовать себя полезным, взрослым.
Неподалёку, на хлопковых полях, я обнаружил яму с остатками удобрения, перемешанного с перепревшим навозом. Осенью это добро почему-то не убрали, и я начал вечерами ездить туда на своём велосипеде, набивать мешок и возить домой.
Заднее колесо шумело так, что казалось, оно выдаёт меня на всю округу. Но я всё равно делал ходку за ходкой. Мама была довольна: от моего велосипеда оказалась не только радость, но и польза для хозяйства.
А потом случилось то, чего я боялся больше всего.
Как-то к нам зашёл тот самый родственник, у которого за домом висела рама. Он увидел мой велосипед и спросил, чей он. Мама ответила, что мне его подарили. И тут он начал вспоминать, что у него самого когда-то была старая рама, которую он повесил за домом, собираясь потом собрать себе велосипед. А потом рама исчезла.
И пока он всё это говорил, он стоял рядом с моим велосипедом и водил рукой по раме.
Я в тот момент был почти мёртв от страха. Мне казалось, что сейчас он поднимет глаза, посмотрит внимательнее и скажет: «Так это же моя». Но он не сказал.
То ли не узнал, то ли не захотел узнавать. Только посетовал, что, наверное, кто-то утащил раму на металлолом. В те годы школьников часто заставляли собирать металл, и дети тащили всё, что находили дома и во дворах, лишь бы сдать норму. На этом разговор и закончился.
Меня тогда пронесло.
До десятого класса нового велосипеда у меня так и не появилось. Осталась только эта история — шумное заднее колесо, перекрашенная рама, страх разоблачения и счастье, которое всё равно было сильнее.
А много лет спустя, уже после школы, института, армии и работы, у меня появилась возможность купить новый велосипед. И я купил его — но не себе. Я подарил его отцу на день рождения.
Наверное, именно тогда моя детская мечта наконец исполнилась. Просто не так, как я представлял её когда-то.
Это часть автобиографического цикла «Статья длиной 62 года» — книги, которую я пишу по одному эпизоду за раз. Каждая история — отдельный фрагмент жизни. Маленький. Но настоящий.
Если откликнулось — подпишитесь. Впереди ещё много историй.
Продолжение следует