Спасательный круг вместо созависимости.
Однажды я нарушила профессиональную этику
Я помню этот момент с кристальной чёткостью. Сижу в интервизорской группе — 15 коллег-психологов, разбираем сложные случаи из наших практик. Моя подруга, сама психолог, плачет и рассказывает ситуацию, связанную с её сестрой.
Сестра в этих деструктивных отношениях уже несколько лет. В этот раз абьюзер её избил. Она сама платила ипотеку за свою квартиру, где они жили вместе. Взяла кредит и купила ему машину. Полностью содержала мужчину, который её уничтожал.
Родственники не выдержали. Забрали её. Спрятали паспорт, документы на машину, закрыли в другом городе. Шесть месяцев вся большая семья — родители, сёстры, их мужья — жили в этом аду. Они спасали её не только от абьюзера, но и от неё самой. Потому что в том состоянии она уже не принадлежала себе. Личность была сильна деформирована.
И вот моя подруга приходит на интервизию к нам, коллегам, за советом:
«Что нам делать? Как помочь родственнице? Мы вымотаны, она нас ненавидит, но мы не можем её бросить».
Я замерла. Потому что знала, что сейчас скажут остальные.
И они сказали.
Часть 1. Единогласный приговор 15 коллег
По кругу звучали фразы, от которых у меня внутри всё сжималось:
«Ты находишься в созависимости».
«Вы все — созависимые».
«Нельзя жить жизнью своей сестры».
«Она сама должна принять решение уйти от абьюзера».
«Вы крадёте её выбор. Её агентность. Это её жизнь, её страдания, её урок».
Но никто не задался вопросом: а способна ли она сейчас на какой-либо выбор?
15 профессионалов. Единогласно.
В этот раз я сидела и молчала. Потому что если бы произнесла вслух то, что думала, меня бы объявили скорее всего «профессионально деформированной», «нарушающей границы», «склонной к слиянию».
Но внутри меня рвался вихрь: Они не правы. Протокол по химической зависимости в этой ситуации способен убить эту тридцатилетнюю девушку.
Часть 2. Что произошло дальше (и почему я до сих пор получаю слова благодарности от родителей моей подруги)?
В тот день я не стала спорить с группой. Моя задача была не победить в дискуссии, а спасти живого человека.
Я дала подруге и её семье другие советы.
Я сказала им следующее: «Продолжайте. Не слушайте никого. Спрячьте паспорт. Заберите телефон. Не отпускайте её. Если нужно — закройте физически. Вы не созависимые. Вы тот самый спасательный круг. Её личность разрушена, она не может принимать решения. Тот факт, что она сопротивляется и ненавидит вас — это симптом, а не признак её "свободного выбора"».
Семья подруги прислушалась к моим советам.
Девушка сбегала из родительского дома. Выкрала паспорт, который спрятали. Подала заявление в полицию на своих родственников за то, что они скрыли её машину и документы. Пока жила с абьюзером, приняла ислам — скрытно от семьи, как ещё один акт разрыва с ними (один из инструментов абьюзера - изоляция жертвы). Она была в полной несвободе, но кричала, что это она свободна.
И всё равно они её удержали.
Больше года в другом городе. Терапия. Восстановление. Однажды она проснулась и сказала: «Я больше не хочу к нему возвращаться. Я возвратилась к себе».
Она вернулась в Москву. Начала строить свою жизнь заново.
Часть 3. Горькое послевкусие.
История закончилась хорошо. Но осадок остался навсегда.
Моя подруга, старшая сестра, до сих пор иногда слышит от спасённой сестры:
«Ты была со мной жестока. Вы все меня мучили».
И это правда. Спасение через «закрыть дома, отобрать паспорт, перевезти в другой город» — это жестоко. Это нарушает все мыслимые границы. Это пахнет ещё одним насилием.
Но альтернативой была смерть. Не обязательно физическая (хотя и она возможна, в тот раз он избил её сильно), а смерть личности наверняка. Она осталась бы с ним, доедая кредиты и собирая синяки, пока он не утилизировал бы её, когда совсем обесточил её, забрав все её ресурсы себе.
Время лечит. Я надеюсь, однажды она всё же скажет своим родным: «Вы меня спасли». А может, и не скажет - это неглавное. Ключевое - она жива. И это главное.
Часть 4. Моя дилемма: этика против жизни
Я профессиональный психолог. И да я читала кодекс. Я знаю, что такое «созависимость», «границы», «не решать за клиента».
Но это всё это работает с химическими аддиктами и в других ситуациях.
В абьюзе всё работает по другим лекалам.
Женщина со стёртой личностью. Регресс до детского состояния. Она не могла принять решение «уйти» в тот момент, потому что её префронтальная кора была выключена хроническим кортизолом. Её «согласие остаться» — это не выбор. Это симптом.
И если бы семья сказала: «Она сама должна захотеть уйти», — она бы не захотела никогда. Или захотела бы, но без ресурса, без помощи — разбилась бы.
Я выбрала человеколюбие. Я нарушила профессиональную этику. И я сделаю это снова.
Часть 5. В защиту моих коллег (это важно).
Пожалуйста, не думайте, что те 15 психологов — плохие, чёрствые люди.
Нет.
Они просто не знали другого протокола. Их так учили: зависимость — значит, не спасать. Зависимый — значит, созависимые рядом. Точка.
Проблема не в этих конкретных коллегах. Проблема в отсутствии адекватных программ и базы знаний для работы с жертвами бытового насилия в нашем профессиональном образовании.
Нас учат работать с алкоголиками, наркоманами, игроманами. Но никто не учит нас работать с женщиной, у которой муж 10 лет выключал мозг газлайтингом.
Поэтому коллеги берут единственный известный им протокол — «химическая зависимость / созависимость» — и применяют его. Они не жестокие. Они необученные.
И это страшно. Потому что цена такой профессиональной ошибки — человеческая жизнь.
Часть 6. Что я хочу донести до профессионального сообщества
- Спасать жертву насилия — это не созависимость. Это нормальная человеческая реакция на катастрофу. Если бы ваш ребёнок упал в ледяную воду, вы бы прыгнули за ним, не спрашивая «его согласия». Жертва абьюза — такой же тонущий. Просто её вода не видна.
- Принудительное спасение может быть оправдано — временно, на этапе, когда личность стёрта и критики нет. Да, это нарушает границы. Да, это выглядит как насилие. Но это меньшее зло по сравнению с позволением абьюзеру закончить разрушение.
- Роль семьи в абьюзе — спасательный круг, а не созависимость. Семья должна вмешиваться. Вытаскивать. Даже «жёстко», если мягкое не работает. И не слушать психологов, которые скажут:
«Не лезьте, она сама его выбрала».
Вывод для тех, кто сейчас спасает свою близкую.
Дорогой мой читатель. Если ты читаешь это и узнаёшь себя — ты родственник или друг жертвы насилия. И тебе говорят, что ты «созависимый» и должен отстать.
Не верь.
Ты — спасательный круг. Да, возможно тебя будут ненавидеть. Да, спасённый может никогда не сказать спасибо. Да, это больно и выматывающе.
Но лучше живая и злая сестра, чем мёртвая или окончательно сломленная.
Профессиональная этика писалась для кабинетных случаев. А у тебя — война. На войне действуют другие законы.
Я, Татьяна Влади, психолог и автор книг про абьюз, говорю тебе: спасай. Любой ценой. А потом — мы будем восстанавливать отношения. Потому что для восстановления нужна жизнь. Отсутствие жизни не восстановить.
В следующей статье: Разберу, почему термин «любовная зависимость» опасен и стигматизирует жертву. И как говорить правильно, чтобы не убивать её вторично.
Коллеги, а вы что думаете в рамках поднятой темы?
Татьяна Влади,
КПТ - психолог, семейный психотерапевт,
эксперт по выходу из деструктивных отношений, автор книг.
Автор: Бородина Татьяна Владимировна
Психолог, Выход есть всегда
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru