Гендиректор Проектного офиса развития Арктики объяснил, почему без крупного бизнеса, особых режимов и командной работы с государством северные проекты не взлетят. Арктика остается стратегическим регионом России и одним из ключевых полюсов глобальной конкуренции: здесь сосредоточены критически важные минеральные ресурсы, формируется грузопоток по Северному морскому пути и тестируются новые модели взаимодействия государства и бизнеса в долгую. О том, кому на самом деле по силам заходить в арктические проекты, как государство снижает входной барьер для инвесторов и почему развитие Севера — индикатор качества роста всей экономики, рассказал генеральный директор Проектного офиса развития Арктики (АНО «ПОРА») Максим Данькин в интервью главному редактору отраслевого СМИ «Промышленность России» Виктору Острешко. – Максим Андреевич, об Арктике много говорят как о территории стратегически важной. Но если посмотреть глазами промышленности и бизнеса, это действительно территория возможностей или м
Гендиректор Проектного офиса развития Арктики объяснил, почему без крупного бизнеса, особых режимов и командной работы с государством северные проекты не взлетят.
Арктика остается стратегическим регионом России и одним из ключевых полюсов глобальной конкуренции: здесь сосредоточены критически важные минеральные ресурсы, формируется грузопоток по Северному морскому пути и тестируются новые модели взаимодействия государства и бизнеса в долгую. О том, кому на самом деле по силам заходить в арктические проекты, как государство снижает входной барьер для инвесторов и почему развитие Севера — индикатор качества роста всей экономики, рассказал генеральный директор Проектного офиса развития Арктики (АНО «ПОРА») Максим Данькин в интервью главному редактору отраслевого СМИ «Промышленность России» Виктору Острешко.
– Максим Андреевич, об Арктике много говорят как о территории стратегически важной. Но если посмотреть глазами промышленности и бизнеса, это действительно территория возможностей или место, куда без масштабной поддержки государства лучше не ходить?
– Во-первых, я хочу сказать, что Арктика — это не только земля возможностей, но и стратегически важная территория для нашей страны. Я бы сказал, даже не только для этого региона, а для экономики России в целом и для мировой экономики. Большое количество минеральных ресурсов, крайне важных для новых технологических укладов, которые сегодня формируются в мире, добывается именно в Арктике — и, в частности, в российской Арктике.Если говорить шире, Арктика — это территория для бизнеса, который смотрит вдолгую. На начальном этапе издержки очень высокие, и именно на этом этапе должно подключаться государство, чтобы проекты вообще запускались. Уже потом, для тех, кто работает с горизонтом 10–15 лет, эти проекты дают колоссальные результаты. И это сказывается не только на экономических эффектах самого проекта, но и на тех стратегически важных задачах, которые решает государство посредством развития промышленной политики в целом: через добычу важнейших стратегических ресурсов на этой территории, а также через реализацию важнейших политических и международных проектов, связанных с транзитом, логистикой и партнерскими инициативами. Они, в свою очередь, позволяют взаимно развивать технологии, в том числе технологии стран, которые участвуют в этих проектах.
–Вы подчеркнули, что это «бизнес вдолгую». Но если учитывать стоимость инфраструктуры, логистики, кадров, для многих вход в Арктику может оказаться неподъемным. Как преодолевать этот первый, самый тяжелый экономический барьер?
- Для этого и были даны соответствующие поручения президента в 2018–2019 годах, когда фактически начался новый этап освоения Арктики. До этого были первые решения, связанные с развитием ледокольного флота нашей страны. А уже непосредственно в 2020–2021 годах указом президента были приняты ключевые стратегические документы — это и Основы государственной политики России в Арктике, и Стратегия развития Арктической зоны. Они включали в себя не только направления, по которым мы двигаемся, но и задачи по запуску той институциональной среды, которая позволяет наращивать и экономические, и логистические проекты, а также инициативы по привлечению кадров на эти территории.
– И что это за ключевые вещи?
– Во-первых, была создана крупнейшая экономическая зона — по 193-ФЗ о предпринимательской деятельности. Уже сейчас это более тысячи новых проектов. Это почти 3 триллиона рублей инвестиций, но, что самое главное, — это уже почти 30 тысяч, даже больше 30 тысяч созданных рабочих мест. Это действительно колоссальный результат, который показывает, что Арктика снова становится местом, куда не только направлен взгляд государства, но куда, что самое важное, пришла экономическая активность.Результаты также видны в цифрах, связанных с развитием Северного морского пути. Если в советские времена это были незначительные объемы, особенно с учетом сегодняшних рекордов, — чуть больше 6 миллионов тонн грузов, то сейчас уже последние два года — это почти 38 миллионов тонн грузов. Объемы грузов несравнимы с Суэцким каналом, но надо понимать, что Суэцкий канал тащит все грузы, а грузы, которые идут по Северному морскому пути, — это очень высокомаржинальные грузы. В том числе они решают не только экономические задачи, но и задачи обеспечения энергетической безопасности тех стран, которые являются импортерами нашей продукции, которую мы направляем на экспорт. И это действительно значительный результат.Также были созданы действительно уникальные механизмы, связанные в том числе с изменением налогового законодательства, позволяющие, опять же, создать более комфортную среду для бизнеса. Вернусь к 193-ФЗ: это особые льготные условия для бизнеса в части льготных ставок по налогу на прибыль и социальных взносов, которые они платят в меньшем объеме. Были созданы территории опережающего развития в Мурманске, на Чукотке, а последняя — в Архангельской области. Помимо всего прочего, запущена программа поддержки традиционной хозяйственной деятельности коренных народов. То есть это не в классическом понимании поддержка коренных народов, поскольку она всегда была, а именно поддержка их экономической деятельности, чтобы они также вовлекались в получение прибыли от освоения этих территорий.Также немаловажно отметить, что действительно очень многое сделано для повышения качества жизни. Помимо того, что запущены инструменты, государственная программа, единая арктическая субсидия, я бы отдельно отметил последнее решение, связанное с запуском большой программы развития опорных населенных пунктов. Формируется каркас, который не только обеспечивает качественную жизнь на этих территориях, но и создает экономические кооперационные связи с большими проектами по оказанию определенных сервисных услуг. И это также увеличивает капиталоемкость и эффективность того бизнеса, который реализуется в Арктике в привязке к проектам, реализуемым в опорных городах.
– Вы подробно рассказали о стратегиях и социальной составляющей. Вернемся к промышленности. Речь идет о частных инвестициях со сроком 10–20 лет. Как много игроков на российском рынке реально могут себе это позволить и какую поддержку получают те, кто все-таки решает зайти в Арктику?
– Вы правильно сформулировали вопрос: в части какого именно бизнеса. Действительно, Арктика — территория больше для крупного бизнеса, способного взять на себя ответственность — я бы даже так сказал — не только за реализацию проекта, за который он берется, но и за формирование той среды, которая позволит этому проекту реализовываться в будущем. Поскольку эта территория сама по себе малообжитая, реализация проекта, как правило, подразумевает почти с нуля строительство любой инфраструктуры — не только логистической, но и жилищной инфраструктуры для работников, которые будут там работать, и так далее. Эта территория скорее для крупного бизнеса.Но мне бы крайне не хотелось категорично говорить, что малому бизнесу там не место. Те проекты — более тысячи новых инвестиционных проектов, о которых я вам сказал, в рамках режима АЗРФ, этого закона 193-ФЗ, — на самом деле это в основном средний бизнес. И там есть ограничения как раз для сырьевых проектов, следовательно, крупный бизнес не может воспользоваться этими льготами.
– Какие-то примеры есть такие яркие?
– Один из самых ярких примеров, который был реализован в мою бытность работы в системе Минвостокразвития, — это история, связанная с поддержкой крупного проекта ЦСКМС, Центра строительства крупнотоннажных морских сооружений в Мурманской области. Он как раз показывает, что российское правительство крайне индивидуально подходит к ситуации. Изначально, когда планировалось создать этот преференциальный режим Арктической зоны, в Арктике по аналогии с Дальним Востоком не планировалось создавать территории опережающего развития. Там разный набор льгот.И когда делегация министерства посетила предприятие «Новатэк-Мурманск», которое реализует проект ЦСКМС в поселке Белокаменка Мурманской области, ведомство пришло к выводу, что тот набор льгот, который формируется новым федеральным законом, не позволит подставить плечо поддержки проекту «Новатэк-Мурманск». И фактически в тот момент было принято решение о создании территории опережающего развития, поскольку этот набор льгот был более выгоден для запуска именно этого проекта.Я ещё раз хочу отметить, что бизнес в арктической зоне не существует в вакууме. Он, как правило, завязан на других проектах. ЦСКМС строит такие крупные сооружения — по сути, это завод по строительству заводов. Это создание больших модулей по сжижению газа, которые затем по воде доставлялись на Ямал и там уже реализовывались в рамках проектов «Ямал СПГ» и «Арктик СПГ-2».Надо понимать, что, помимо самого проекта — это более 20 тысяч рабочих в моменте строительства, в основном строители, сварщики, монтажники и так далее, — это, во-первых, большие заказы, а во-вторых, связка с логистикой, заказы на обеспечение сервиса и выход на Ямало-Ненецкий автономный округ. То есть это на самом деле очень важно для развития этой территории, поскольку именно СПГ на сегодняшний день составляет львиную долю грузопотока по Северному морскому пути. Это наш стратегический ресурс, и, думаю, все следят за новостями в этой сфере.Мы наблюдаем, что одни из ключевых наших конкурентов в СПГ — это американцы, которые фактически поставили Европу в очень тяжелое положение: ей приходится покупать СПГ по более высокой цене, хотя наш СПГ дешевле. Понятно, что трубопроводный газ еще дешевле, но я к тому, что это стратегический ресурс, и мы видим, что на международной арене постоянно идет борьба именно за эти возможности, за рынок СПГ будущего. И то, что мы видим, в том числе санкции, которые постоянно вводятся, — это как раз одна из причин.Но мы говорили о государстве и о тех мерах, которые оно создает. Как правило, это индивидуальный набор инструментов. Для отдельных проектов, приведу примеры, даже вносились изменения в налоговое законодательство. Когда запускался проект крупного освоения Ванкорского нефтяного месторождения на Таймыре, под него было создано много дополнительных льгот. Мы видим, как сейчас ведется большая работа по доведению до финальной стадии запуска Баимского рудного месторождения на Чукотке. Это очень сложный проект с учетом санкций и рыночной конъюнктуры, но, тем не менее, государство предоставляет льготы и создает специальный режим. То есть это постоянный индивидуальный подход к бизнесу.Но тут важно отметить, что если бизнес совсем не готов к таким проектам, то и государство его поддерживать не будет, потому что здесь крайне важна связка.Я вернусь к истории, которая может показаться читателям скорее социальной, но на самом деле она демонстрирует ту модель, по которой Россия реализует и развивает арктическую зону. Ни для кого не секрет, что большинство арктических городов строились в советские времена. В 90-е и 2000-е годы строительство там фактически не велось. Президент компании «Норильский никель» направил письмо президенту Российской Федерации с просьбой поддержать инвестиционную программу развития Норильского промышленного района. Один из пунктов был связан с запуском программы реновации города при поддержке государства, поскольку это не прямая функция бизнеса, но без этого невозможно привлечь кадры — жилье там уже нельзя было использовать.В итоге была принята программа комплексного социально-экономического развития Норильска объемом 120 млрд рублей, из которых более 80 млрд взяла на себя компания. Это как раз показывает модель, при которой государство подставляет плечо, когда компания демонстрирует готовность брать на себя ответственность. И это пример того, как бизнес совместно с государством реализует проекты: бизнес не смог бы самостоятельно провести реновацию города, а государство не взялось бы за это без экономической основы. Если на территории нет экономической эффективности, то нет и смысла создавать там условия для жизни.
– Если есть заинтересованное лицо, тогда можно помогать.
– Поэтому это всегда командная работа бизнеса и государства. В России это реализуется именно так. Как только государство отключалось от бизнеса или бизнес вел себя несистемно — такие случаи были, особенно в 90-е годы, — как правило, не только Арктика не развивалась, но и многие проекты затухали, а вместе с этим стагнировало и государство.Арктика — это своего рода триггер качества развития страны. Как только Арктика развивается, мы видим, что и страна движется вперед. Как только мы забываем про Арктику, начинается стагнация. Почему? Потому что Россия — северная страна. Мы говорим про Арктику как про небольшой участок — там проживает около 3 миллионов человек, — но при этом нужно помнить про институты Крайнего Севера, созданные еще в Советском Союзе. У нас около 80% территории страны — это зоны вечной мерзлоты.И та концентрация населения, которая сейчас наблюдается в европейской части России, в южных регионах, ближе к Кавказу и Каспию, — это лишь та часть, где нет вечной мерзлоты. Все остальное — Сибирь и Дальний Восток — это территории вечной мерзлоты.
– Вот вы правильно упомянули сейчас санкции, с которыми мы столкнулись. Из-за этого Россия потеряла доступ ко многим передовым технологиям. Но тем не менее в этих условиях мы готовы своими силами, опираясь только на собственный потенциал, продолжать освоение Арктики?
– Это правда. Россия — единственная страна в мире, способная осваивать арктическую зону в полном цикле: начиная от обеспечения безопасности, логистики, качества жизни и так далее. Других таких стран нет. Поэтому, если говорить о том, способны ли мы это делать в условиях санкций, — мы это делали всегда и, конечно, способны.Но повлияли ли санкции? Безусловно, повлияли. Более того, стратегия, принятая в 2020 году, и проекты, которые уже должны были находиться на более высокой стадии реализации — это Баимское месторождение, Ванкор, проект «Восток Ойл», Сырадасайское угольное месторождение на Таймыре, «Арктик СПГ-2», который не вышел на полную мощность, — на сегодняшний день замедлились именно по причине санкций. И это нужно признавать.В целом важно понимать, что более 25% всех санкций в той или иной степени касаются либо Арктики, либо Северного морского пути. Западные ограничения во многом направлены на то, чтобы не дать нам осваивать эту территорию. Но нужно осознавать: в краткосрочной перспективе они действительно замедляют проекты, но в долгосрочной — способствуют росту технологического суверенитета.Наверняка многие читали новость, что в январе этого года «Совкомфлоту» был передан первый газовоз, полностью произведенный в России, — «Алексей Косыгин». Ранее такие суда строились за рубежом. Произошло бы это без санкций? Возможно, но значительно позже. Санкции стимулируют нас двигаться быстрее.Но проблемы, безусловно, остаются, в том числе в технологиях. Они связаны, во-первых, с освоением арктического шельфа. Действительно, очень большое количество ресурсов сосредоточено на этой территории, в первую очередь — нефть. Российский шельф — самый крупный в арктической зоне. В целом почти 50% всей мировой Арктики — это Россия. Однако на сегодняшний день мы еще не достигли той технологической стадии, которая позволила бы нам полностью самостоятельно осваивать ресурсы на шельфе. Но это наш стратегический запас на будущее, и рано или поздно мы к этому обязательно придем.Конечно, это касается и других проектов, связанных с добычей минеральных ресурсов. Но, повторюсь, чем дольше сохраняются санкции, тем больше мы наращиваем технологический суверенитет. При этом государство старается и будет продолжать компенсировать тот негатив, который санкции создают для бизнеса.Важно понимать и позицию бизнеса: не стоит быть чрезмерно требовательным к государству, потому что у него есть и другие задачи, а ситуация остается непростой. Когда ты приходишь с инициативой реализовать проект в Арктике, необходимо трезво оценивать свои возможности и риски. Государство будет работать с тобой, если ты способен реализовать проект и готов брать на себя значительную часть издержек. Оно не реализует проект за тебя — оно помогает, но только при осознанном и ответственном подходе со стороны бизнеса.
– Когда мы говорим об освоении Арктики, очень часто речь идет о сырьевых проектах. Это устойчивая модель, или со временем произойдет переход к глубокой переработке, развитию сервисной экономики, малому бизнесу?
– Знаете, я ведь не родился в Арктике и сам ее изучал — много читал, анализировал. Чтобы понять, как выстраивать жизнь в Арктике и проводить государственную и промышленную политику на этой макротерритории, мне в свое время помогла книга, подготовленная к столетию Арктического и антарктического научно-исследовательского института. В ней подробно описаны этапы формирования государственной политики в Арктике.И вот первые экспедиции на территории современного Русского Севера — в Коми, Ненецком автономном округе — назывались промысловыми. Я к чему это говорю: в целом Арктика — это территория добычи ресурсов. Это не самая комфортная среда для жизни, хотя люди там, безусловно, должны жить, потому что иначе невозможно реализовывать проекты, обеспечивать национальную безопасность и присутствие на этой территории.Люди, живущие в Арктике, в каком-то смысле герои своего времени. Они берут на себя дополнительный вызов. Это, как правило, пассионарные люди, которым важно не только зарабатывать, но и участвовать в создании нового.
– Вы, наверное, видели новости о том, что в северные города, например в Салехард, начали приезжать удаленные специалисты, мол там дешевле жизнь, чем в средней полосе. Это тоже показатель. Возникает вопрос: можно ли сделать акцент на популяризации жизни в таких городах?
– Жить там не дешевле, а, наоборот, дороже. Именно поэтому там выше зарплаты.При этом для людей, которым не принципиален мягкий климат, это может быть интересной средой. Более того, посещая арктические города, я вижу высокий уровень социальной инфраструктуры — иногда даже выше, чем в центральной России. Это делается для компенсации сложных природных условий.Для IT-специалистов, представителей креативных индустрий там тоже есть возможности. Но Арктика — это территория для тех, кто готов к вызовам, кто хочет что-то создавать. Это территория инноваций: там не выживает человек, не способный мыслить нестандартно.Теперь вернусь к вопросу переработки. Важно понимать, что отсутствие глубокой переработки непосредственно на месте добычи — это не проблема, а экономическая логика. Переработка должна находиться ближе к рынкам сбыта.Именно поэтому формируется цепочка: добыча — опорный город — сервис — первичная переработка — научные компетенции — и далее производство в более южных регионах. Такое решение уже принято на уровне правительства в рамках развития опорных населенных пунктов.Если вспомнить советскую модель, существовали города-базы, опорные города и так далее. Например, Тюмень, Ханты-Мансийск, Салехард — это разные уровни и функции в единой системе. Один из ключевых сервисных центров — Сургут. Он находится южнее Арктики, но играет важнейшую роль в обслуживании северных проектов.Причем эта система раньше охватывала не только территорию современной России, но и другие регионы Советского Союза, включая Среднюю Азию, Беларусь, Украину — они участвовали в производстве комплектующих.Можно вспомнить и масштабный проект по освоению Ямала, когда прокладывались газопроводы в Европу. Тогда Советский Союз активно привлекал иностранных партнеров, поскольку не производил трубы большого диаметра. В ответ вводились санкции, но в итоге удалось наладить собственное производство — например, на «Азовстали».Поэтому утверждение, что Арктика — это только добыча, неверно. Это часть большой производственной цепочки всей страны. И именно поэтому арктические проекты — это не про выгоду отдельного инвестора, а про стратегическое развитие России в долгосрочной перспективе.
– Часто при обсуждении освоения Арктики звучат тревожные голоса экологов. Насколько жесткие требования предъявляются к бизнесу в этой сфере?
– Это действительно важный вопрос, и он прорабатывается правительством практически в индивидуальном порядке для каждого проекта. Арктика — крайне хрупкая экосистема. Потепление здесь происходит примерно в три раза быстрее, чем в среднем по планете.Сейчас активно развивается система особо охраняемых природных территорий, в том числе с точки зрения регулируемого туризма. Но если на Дальнем Востоке при обосновании таких проектов акцент делается на экономике, то в Арктике — прежде всего на сохранении природы. Лучше направить поток туристов по одной тропе, чем допустить хаотичное воздействие на территорию.Даже один вездеход, прошедший по тундре, может нанести ущерб, который будет восстанавливаться десятилетиями.В рамках закона 193-ФЗ одним из условий для резидентов является рассмотрение возможности подписания стандартов ответственности перед коренными народами. Кроме того, в ряде регионов действует обязательная этнологическая экспертиза проектов.Мы сами участвовали в такой работе — например, по проекту освоения Колмозерского литиевого месторождения в Мурманской области. В ходе экспертизы анализировалось влияние проекта на экологию и традиционный образ жизни коренных народов. В результате были даны рекомендации, и компания даже изменила маршрут инфраструктуры — линии электроснабжения и дороги — чтобы минимизировать воздействие.Конечно, существуют и штрафные механизмы, но в целом подход стал гораздо более ответственным, чем в советский период. Сегодня используются современные технологии, позволяющие существенно снижать экологический ущерб.Хороший пример — серная программа в Норильском промышленном районе. Она направлена на улавливание выбросов серы и снижение нагрузки на окружающую среду. Это один из ключевых проектов федеральной программы «Чистый воздух». У него нет прямой экономической выгоды — это инвестиции в экологию.
– Насколько, на ваш взгляд, государство эффективно тратит деньги на освоение Арктики и насколько бизнес чувствует эту поддержку?
– Интересный вопрос. Я абсолютно уверен, что эффективно. Если сравнивать с другими макротерриториями, наша организация проводила такой анализ: в рамках государственных программ на Арктику заложено меньше средств, чем, например, на развитие Дальнего Востока или Кавказа. То есть в этом смысле Арктика является донором развития российской экономики, а не наоборот. И это как раз говорит об эффективности: отдача на вложенный рубль здесь в разы выше.Другое дело, что максимальная эффективность достигается при определенных условиях. Один из вопросов, который мы сейчас прорабатываем и инициируем на уровне правительства, связан с развитием опорных населенных пунктов. Уже запущены программы на сумму более 3 триллионов рублей, но при этом не все средства обеспечены бюджетным финансированием. Это создает определенные сложности.Необходимо формировать дополнительные инструменты для муниципальных и региональных властей, чтобы они могли наращивать экономическую и бюджетную самостоятельность. Это важно не столько для поддержки крупного бизнеса — им занимается федеральный уровень, — сколько для развития местного, сервисного бизнеса и повышения качества жизни.Всегда есть возможности для повышения эффективности. Сейчас, например, мешает то, что любые изменения в институциональной среде требуют дальнейшей настройки — принятия подзаконных актов, адаптации механизмов. Это сложный процесс.И, конечно, нельзя забывать про внешние факторы — они никуда не исчезли.Когда в конце 2022 года началась масштабная санкционная политика в отношении России, меня тоже спрашивали: снизилась ли эффективность реализации стратегии развития Арктики, принятой в 2020 году, с учетом изменившихся условий? И многих удивил мой ответ: после 2022 года эффективность реализации стратегии, наоборот, выросла.Почему? Потому что ранее значительная часть проектов была завязана на иностранных партнерах. А при такой работе неизбежно приходится учитывать их интересы, иногда в ущерб своим — это нормальная практика компромисса.После 2022 года, когда многие партнеры ушли, мы стали реализовывать проекты в большей степени для себя. Например, экологические инициативы раньше часто выполнялись для получения высоких рейтингов в зарубежных финансовых институтах — это позволяло привлекать более дешевые кредиты. Теперь такие проекты делаются исходя из собственных задач, а не ради формального соответствия требованиям.И это, на мой взгляд, более эффективный подход. Поэтому, если говорить о динамике с 2020 года, стратегия реализуется сейчас даже более результативно. Хотя, безусловно, есть еще большой потенциал для роста.Ключевая задача — дальнейшее развитие Северного морского пути. Сейчас он уже увязывается с Трансарктическим транспортным коридором, формируются кооперационные связи. Это не только вопрос грузов, но и логистики в широком смысле: речные маршруты, порты, железные дороги, авиация, страхование, доступ к финансированию. Работы впереди еще очень много.
– Ваша организация, которую вы возглавляете, называется «ПОРА». Когда давали название, сразу вкладывали какой-то конкретный смысл или так случайно получилось?
- Нет, конечно, смысл закладывался изначально. Идея была в объединении экспертов со всей страны — сегодня у нас их более 400. Это и ученые Российской академии наук, и представители научного сообщества мирового уровня.Например, один из ключевых экспертов по климатической повестке — директор Института проблем климата имени Израэля Романовская. У нас действительно много сильных специалистов, в том числе международных.Смысл создания организации — объединить этих экспертов для решения сложных, межведомственных задач, которые невозможно эффективно решить силами одного ведомства. Это проектная работа, требующая разных компетенций.Поэтому «ПОРА» — это как раз про объединение экспертизы для решения сложных задач развития Арктики. Ну и вообще, слово ёмкое.