Сергей Фёдоров трижды побеждал на чемпионатах мира по хоккею. Два раза, еще совсем юным, в форме сборной СССР, а на закате своей великой карьеры помог сборной России завоевать золотые медали на чемпионате 2008 года, прошедшем в Квебеке. В промежутке между этими победами он трижды поднимал над головой Кубок Стэнли. Став тренером, два раза выигрывал Кубок Гагарина с ЦСКА. Легенда советского, российского и заокеанского хоккея, уникальный человек, интереснейший собеседник, он часто гостит в Норильске, участвует в благотворительных матчах, поддерживая развитие спорта в регионе.
«Благодаря ЦСКА к 20 годам я был уже сложившимся игроком»
— Сергей Викторович, как началась ваша карьера во взрослом хоккее?
— Первый раз я попал во взрослую команду, когда проходил предсезонку с минским «Динамо». Мне было 15 с половиной лет, и я прошел ее полностью. Первое время кроссы я добегал последним, а заканчивал сборы уже в тройке-пятерке лучших. В Минске я был с 13 лет и до окончания 11 класса. Потом приехали папа и Борис Моисеевич Шагас, и я прекрасно помню: был уверен, что мы поедем в Апатиты, где семья жила. Оказалось, что я еду в Москву прямо на Комсомольский проспект, где ЦСКА тренировался, так сказать, с отягощением. Это был зал тяжелой атлетики. Я даже не представлял, что для меня уже начался новый сезон! Так я попал в первую команду ЦСКА.
— Почему именно в ЦСКА?
— У Виктора Тихонова был такой помощник — Борис Шагас. Он искал талантливых ребят по всей стране. Заметил меня и пригласил.
— Помните свои ощущения, когда впервые оказались в одной раздевалке со звездами ЦСКА?
— Еще когда жил в Апатитах, у меня на учебном столе была фотография, на ней первая пятерка: Ларионов, Макаров, Крутов, Фетисов, Касатонов. И вот на том плакате они в форме СССР, а здесь я оказался с ними в одном зале, и мне всего 15 лет! Что ты знаешь о жизни в этом возрасте? Да, к этому времени я уже сыграл за минское «Динамо» 15 матчей, забросил 7 шайб. Даже один хет-трик был, но на этом всё.
— Вначале было тяжело?
— У меня получилось так, что никто не давил, всегда все поддерживали. Но нагрузки действительно были адские. Помню первый год: на предсезонке я не мог сделать жим лежа 60 килограммов. Просто не мог! Но я старался. Вместо 15 раз делал сначала 3, потом 5–7. И дальше шел по нарастающей. Я смог выжить в первую предсезонку и вошел во вторую, где уже поднимал нужный вес. За 11 месяцев я приобрел мышцы и то тело, которое могло выдерживать эти нагрузки. Но несмотря на то, что было тяжело, я ловил кайф от того времени. Благодаря ЦСКА к 20 годам я был уже сложившимся игроком.
«В 20 лет мне дали «Корвет», и это было шикарно»
— Весной 1989 года Александр Могильный убежал в НХЛ. Вы руководствовались его примером, когда через год оказались в Детройте?
— Да нет. Когда я Сашу проводил, даже не понял, чего он хотел от меня: поехали, говорит, вместе. После выигранного чемпионата мира мы были в эйфории. Я даже не подумал, что он правду сказал — что он в «Баффало» едет. Потом уже я окончил военную службу, и у меня не было никаких проблем с армией. Я просто уехал.
— НХЛ — это другой, новый мир для молодого советского человека, тем более, из армейской системы. Что больше всего удивило?
— Никто над тобой не стоит, отбоя нет, подъема нет. Ты сам за собой следишь: тренируешься, питаешься, заботишься об организме. Самодисциплина.
— Что вы купили на первую зарплату?
— Мне нужно было купить несколько костюмов, галстуков и рубашек, чтобы ходить на игры, был дресс-код. Я это сделал. Шорты и майки уже не считаем. И теплую куртку какую-то. Потому что машину дали, жилье дали. «Детройт» очень позаботился. Детройт — это столица американских машин, там заводы недалеко от центра. В 20 лет мне дали «Корвет», и это было шикарно.
— Вас всегда отличало превосходное катание. Откуда оно взялось?
— Я думаю, что с Комсомольского проспекта. Нагрузки в ЦСКА были просто сумасшедшие. Мало кто это может выдержать, да и нет другой такой системы подготовки. Я вообще считаю, что у меня нет никакой особой техники катания — есть сила. Можно сказать, что это технично выглядит, гармонично, но я уверен, что это всё идет от силовой подготовки. А ее заложили в ЦСКА.
— В НХЛ вы играли в центре нападения, с краю и даже в защите. Вам везде было одинаково комфортно?
— Подготовка центральных нападающих в СССР, особенно у Виктора Васильевича Тихонова, подразумевала огромный объем работы в защите, игры без шайбы. Ты должен читать игру, контролировать всё происходящее. Поэтому играть в обороне я просто умел.
— Кто-то из современных звезд может так же?
— Скажу честно: даже те звезды, которые сейчас выступают в НХЛ, не очень близки к этому. Пожалуй, я бы назвал только Кросби. Он точно умеет играть в обороне, очень быстрый, выполняет много полезных функций. Он и с краю играл. Именно в роли защитника не выходил, но у Канады три состава на любой турнир, просто не было необходимости в этом.
— Если пофантазировать и представить, что тройка Буре – Фёдоров – Могильный сыграла на недавних Олимпийских играх против Канады, как бы вы смотрелись?
— У канадцев в первом звене были Маккинон, Макдевид и Селебрини. Они бы даже шайбы не дотронулись! Я вам про Комсомольский проспект, а вы мне про Селебрини.
— Когда вы только пришли в «Детройт», что это была за команда?
— У нас было два звена, которые делают результат, и два, которые, так скажем, таскают рояль. Но все были частью системы. Звезда или нет — не важно. Я играл минут 18–19, может быть, меньше. Тяжеловато было первое время. Привык к другим нагрузкам. Но это часть адаптации. После 60 игр голова еще бежала, а тело — стояло. 82 игры регулярки, через день, семь месяцев подряд. Второй сезон уже прошел комфортнее.
— Как удалось уже на второй-третий год выйти на уровень звезд НХЛ?
— Стив Айзерман получил серьезную травму шеи, и мне пришлось играть каждую третью смену. Весь сезон проводил на льду по 28–30 минут чистого времени и набирал очень много очков. Даже получилось соревнование с самим Гретцки за звание лучшего бомбардира. Он наберет 4 очка — я 4 очка. Но я тогда просто невероятно себя чувствовал физически. Было ощущение, что все вокруг меня стояли. Настолько была крутая форма. Я играл по 30 минут, меня хватало. Я возвращался в оборону, отбирал шайбу. Бегал как сумасшедший! И поэтому такие цифры показывал. 56 забил, потом получил сотрясение, пять игр пропустил. В итоге Гретцки набрал 130, а я — 120.
— Получается, что все силы тогда потратили на регулярный чемпионат? Потому что в плей-офф сразу вылетели.
— Не соглашусь, ресурс и дальше был. Просто плей-офф — это такая штука, особенная. Плюс у «Сан-Хосе» тогда классная была команда. Макаров, Ларионов, Гарпенлев, быстрые защитники Озолиньш и Нортон. Это звено делало результат. Мы не были уставшими, нас просто в какой-то момент переиграли. Ведь всё решалось в седьмом матче серии. К сожалению, решающую игру уступили у себя на льду, довели до этой ситуации. Что-то тогда не срослось.
«Я был уверен, что останусь в «Детройте» до конца»
— «Русская пятерка» — это было явление в североамериканском хоккее?
— Честно говоря, только в последнее время начал задумываться, а что мы там сделали такого особенного. Нам просто нравилось играть вместе. Не было времени думать про «явление», когда нужно готовиться к следующему матчу. Мы довольно много вместе сыграли. На нас вешали провалы в плей-офф, нас разъединяли, много чего было. Но поверьте, в моих воспоминаниях мы были не самой большой причиной поражений «Детройта». Посмотреть даже на селекцию в команде после вылетов: на следующий сезон убирали одного, другого, но мы, русские, оставались.
— Вы бы хотели провести карьеру в НХЛ, играя только за «Детройт»?
— Я был уверен, что останусь в «Детройте» до конца. В этом и была вся трагедия. Я не хотел никуда уходить. Были определенные эмоциональные моменты, где что-то я понимал иначе, чем мои партнеры (я не про русских сейчас). Но я всегда хотел поступать правильно: на льду, в зале, в жизни. Что-то тогда не сложилось, поэтому я пришел к тому, чтобы уйти. Были два агента, которые вели мои дела. Мне «Детройт» предложил хороший контракт — на пять лет, 10 миллионов в год. Но агенты говорили: давай 12 попросим, это я точно помню. Я их не виню. Я из своих побуждений ушел.
— Когда вы выходили на лед в форме другой команды, как вас встречала публика в Детройте?
— Неоднозначно, кто-то недовольно свистел. Но от любви до ненависти один шаг. Это нормально.
— Но спустя годы ваш игровой номер в «Детройте» вывели из обращения, а публика встречала овациями.
— Да, я помню, я там был. Я не знал, как на это реагировать, это был стресс. Нужно было речь подготовить. Накануне церемонии смотрел только англоговорящие передачи, чтобы вспомнить вообще язык. Писал на русском, потом переводил, шло непросто. Я позвонил своим товарищам, друзьям, которых и отметил в речи. Они мне помогли. Только за день до мероприятия я выдохнул.
— Что вспоминали в этот момент?
— Ничего не вспоминал. Сердце пытался успокоить и давление. Мне просто было приятно находиться там. НХЛ 100 лет, и я, если не ошибаюсь, только седьмой человек в «Детройте», чей номер вывели из обращения. Это что-то невероятное. Честно говоря, я до сих пор пытаюсь осознать, насколько это здорово, насколько это подтверждение того, что ты чего-то добился. Думаешь о родных, близких, как это всё сложилось. Иной раз доходит до слез.
— Свою игровую карьеру вы заканчивали в Магнитогорске. Как вы там оказались?
— Не буду скрывать, финансовая составляющая была важна. В Москве таких условий не было. Да я и не хотел в большой город, признаюсь. Плюс Геннадий Иванович Величкин всегда общался с моим отцом. Все годы, что я был в НХЛ. Приглашал и вот в итоге добился своего.
«На пост главного тренера я пришел как врач: главное — не навредить»
— Вы стали главным тренером ЦСКА довольно неожиданно. Как это произошло?
— Семь лет до официального назначения я работал с командой, помогал Дмитрию Квартальному и Игорю Никитину. Я команду знал. За пять дней до начала чемпионата меня вызвал руководитель клуба и спросил: готов? Я уточнил: это необходимо? Мне сказали: да. Я понял, что возможности отказаться нет. Повторюсь, я был рядом с командой задолго до назначения. На пост главного я пришел как врач: главное — не навредить. Тренерский штаб остался, они помогали каждодневно. Я обращался за советами, смотрел, что могу сделать. Я не менял систему, тренировочный процесс.
— Как удалось выиграть два Кубка Гагарина за два года?
— Ребята до меня отыграли три финала. Это был состоявшийся коллектив со своими устоями. Я мучал тренерский штаб своими вопросами, поменял только какие-то детали. Если бы начал всё менять, то это был бы провал. Однако первые три месяца испытывал невероятное давление. Спать не мог! Просто не останавливал мыслительный процесс. Нужно было всё контролировать. Но мне повезло с помощниками, сто процентов! Хоккей — командный вид спорта. И тренерство — командная работа. Это произошло не потому, что я такой гениальный. Мы работали все вместе. Да, были трудности, но на скамейке всегда было комфортно.
— С ЦСКА вы выиграли несколько подряд решающих игр. Как привить команде уверенность для таких побед?
— Нужно собрать в кучу весь опыт. Я сыграл достаточно седьмых матчей как игрок. Есть определенные моменты, секреты, как нам это удалось. Если ты проигрываешь в серии 1:3 — ты уже сделал достаточно ошибок. Да, соперник заставил ошибаться, но и ты где-то просчитался. Когда мы проиграли четвертый матч финальной серии «Металлургу», я посмотрел на лавку соперника: там уже праздновали. Мне это понравилось. И после этого всё успокоилось. Мы закрыли их катающихся игроков. Я не ожидал такого эффекта, но всё получилось.
— Когда Сергей Фёдоров вновь станет главным тренером клубов КХЛ?
— Думаю, никогда. Я после первого опыта отходил месяцев восемь. Тренером другого клуба Фёдоров никогда не станет, а в ЦСКА сейчас очень квалифицированный штаб, которому я помогаю. У нас полное доверие, полное понимание. Если бы было иначе, меня бы здесь не было.
«Я выиграл у Мессье пять вбрасываний подряд, он мне тут же дал в ухо на следующем»
— Какой матч в сборной — самый памятный?
— Наверное, дебют на чемпионате мира. Стокгольм, 1989 год. Мы с Сашей Могильным в Анкоридже на молодежном первенстве пошумели и приехали на взрослое. Вместе жили весь турнир. Я забил хорошие голы, особенно шведам. В зону вошел, дал под ловушку. Это помню. Марк Мессье мне на вбрасывании в ухо как засадил! Я у него выиграл пять подряд, он мне тут же дал в ухо на следующем. Сразу научился, как не подставляться! Мы тогда 10 игр подряд выиграли.
— Хоккей в России больше, чем просто вид спорта?
— Я это понял в 2008 году, когда мы выиграли чемпионат мира. Когда мы увидели нарезки из Москвы, как здесь отмечали, когда люди толпами вышли на улицы праздновать. Тогда я понял. Хотя на тот чемпионат мира было страшно ехать. Но у меня была крутая тройка: Саша Сёмин, Саша Овечкин.
— Если бы Фёдоров не приехал, не было бы паса вдоль синей линии на золотой гол Ковальчука.
— У Илюхи Ковальчука есть крутая история, до вбрасывания я, оказывается, ему всё это рассказал, всё по моментам. Я выигрываю, идем туда, раскатываемся. Это он мне потом рассказал, я сам не помнил. А Шейн Доун решил оказать давление. Для меня тогда это было странно, я даже в 38 лет был чуть быстрее! После финала ему так и сказал, что специально вытаскивал на себя, а он купился.
«Я подарил Владимиру Потанину свитер 2008 года — тот самый, с чемпионата мира»
— Сегодня вас можно увидеть в ветеранских матчах. Какие эмоции от таких игр?
— Самые шикарные. Мы играем в тот хоккей, который принес славу не только нам, но и всей стране, как бы помпезно это ни звучало. Сборная побеждала. Нас не учили играть в такой хоккей, но так получилось. Поколение Ларионова, Быкова так играло, мы, насмотревшись, тоже так играли. Держали шайбу, хорошо катались, четко пасовали. Мне нравятся такие благотворительные матчи. Я стараюсь на всех выступать. Сейчас часто с Вячеславом Александровичем Фетисовым в защите выхожу! Вот Пашу Дацюка, когда в Екатеринбурге провожали, мне сказали: нападение и так мощное, давай ты в обороне. А впереди — Овечкин, Ковальчук и Дацюк. С Пашей играть приятно: он действует в обороне очень здорово!
— 10 апреля открылась хоккейная выставка коллекции Владимира Потанина. В ней есть предметы, принадлежавшие вам?
— Владимиру Олеговичу я подарил свитер 2008 года — тот самый, с чемпионата мира. Подписал: «С днем рождения».
— С Владимиром Потаниным вы много раз выходили на лед. Какой он хоккеист?
— Он как «Русская пятерка»! Понятно, что движение немного другое, но в плане понимания игры, чтения игры… У него были те же учителя, что и у меня! Нам же не говорили, как ставить клюшку, как что делать, как толкаться, где быть на поляне. И мы учились у старших товарищей. Когда сыграл с Потаниным, понял, что он видит всё так же, как Фетисов, Ларионов. Такое же мышление. Я сам обалдел, честно! Когда Владимир Олегович заинтересован, он делает всё на 200 процентов! А ведь сколько он знает не только про хоккей, но и про футбол! Это уникально.
*** На выставке «Олимпийская коллекция Владимира Потанина: 80 лет хоккейной славы» можно увидеть кубок, завоеванный в 2016 году сборной России на турнире «Лиги легенд мирового хоккея», одним из участников которого был Сергей Фёдоров.
Еще больше интересного Сергей Фёдоров рассказал в подкасте:
Больше интересного на нашем канале: