Ольга готовилась к родам основательно.
Список вещей в роддом был составлен на двадцать восьмой неделе и трижды проверен. Сумка собрана на тридцать шестой — большая, синяя, стояла в углу прихожей как молчаливое напоминание о том, что скоро. Маршрут до роддома Артём проехал один раз заранее — «чтобы знать, где парковка». Телефон дежурного врача был записан в трёх местах: в телефоне, на бумажке на холодильнике и в заметках у Артёма.
Всё было продумано. Артём ездил на каждое УЗИ, читал какую-то книгу про партнёрские роды, которую Ольга купила и положила на его тумбочку. Спрашивал врача про своё присутствие — серьёзно, с вопросами. Ольга смотрела на него и думала: отлично. Мы всё делаем правильно.
Одно омрачало — свекровь.
***
Галина Николаевна с самого начала была против партнёрских родов. Не агрессивно — спокойно, с видом человека, который знает, как правильно, и терпеливо объясняет заблудшим.
— Артёмка, ну зачем ты там нужен? — говорила она. — Что ты там будешь делать? Только мешаться и в обморок падать. Давай я поеду с Ольгой — я женщина, я понимаю, что происходит.
— Мам, мы так решили, — отвечал Артём.
— Ну решили, — соглашалась Галина Николаевна с интонацией, которая означала: решили глупость, но я не буду спорить.
Ольга слышала эти разговоры — краем, вполуха. Не беспокоилась. Артём же говорит «мы решили». Значит, всё нормально.
Оказалось — не всё.
***
Схватки начались в ночь на пятницу — в половине второго.
Ольга проснулась от тупой боли внизу живота. Полежала минуту, потом ещё одна схватка — чётко, уже без сомнений. Растолкала Артёма:
— Артём, просыпайся. Пора.
Он вскочил мгновенно — как будто и не спал. Сел, огляделся, потряс головой.
— Точно? Уже?
— Да.
— Хорошо. — Встал, начал искать джинсы. — Сейчас, одну секунду.
Ольга тоже оделась, медленно, дышала. Схватки шли примерно каждые десять минут. Взяла телефон — написала подруге Кате короткое сообщение: «Кать, кажется, началось». Просто так написала — Катя просила сообщить.
Артём оделся. Взял телефон.
— Позвоню маме, скажу.
— Позвони, — кивнула Ольга.
Он позвонил. Ольга слышала, как в трубке Галина Николаевна оживилась — голос стал быстрым, деловым:
— Уже? Еду.
— Мам, не надо, я сам везу.
— Артём, зачем ты за рулём будешь нервничать, это опасно. Я на такси за вами заеду, быстро.
— Мам, мы договорились...
— Артём, я сказала — еду.
Он замолчал. Ольга наблюдала за ним — в полутьме прихожей, с сумкой, с очередной схваткой, которая шла прямо сейчас.
— Ладно, — сказал Артём тихо. — Только быстро.
Положил трубку. Не посмотрел на жену.
***
Прошло двадцать минут.
Ольга сидела на прихожей. Дышала. Артём стоял у окна — ждал такси матери, смотрел во двор. Иногда оборачивался, говорил:
— Скоро приедет. Минут десять ещё.
— Артём, — сказала Ольга на третьей минуте. — Ты едешь со мной?
— Ну мама же едет помочь...
— Артём. Ты едешь со мной или нет?
Он смотрел на неё. Лицо у него было виноватым — искренне виноватым, она видела. Он и сам понимал, что происходит что-то не то. Просто остановить это уже не мог.
— Оль, ну мама же переживает. Она знает, как там всё устроено, а я...
— Ты читал книгу.
— Ну книга — это одно...
Телефон у него в руке завибрировал. Он посмотрел на экран.
— Мама звонит.
— Я вижу.
Он ответил. Ольга слышала всё.
Галина Николаевна говорила быстро и убедительно: мужчина в родильном зале — это лишнее. Артём там ничего не умеет, только нервничать будет. Она, Галина Николаевна, рожала сама, знает, что нужно. Пусть Артём подождёт дома, она позвонит, как только будут новости.
Артём слушал. Молчал. Один раз сказал: «Мама, но мы же договорились...» — и снова замолчал, потому что Галина Николаевна не остановилась.
Ольга встала. Взяла сумку. Набрала Катю.
— Кать, — сказала она ровно, — ты можешь отвезти меня в роддом?
Пауза.
— Уже еду, — сказала Катя.
***
Артём закончил разговор с матерью. Повернулся. Увидел Ольгу с сумкой у двери — и что-то в его лице изменилось.
— Оля, ты куда?
— Катя меня отвезёт.
— Подожди, мама сейчас...
— Артём, — перебила Ольга. Голос был спокойным. Она и сама удивилась — насколько спокойным, как будто внутри что-то отключилось, встало на паузу. — У меня схватки каждые семь минут. Я не буду ждать.
— Ну я же не знал, как ей сказать...
— Ты знал как. — Ольга посмотрела на него прямо. — Ты просто не сказал.
В дверь позвонили. Катя уже прибежала из соседнего дома.
Ольга открыла. Катя стояла на пороге — в куртке поверх пижамы, волосы собраны наспех, ключи от машины в руке.
— Всё, идём, — сказала Катя.
Ольга подхватила сумку.
Артём стоял посреди прихожей.
— Оль...
Она обернулась. Посмотрела на него — последний раз, уже из дверного проёма.
Ничего не сказала. Вышла.
***
В машине Катя не задавала вопросов. Ехала быстро, молча, только один раз спросила:
— Тебе нормально?
— Нормально, — ответила Ольга.
Схватка пришла на перекрёстке. Ольга дышала, держалась за ручку над дверью. Катя смотрела на дорогу.
В приёмном покое Катя сидела рядом, пока оформляли документы, — держала руку подруги. Акушерка посмотрела на неё:
Ольгу забрали наверх в половине третьего.
***
Катя сидела в коридоре первого этажа — сначала одна, потом рядом с ней появился Артём. Приехал через час после Ольги — один, без матери. Сел на пластиковый стул, положил руки на колени.
Катя на него не смотрела.
Он не пытался заговорить. Один раз сказал тихо:
— Как она?
— Рожает, — ответила Катя.
Больше ничего не спрашивал.
В восемь сорок утра акушерка вышла и сказала: девочка. Три четыреста, рост пятьдесят один, всё хорошо.
Артём закрыл лицо руками.
***
Когда Ольга уже в палате взяла свой телефон, первые сообщения были от Кати — с сердечком и вопросом, как малышка. Потом от мамы. Потом от нескольких подруг.
От Артёма — пропущенные звонки. Восемь штук.
Ольга написала ему сама. Коротко: «Дочь. 3400. Всё хорошо».
Отложила телефон. Посмотрела на дочь — та спала в прозрачном боксе рядом с кроватью. Маленькая, сморщенная, с тёмными волосиками.
Ольга смотрела на неё и думала: вот ты. Наконец. Девять месяцев ждала, и вот.
***
Артём приехал на следующий день.
Принёс белые розы — много, неудобный букет, явно покупал второпях. Игрушку — мягкого слонёнка. Вошёл в палату осторожно, как входят в место, где не уверены, что тебе рады.
Ольга сидела на кровати, кормила дочь. Подняла глаза.
— Привет, — сказал Артём.
— Привет.
Он подошёл. Посмотрел на дочь.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально. Устала.
— Красивая, — сказал он про дочь.
— Да.
Помолчали.
— Оль, — начал Артём. Голос стал другим — тише, без обычной уверенности. — Я...
— Не сейчас, — сказала Ольга. — Дома поговорим.
Он кивнул. Сел на стул у окна. Положил розы на тумбочку.
Они провели час в тишине — он смотрел на дочь, Ольга кормила, потом укладывала. Иногда он что-то делал — подал воды, поправил подушку. Ольга принимала это без слов.
***
Дома настоящий разговор случился через неделю после выписки.
Дочь спала — наконец-то уснула, после часа укачивания. Они сидели на кухне. Ольга говорила тихо — чтобы не разбудить, и от этой тишины слова звучали иначе, чем если бы кричала.
— Я не злюсь на то, что ты испугался роддома, — сказала она. — Многие мужчины боятся. Это я понимаю.
Артём смотрел на неё. Молчал.
— Я злюсь на другое. Ты знал заранее, что мама будет давить. Не в ту ночь узнал — давно знал. Мог сказать ей один раз, чётко, за неделю. За месяц. «Мам, я еду с женой, это решено». Не сказал. — И когда началось — ты стоял в прихожей и мялся. У меня схватки каждые семь минут, а ты стоишь и мнёшься. Это не страх, Артём. Это выбор. Ты выбрал не меня.
Артём не смотрел ей в глаза.
— Я не думал, что так получится, — сказал он наконец.
— Ты не думал, — повторила Ольга. — Вот в этом и есть проблема. Не в том, что испугался. А в том, что не думал.
— Ты права, — сказал он тихо.
— Я знаю.
— Оль, я не знаю, как это исправить.
— Это не исправляется, — сказала Ольга. — Это просто есть. — Пауза. — Но жить дальше надо. У нас дочь. Поэтому я говорю тебе это не для того, чтобы ты чувствовал себя виноватым вечно. А для того, чтобы ты понимал: в следующий раз, когда надо будет выбирать между мной и мамой, — выбирай меня. Это не значит бросить мать. Это значит — сначала я.
Артём поднял голову. Смотрел на жену.
— Хорошо, — сказал он.
Ольга встала. Пошла проверить дочь.
***
Галина Николаевна позвонила на следующий день после выписки — радостная, с поздравлениями, голос был тёплый, как будто ничего не случилось.
— Олечка, ну как вы? Как внученька? Когда в гости пустите?
Ольга ответила вежливо — коротко, без интонаций:
— Всё хорошо, Галина Николаевна. Пока отдыхаем, потом позовём.
— Ты не заболела? Голос какой-то...
— Нет, устала просто.
— Ну понятно, понятно. Ты держись.
Положила трубку.
Артём стоял рядом, слышал разговор. Ничего не сказал.
***
Шло время.
Артём менялся в мелочах. Прежде чем сказать матери — сначала говорил с Ольгой. Прежде чем согласиться на что-то — спрашивал, удобно ли ей. Маленькие вещи, которые раньше не делал.
Галина Николаевна приезжала — раз в две недели, по звонку, предупреждала заранее. С внучкой возилась с удовольствием, Ольга не мешала. Разговаривали нормально, но та ночь висела между ними негласно.
Однажды Катя зашла в гости — посмотреть на подросшую племянницу, как она её называла. Сидели втроём на кухне, пили чай. Артём встал — сказал, что сходит за хлебом, вышел.
Катя посмотрела на Ольгу.
— Ну как он?
— Старается, — сказала Ольга.
***
Ольга всё никак не могла забыть ту ночь. Наверное, не забудет никогда — как сидела в прихожей и дышала через схватку, пока муж стоял у окна и ждал маму. Это было. Это есть.