Лондон, холодный майский вечер 2006 года. В большом зале Christie's на Кинг-стрит медленно гаснет свет. Воздух густой от напряжения и дорогого парфюма. На огромном экране и на глянцевой обложке каталога — ослепительная, вихревая работа. Яркие вспышки красного, глубокого синего и чёрного. «La Forêt (2)», 1927 год. Макс Эрнст.
Ставки взлетают одна за другой. Семь миллионов долларов. Зал затихает. Аукционист делает паузу, оглядывает присутствующих.
Молоток падает в третий раз.
Удар. Звук разносится по залу. Раздаётся гром аплодисментов. Коллекционеры улыбаются, эксперты важно кивают: да, это подлинный, ранее неизвестный шедевр Эрнста. Один из лучших в его сюрреалистическом периоде.
А где-то в тихой немецкой провинции, в небольшой мастерской, Вольфганг Бельтракки, скорее всего, просто открыл бутылку пива, посмотрел в окно и едва заметно усмехнулся.
Потому что это была его картина. От первого мазка до последней искусственной трещинки. «La Forêt (2)» стала одной из самых дерзких и дорогих в целой серии «неизвестных работ» Макса Эрнста, которые на долгие годы стали его коронным номером. Вдова художника Доротея Таннинг якобы посмотрела на неё и сказала: «Это одна из самых красивых картин, которые когда-либо писал Макс».
Человека, который сумел так убедительно обмануть весь арт-мир, звали Вольфганг Бельтракки. Родился он в 1951 году в Германии. Учился в художественной школе, но довольно быстро понял простую и жёсткую правду: рынок куда охотнее платит за мёртвых гениев, чем за живых художников. В конце 1970-х он начал экспериментировать. Сначала копировал, потом научился создавать полностью новые картины в стиле мастеров — с правильной техникой, краской, старением холста и тщательно выдуманной историей происхождения.
Главным партнёром стала его жена Хелена. Позже к делу подключилась и сестра. Они работали как настоящая семейная фабрика. Бельтракки писал картины, Хелена придумывала легенды, находила старые холсты, каталоги аукционов и выставочные этикетки. Они почти никогда не подделывали подписи — только стиль и эпоху. Это позволяло им долго оставаться неуловимыми.
Всё рухнуло в 2010 году из-за другой картины. В ноябре 2006 года на аукционе Lempertz за 2,88 миллиона евро была продана работа «Rotes Bild mit Pferden», приписываемая Генриху Кампендонку 1914 года. Покупателем стала мальтийская компания Trasteco Ltd. Новые владельцы неожиданно решили получить официальный сертификат подлинности.
Экспертизу поручили Андреа Фирменич. Она настояла на лабораторном анализе, который выявил титановый белый — пигмент, которого в 1914 году быть не могло. Сам Бельтракки позже с сожалением признавался: обычно он всегда сам смешивал краски, но в этот раз поленился и купил готовую в Нидерландах.
На суде в 2014 году он признал авторство лишь 14 работ. Следствие смогло доказать около 60. Судья, вынося приговор, заметил: «Мошенничество было организовано с военной точностью.» Сам Бельтракки говорил, что за тридцать пять лет создал около 300 фальшивок. Большая их часть до сих пор висит в частных коллекциях и иногда в музеях как подлинники. Многие владельцы, даже узнав правду, предпочли ничего не менять — признать, что они купили Бельтракки, а не Эрнста или Кампендонка, означало бы резко потерять в деньгах и статусе.
Суд обязал семью выплатить крупные суммы пострадавшим. Бельтракки и Хелена объявили себя банкротами. У них конфисковали дома, автомобили и банковские счета. Однако полностью отобрать все заработанные миллионы не удалось. После всех выплат и распродаж имущества они сохранили достаточно средств, чтобы жить весьма комфортно.
Бельтракки отсидел чуть больше трёх лет в режиме открытой тюрьмы и вышел на свободу в январе 2015 года. Хелена вышла ещё раньше.
После выхода на свободу он не исчез. Начал продавать картины уже под своим именем — и они тоже хорошо продаются. Сейчас его легальные работы уходят на аукционах за сотни тысяч евро. Семья живёт в красивом доме на берегу озера Люцерн в Швейцарии. Он стал героем документального фильма и довольно иронично относится к своему прошлому. В одном из интервью Бельтракки сказал:
«Подделка была почти случайностью. Мы получали кайф от продажи картин, от того, что становились богатыми… Я мог рисовать, мы наслаждались исследованием. Это был способ совместить всё это.»
Бельтракки — редкий случай, когда фальсификатор не только пережил разоблачение, но и превратил свою криминальную славу в новый, вполне легальный бренд. Он наглядно показал: иногда самый ценный художник — это не тот, кто лучше всех рисует, а тот, кто лучше всех понимает, чего на самом деле хочет рынок.
Все великие фальсификаторы всегда безошибочно чувствовали слабые места системы. И сколько сейчас неизвестных подделок всех стилей и эпох висят по величайшим музеям и частным коллекциям — знают, наверное, только боги.