Усадьба наша я думаю была около 12 соток (я сравниваю это с нашей дачей в Кратово). Вначале было ещё 2-3 сотки сзади за оградой, где сажали картошку, но потом это колхоз отрезал и поле подходило почти к заднему забору.
Справой стороны был комплекс закут, а перед ними туалет (типа сортир(с)). Не знаю, почему дед решил разместить его именно там, практически на виду. Ямы там не было, внизу было корытце, которое дед периодически опорожнял. Вы уж простите за такие подробности, но надо было написать, а то внучки спросят: «Дед, а биде там было?». Шутка.
Закуты имели три отсека. В крайнем к дороге, самом большом, располагалась корова и овцы. Корова была коричнево – белая, звали ей «Дочка» и она давала практически три полных ведра молока в день – утром, в обед и вечером.
В среднем отсеке, справа было отгорожено место для поросёнка, а прямо располагался насест, на котором сидели куры. Третий отсек был хозяйственный, там стоял большой ящик с окаменелой солью, ещё какие-то мелочи, не помню. Уток и гусей у нас никогда не было.
Да, ещё был телёнок. Его покупали ранней весной, откармливали, а осенью сдавали. Обычно он пасся на небольшом травяном клину между садом и дорогой на Удеревку. Его на длинной верёвке привязывали к вбитому в землю колу, так что он мог совершать большой круг. Истинно говорят: «Ласковый, ка телёнок». Только подойдёшь к нему, он тут же бежит навстречу. Помню, здорово напугал Николашу, когда помчался к нему. Тот отбежал, и правильно сделал – дело было в августе, телок подрос и мог, играя, боднуть не шутейно.
Передний двор от сада отделялся плетнём, в котором была калитка.
Сразу за калиткой росли кусты смородины, крыжовника и (по-моему) малины.
Прямо по курсу – погреб, вернее его надземная часть. Слева от входа в погреб забетонированная площадка с отверстием, через которое засыпали в погреб картошку. Там в углу такой ларь специальный был. Довольно глубокий, чисто земляной. Неширокие ступени, на которых обычно стояло молоко, сметана, масло.
Направо, наискосок – амбар с сеновалом. Сложен из всё того же известняка, пол земляной. Крыт соломой. Летом там дед гонит мёд, зимой стоят ульи. Мы часто с Вячеславом спали на сеновале, постелив простынку, бросив подушки и укрывшись лёгким одеялом. Запах там божественный.
Однажды произошёл забавно – печальный случай. Дед начал качать мёд, мы со Славиком ещё спали. А пчёлы очень злые, когда мёд качают. Что делать, как до хаты добежать? Мы в одних трусах. Славик увидел висевшее платье тёти Веры, надел его и бросился бежать. Запутался и упал. Пчёлы чуть не искусали его насмерть. Было нам тогда по 10 – 11 лет.
За амбаром, практически вдоль забора с Шурьяной стояли ульи. Их у деда было 11 колодок. В год качали два – три раза. Сдавали по 2-3 больших бидона из-под молока, ну у самих было хоть залейся. Мы на него и глядеть не хотели, разве что с творогом. Часто был гречишный, т.к. рядом было большое поле. Мы предпочитали лакомиться вощиной. Это такие наросты из воска на рамке, которые создают пчёлы, когда все соты в рамке заполнены. Обычно, их обрезают, так ка они мешают засунуть рамку в центрифугу. И вот дет приносил огромное блюдо с этой вощиной. Мы жевали, как жвачку. Но очень сладко. На зиму ульи помещались в амбар, укутывались. Периодически их подкармливали мёдом или сахаром (коего тоже было много, ибо за прополку свёклы колхозницы получали по несколько мешков сахара). Когда деду уже тяжело было ухаживать за пчёлами, он продал их мужику из соседней деревни. Тот не умел толком обращаться, и они зимой у него подохли. Дед сильно сокрушался.
Справа, за домом находился вишнёвый сад. Он тянулся сужавшимся клином в глубину сада. Некоторое деревья были такими большими, что ягоды нужно было собирать с лестницы. Ну а мы, мальчишки просто на них забирались. Самой вкусной считалась «шпанская» (испанская) вишня. Она была гораздо слаще. У каждого была своя метода поедания вишни. Славик ел сразу с дерева, а я собирал в ведро, потом относил на веранду и ел, читая книги. За день мог съесть целое ведро. Когда мы с Валюшей ехали на поезде в свадебное путешествие, я ей рассказал об этом. Она не поверила. Я предложил провести эксперимент – купить в Орле или в Курске килограмма два вишни (как раз было начало августа). Купили. Я сломался, не съев и полкило. Детство не вернёшь!
Яблони располагались в 5-6 рядов в глубину сада. Последними в рядах были груши. Небольшие по размеру, но очень сочные и вкусные. Названия я не помню. Из яблонь были «ранетка», «лимоновка» (эти две ранние, уже в конце июля были зрелые), «белый налив», «титовка», «грушовка» и ещё каки-то. Это всё местные названия, не знаю, как по науке. Ну и, конечно, царица сада – антоновка – летняя и осенняя.
Справа за вишнёвым садом, вдоль забора располагались сливы. Они, со своими колючками, служили дополнительной преградой. Под яблонями всё засевалось картошкой, и приходилось долго искать упавшие яблоки, раздвигая ботву.
Когда скотину свели на нет, надобности в таком количестве картофеля не стало и, постепенно всё заросло травой, которую косили периодически. Соорудили большой стол и иногда пировали на природе.
Особенно хочется сказать про бабушкин огород. Он был небольшим, но все – необходимое: лучок, капустка, огурцы, помидоры. Последние бабушка любила продавать в районном центре, Колпне, на колхозном рынке. Мы со Славиком водружали большую плетёную корзину на багажник велосипеда и отправлялись за 7 км пешком в Колпну. Конечно, продавала Мария Антоновна не из-за денег. Чай не бедствовали. Да и какие там продажи! Там полрынка с такими же помидорами были. Так что зачастую мы везли их назад. Не, ей просто хотелось пообщаться с незнакомыми людьми. Ну а мы, устроив её за прилавком, отправлялись по своим делам – есть мороженное, пить ситро, стрелять в тире. Да мало ли интересного в 10-14 лет.
Прошлый раз, говоря о строительстве хаты, я забыл упомянуть, что тогда я впервые сел на лошадь.
На приведённом фото показано, как месят глину на Кубани. Возможно, и у нас так было при строительстве чего-то общественного, но в нашем случае всё было иначе. Бабушка взяла в колхозе лошадь, старого спокойного мерина. Седла не было, только уздечка. На спину положили сложенную телогрейку (фуфайку по-местному), и мы с Вячеславом по очереди управляли им, а он месил глину. Сначала было увлекательно, потом это надоедало, но работа была работой. Нас не так уж и много заставляли делать