Повесть Юрия Нагибина “Тьма в конце туннеля” похожа на аутоиммунное заболевание в прозе. Человек ретроспективно поедает сам себя в любых обстоятельствах и по любому поводу. Читать — одно удовольствие.
Напомню автобиографическую фабулу. Мальчик растет у благородной матери в Армянском переулке. Отец его то в лагере, то в ссылке, но с отчимом хорошие отношения. Во дворе мальчик во многом лучше всех — хорошо дерется, хорошо стреляет из рогатки, хорошо играет в футбол, хорошо катается на коньках. Каток, конечно, на Чистых прудах. Но своим мальчик не может стать, несмотря на то, что регулярно приводит дворовых ребят к себе домой, смотреть на редкие свои сокровища — заграничные карандаши, бинокль, настоящий пистолет. Дворовые мальчишки все это разворовывают, а уважения от них не прибавляется.
И мальчик узнает страшную тайну — он еврей. Он еврей — в книге регулярно повторяется слово “жид” — и от этого все его беды. Страдания замыкаются на обвинении матери — неужели она не могла родить его от кого угодно другого, только не от этого еврея, который всё равно то в лагере, то в ссылке. Быть евреем в сталинской Москве невыносимо, и мальчик думает только о том, как было бы хорошо, если бы он был русским. Быть русским он хочет больше всего на свете. Ему кажется, что русский должен много пить и воровать, поэтому он много пьет, дерется и даже соглашается обнести пустующую квартиру.
Политику Сталина автор-герой объясняет антисемитизмом. Право на юдофобию было подарком Сталина русскому народу за Победу в войне. Сталин не знал, что нужно русским, но как-то их отблагодарить он считал необходимым, и поэтому начал все эти антисемитские кампании конца сороковых — начала пятидесятых. Пролетарское дело, дело врачей, еще что-то.
Позднее герой узнает, что его ссыльный отец-еврей, в действительности, его отчим. А отец-то у мальчика — русский, убитый красными комиссарами. Не исключено, что евреями. То есть он — герой — самый что ни на есть русский. Дальше герой начинает ненавидеть себя за то, что он русский а не еврей. Он понимает, что быть русским гораздо хуже чем быть евреем, что евреи хорошие, а русские плохие. Если ты русский, ты должен за все отвечать.
Свою обретенную национальность герой воспринимает как инструмент силы —
“Господи, с кем он , связался, этот метис! За меня были сибирские реки, тайга, Жигули и астраханские плавни, за меня был Алтай, черт побери, Чусовая, Кама, медные уральские горы”. То есть быть русским помогает ему в драке. В остальном же это предмет для стыда.
Все свои непотребства — алкоголизм, рукоприкладство, беспорядочные половые связи — автор объясняет необходимостью быть русским. Вроде иначе просто нельзя.
Автор постоянно мечется между привычным нам теперь русофобским дискурсом, который зиждется на том, что никакого русского народа нет, и утверждениями, что русский народ — это страшная разрушительная сила.
“Народ, считавшийся интернационалистом, обернулся черносотенцем-охотнорядцем. Провозгласив демократию, он всем существом своим потянулся к фашизму. Получив свободу, он спит и видит задушить ее хилые ростки: независимую прессу и другие средства информации, шумную музыку молодежи, отказ от тошнотворных сексуальных табу”.
Читать это действительно очень интересно. Будто смотришь на человека, у которого аллергия на самого себя. Вот он чуть не так повернется и одни его клетки начинают разъедать другие. Вдруг верхний слой эпителия начинает переваривать печень, а черепная коробка уничтожает мозг внутри себя.
Как пчела с аллергией на мед переквалифицировалась в пчеловода, но обнаружила у себя аллергию на пчел.
Можно, конечно, сказать, что это от саднящей совести, но кажется, что от старческого пьянства. Такого уровня честности ни от человека, ни от писателя никто и никогда не требует — можно самого себя, конечно, отскрести до кости, но кому от этого станет легче?
