- Ты! - бабушка нависла надо мной, высокая, прямая, сухая, как жердь, с перекошенным ненавистью и гневом лицом, - Ты недостоин! Слышишь?! Недостоин носить нашу фамилию!
Я стоял прел ней, сжавшись в комок, маленький, жалкий, едва сдерживая слезы и трясущимися от страха руками прижимая к себе две половинки разбитой статуэтки.
- Что здесь происходит? - в комнату на крики бабушки вбежала мама, - Что случилось, Лёня?
-ТВОЙ сын! - бабушка раздраженно ткнула в меня длинным острым пальцем, - Разбил мою статуэтку! На, полюбуйся!
Она больно схватила меня за ухо и развернула лицом к матери, чтобы та могла увидеть, что я держу в руках.
- Сколько раз я говорила ему, чтобы не смел переступать порог моей комнаты! Чтобы не смел трогать своими липкими вездесущими ручонками ничего в этом доме! Но нет же, он не понимает, куда уж ему понять! Весь в тебя пошел, неуч, мозгов не хватает усвоить...
- Он ребёнок, ему всего пять, - тихо сказала мама, с силой сжав вдруг тонкое запястье бабушки, - Он еще маленький. Отпустите его, сейчас же! Не смейте причинять ему боль!
Я в тот момент от удивления и нахлынувшего у ж а с а даже забыл про боль в пульсирующем ухе. Мама, моя тихая, не смевшая никогда слова против сказать... Что она сейчас сделала? Что? Ой, что же теперь будет!
Я физически почувствовал, что воздух в комнате сгустился, стал плотным, вязким, словно пред грозой. Только надвигалась совсем не гроза, надвигалась настоящая буря, это я понял по оквменевшкму лицу бабушки и по тому странному решительному блеску, который впервые в жизни увидел в глазах матери.
Она никогда не любила нас, ни маму, на которой мой отец, ее единственный, горячо любимый сын, женился вопреки ее воле, ни меня, рождённого всего через восемь с половиной месяцев после свадьбы...
- Нагуляла! - часто шипела бабушка, глядя прямо в глаза отцу, - Дмитрий, ты посмотри, ну неужели ты слепой? Посмотри на него! И нос, и эти оттопыренные уши, и волосы, да это же не волосы, это недоразумение... Нет, сын, тут же сразу видно, не наша порода, да и чего было ждать от деревенской дев ки? А я говорила тебе, я говорила!
Отец что-то тихо отвечал, сжимая кулаки и хмуря густые темные брови, мама тихонько плакала, прижав меня к себе...
Такие сцены в нашем доме происходили часто, даже, наверное, слишком часто, но я был совсем маленьким и не понимал тогда, что значат эти злые слова, которые с такой ненавистью произносила бабушка. Понимал только одно - она нас не любит.
Поначалу я считал, что это нормально, что все так живут, ведь другой жизни я ещё не знал и не видел. Гости к нам не приходили, друзей у мамы не было, а гуляли мы исключительно с ней вдвоем на старенькой площадке в нашем заросшем огромными тополями дворе-колодце под неусыпным надзором бабушки, наблюдавшей за нами с балкона с неизменной чашкой кофе в тонкой, словно высохшей от времени руке.
- Ты плохо следишь за ребёнком, Татьяна! - выговаривала она матери, - Ты сидишь дома, не работаешь, на всем готовом! Твоя задача - вести хозяйство и заниматься воспитанием сына, чтобы хотя бы так компенсировать твои неудачные гены и вырастить из него достойного человека! Но даже и с этим ты не можешь справиться, как следует! Что это сегодня такое было на прогулке? Да Леонид вел себя, словно Маугли, бегал, кричал на весь двор, дрался палками с соседскими мальчишками, даже залез на дерево! Где это видано? И ты, как мать, даже не сделала попытки пресечь это безобразие, стояла и улыбалась, Татьяна!
- Но он же просто ребенок! - виновато глядя на нее снизу вверх, оправдывалась мама, - Валентина Рудольфовна, дети должны бегать, играть и резвиться, это их природа....
- Природа! - передразнила бабушка, - Да он позорит нас перед всем двором! Дорогая моя, ты пришла в приличную семью, тебя забрали из твоего свинарника, отмыли, одели, в люди вывели! Так будь добра соответствовать и отпрыска СВОЕГО учи приличным манерам!
- Он не только МОЙ, он ваш внук! - когда бабушка обижала маму, она обычно молчала, терпела, безропотно сносила все упрёки и унижения, но если дело касалось меня, тут уж мама, несмотря на всю свою скромность и запуганность, могла ответить, - Не забывайте об этом!
- Мой внук? - ехидно усмехнулась бабушка, - Сомневаюсь, голубушка, очень сомневаюсь. Ну, поживем - увидим.
Отец в отношения бабушки и мамы не лез, не замечал того, с какой неприязнью относится его мать к его жене и сыну, ну, или просто делал вид, что не замечает. Да его и дома то почти не бывало, он занимал какую-то важную руководящую должность, уезжал на работу рано, возвращался поздно, когда мы уже собирались ложиться спать, частенько отсутствовал и по выходным, и по праздникам, уезжал в длительные командировки...
Он просто самоустранился, переложил всю ответственность за мир в семье на мою бедную, забитую и зашуганную мамочку, постоянно твердил, что это именно она должна найти подход к свекрови, наладить с ней отношения, во всем угождать и подстраиваться, ведь, в конце концов, они живут в её доме и должны соблюдать ее правила.
Сейчас, став взрослым, оглядываясь назад, я понимаю, что отец никогда не любил маму, а женился на ней исключительно потому, что ему нужна была покорная тихая прислуга, вот и все. Безропотная, безотказная. Та, которая не будет устанавливать в доме свои порядки, которая ничего не станет требовать и будет молча терпеть все капризы вздорной старухи.
А еще ему нужен был наследник. И мама родила ему меня, но и здесь, по мнению отца, что-то пошло не так.
Он был вечно мной недоволен. Я все дела не так, слишком шумно играл, слишком часто плакал, или, как он предпочитал выражаться, ныл, не так сидел, не так ходил, не так держал ложку....
Он не любил меня. Просто терпел, смирившись с моим появлением, но не уставал повторять при каждом удобном случае, что я совершенно не подхожу на роль достойного наследника, продолжателя фамилии, чем вызывал молчаливое одобрение бабушки.
- Мамочка, давай уйдем от них, они злые, - уже став постарше и поступив учиться в школу, просил я маму, - У нас в классе есть девочка, Маша, они с мамой живут только вдвоём! И хорошо живут, их никто не обижает! Давай и мы с тобой будем так жить, как будет здорово, мам! И у Павлика тоже нет ни папы, ни бабушки, а у Сережи бабушка есть, но она с ними не живет... Но она его забирает иногда из школы, и она такая добрая, такая хорошая, вот бы и мне такую же бабушку!
- Да куда же мы с тобой пойдем, Лёнечка? - гладя меня по вихрастой голове, вздыхала мама, - У нас же здесь, в городе, и нет никого. А в деревню ехать...
На этом месте она обычно резко замолкала, а потом старалась перевести тему разговора, отвлечь меня.
Я тогда еще не знал, что родная деревня матери находится совсем близко от города, но она сбежала оттуда, едва окончив школу. Что отец её, мой дед, сильно пил, всю жизнь обижал ее маму, мою вторую бабушку, а так же ее саму и двух младших сестер. Что одна из маминых сестренок, моя тетя Оксана, у м е р л а от переохлаждения, когда спряталась зимой в холодном сарае от не на шутку разбушевавшегося отца. А вторая моя тетка сбежала в шестнадцать лет в Узбекистан с каким-то заезжим "гастролером", как называла его мама. И больше о ней никто никогда не слышал.
Да, тогда еще я всего этого не знал, но интуитивно чувствовал, что в деревню мама не вернется никогда и ни за что, а уж тем более, не повезёт туда меня.
Лучше будет жить здесь на птичьих правах, лучше будет и дальше терпеть унижения, попреки и невыносимый характер свекрови, лишь бы снова не оказаться там, в том страшном а д у.
Так бы, наверное, мы и жили в этой огромной, холодной и негостеприимной квартире бабушки, так бы и продолжали сносить все, не имея права голоса, но однажды нашу жизнь изменил один случай, за котоый я до сих пор не устаю благодарить небеса.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ