Ночь с 10 на 11 апреля 1934 года, собор Святого Бавона в Генте. В часовне Вейдта тянет сквозняк, которого раньше там не было: одна из створок Гентского алтаря пуста, рама стоит, а доски нет. С тех пор прошло девяносто лет, и её всё ещё ищут.
В Бельгии есть привычка говорить об этой краже спокойно. Так говорят о соседе, который однажды вышел и не вернулся: вроде и горюешь, и уже привык.
Пустая рама в часовне Вейдта
Что именно украли. Гентский алтарь братьев ван Эйк, законченный в 1432 году, состоит из двенадцати створок. Утром 11 апреля прихожане увидели, что одной нет. Точнее, нет доски, на которой с двух сторон были написаны две вещи: внешняя сторона с «Иоанном Крестителем» и внутренняя с группой всадников, известной как «Праведные судьи». Вор унёс обе живописи разом, потому что это была одна деревянная панель.
В часовне нашли записку на французском. Текст вежливый, без пафоса. Смысл сводился к двум фразам: панель в надёжном месте, ждите следующих указаний. Подпись: D.U.A.
Полиция приехала, ризничий хватался за виски, искусствоведы из Брюсселя приехали следующим поездом. Никто из них в ту минуту не подозревал, что переписку с похитителем будут вести почти до конца года, а главный фигурант умрёт, так и не открыв рта.
Подпись D.U.A. и одиннадцать писем
Дальше начинается часть, которую обычно пересказывают коротко. Зря.
Похититель прислал 11 писем. Они приходили в епархию Гента и были адресованы епископу. Тон деловой, иногда раздражённый, как у человека, который ведёт сложные переговоры. Сумма выкупа: миллион бельгийских франков. По тогдашнему курсу цена небольшого дома в хорошем квартале.
В третьем письме автор сделал жест доброй воли. Он сообщил адрес камеры хранения на Северном вокзале Брюсселя и номер квитанции. По этой квитанции выдали посылку. Внутри лежала панель с «Иоанном Крестителем». В порядке. Без повреждений. Без следов экспертизы, которая могла бы показать, где её хранили.
С этого момента в деле стало двое участников: вор, у которого половина украденного, и Церковь, у которой половина возвращена. И никто ещё не понимал, что этой половиной всё и закончится.
Вы сейчас подумаете: ну хорошо, возвращена же часть, значит, человек не блефует. Я тоже так думал. Пока не дочитал переписку до конца.
Половина возвращена, половина исчезла
Епархия торговалась. Сумма казалась слишком большой, в Бельгии шёл экономический кризис, миллион франков из церковной кассы это отдельная история. Похититель злился, обещал, угрожал, потом замолкал на неделю. Потом писал снова.
В одном из последних писем он позволил себе строчку, которая в детективе всегда выглядит подозрительно. Что-то вроде: панель вернётся, только если переговоры закончатся быстро, потому что место хранения не вечное. Эту фразу позже трактовали по-разному. Для кого-то это была угроза уничтожения. Для кого-то намёк, что панель спрятана там, где её могут найти случайно.
Дело шло к ноябрю. Никаких следов вора. Никаких подозреваемых.
И тут случилось то, чего никто не ожидал.
Последние слова на смертном одре
25 ноября 1934 года в Дендермонде умирал Арсен Гудертье. Местный биржевой маклер, благочестивый прихожанин, политический активист католической партии. Никто бы и не вспомнил его имя, если бы не одна сцена.
Перед смертью он позвал адвоката Жоржа де Воса. И сказал ему фразу, которую де Вос потом записал слово в слово: только я знаю, где находится «Мистический агнец», то есть алтарь, и эта тайна уйдёт со мной в могилу.
Адвокат ушёл из комнаты в шоке. В кабинете Гудертье полиция позже нашла копии всех одиннадцати писем, наброски, копировальную бумагу и черновик фразы про камеру хранения на вокзале. Тот самый текст, который поступил в епархию. С его правками.
Всё сходилось. Биржевой маклер из провинции, человек с лёгким артистизмом, плохими делами в бизнесе и хорошими связями в католической общине, вёл переписку с собственной епархией, торговался с собственным епископом и спокойно дожидался денег.
Можно было закрыть дело.
Но вот тут начинается самое странное.
Ступени, исповедальня, канал
Гудертье умер. Полиция перерыла его дом, контору, дома родственников, перебрала бухгалтерию его обанкротившегося банка. Панели нет. Опросили всех, кто видел его в последние месяцы. Ни одного хвоста, ведущего к месту хранения.
Дальше начинается история, которая бельгийских журналистов кормит до сих пор.
В черновиках Гудертье следователи нашли намёк. Цитата примерно такая: панель находится в месте, откуда её нельзя забрать, не привлекая общественного внимания. Фраза туманная. Но именно она запустила версии, которые девяносто лет переходят из газеты в газету.
Версия первая: ступени памятника королю Альберту I в Генте. Под ними якобы была пустота, идеально подходящая по размерам.
Версия вторая: исповедальня в самом соборе Святого Бавона. Логика красивая, вор спрятал панель там, где её ищут меньше всего, у самого места кражи.
Версия третья: канал. Гудертье жил рядом с водой, и среди его записей был набросок плана набережной.
Все три версии проверяли. По нескольку раз. Использовали радар, георадар, сонар, ультразвук. В двухтысячных подняли часть пола в соборе. В 2018-м снова искали под памятником. Ничего.
И вот тут я остановлюсь и скажу честно: я не знаю, где панель. И никто не знает.
Что в этой истории не так
Версия о Гудертье как единственном исполнителе устраивает всех. Полицию, потому что закрывает дело. Епархию, потому что не делает её соучастницей. Историков, потому что вписывается в шаблон одиночки-фантазёра.
Но в ней есть две дыры.
Первая. Панель Гентского алтаря не маленькая деталь. Это деревянная доска размером около 149 на 53 сантиметра. Её невозможно вынести из собора в одиночку, не зная расписания и привычек ризничего. Гудертье был биржевым маклером, а не специалистом по церковной логистике.
Вторая. После его смерти переписка прекратилась мгновенно. Это нормально. Но и панель не всплыла. Никогда. Ни в коллекциях, ни на чёрном рынке, ни в наследстве родственников. Если бы он действовал не один, у партнёра была бы возможность позже продать её хотя бы анонимно. Молчание девяноста лет это тоже улика.
Я думаю, что Гудертье был автором писем. Это доказано черновиками. Но был ли он единственным человеком, который физически снимал панель той ночью, у меня большие сомнения.
Копия, которая висит вместо оригинала
В 1945 году бельгийский реставратор Жеф ван дер Векен написал копию «Справедливых судей» по фотографиям. Копия аккуратная, профессиональная и сейчас стоит в раме на месте оригинала. Туристы её фотографируют, не замечая разницы.
В этом есть отдельная горечь. Алтарь с копией вместо панели, самая узнаваемая работа северного Возрождения, и одновременно памятник нераскрытому делу. Каталожное описание объясняет это сухо: место одной из створок занимает копия 1945 года. Кураторский текст на стене собора короче и без эмоции.
Девяносто лет это длинный срок. За это время сменились пять политических режимов, две системы экспертиз и три поколения следователей. Панель всё ещё не вернулась.
Если у вас есть версия, которой нет в моём списке, я её прочту с интересом. Особенно если она объясняет, почему за девяносто лет панель не всплыла нигде. Молчание такого размера само по себе уже улика.