Вечер в квартире Артема и Татьяны Смирновых в тот день не задался с самого начала. Хотя нет, с утра-то все еще шло своим чередом: Артем должен был сегодня вернуться из рейса, Таня отвела сына Егорку в первый класс, потом смену в роддоме отстояла — приняла троих пацанов, крепеньких таких, орали так, что уши закладывало. Но на душе у Тани уже неделю, как камень лежал. И камень этот надо было либо с души снимать, либо им же по голове получать.
Таня стояла на кухне и нарезала салат. Огурцы с пупырышками, укроп с тетушкиного огорода, еще с лета замороженный, пахнул на всю квартиру. Егорка сидел в своей комнате и ковырялся с «Лего», собирая космический корабль. Идиллия. Но внутри у Тани все клокотало, потому что из деревни опять звонила тетя Нина. Плакала. И разговор тот, телефонный, до сих пор стоял в ушах:
— Танюш, я боюсь. Не догляжу я за Леночкой. Она ж как волчонок, в угол забилась и сидит, не ест, не пьет толком. Машку зовет. А у меня давление скачет, в глазах темно. Вдруг я отъеду, а она одна? Что тогда? Приют? Грех-то какой. Не уберегла я твою мать с лошадьми, так хоть дите это сохранить надо…
Татьяна тогда трубку положила и разревелась в ординаторской. Коллеги думали, у нее пациентка тяжелая. А у нее сестра умерла. Машка. Двойняшка. Родная кровиночка, хоть и не похожи они были, как небо и земля.
И вот сейчас Таня нарезала эти чертовы огурцы и ждала мужа. Артем должен был вернуться из рейса и она собиралась серьезно поговорить.
Дверь в квартиру открылась ровно в девять. Артем зашел, бросил сумку с вещами прямо у порога, стянул пыльные ботинки и протопал на кухню.
— Здорово, мать. Жрать давай, помираю, — хриплым голосом сказал Артем, чмокнув жену в щеку.
— Мой руки, садись, — Таня кивнула на стол. — Артем, поговорить надо. Серьезно.
Артем, умываясь в ванной и фыркая водой, крикнул оттуда:
— Опять? Если про кредит на новую стиралку, так подождет. Я колесо пробил под Казанью, резина в хлам, новую брать надо. Какие уж тут стиралки.
Таня поставила перед мужем тарелку с дымящейся картошкой с мясом и салат. Села напротив, сложив руки на коленях, как школьница. Вид у нее был решительный, но в глазах уже стояли слезы, предательски поблескивая в свете люстры.
— Артем, я с тетей Ниной сегодня разговаривала и подумала… Да что там думать. Надо Леночку забирать.
Артем, который в этот момент с аппетитом зачерпнул ложкой подливу, замер. Ложка повисла в воздухе.
— В смысле — забирать? — не понял он, хотя по его окаменевшему лицу было видно, что он все отлично понял. — Куда забирать? Зачем?
— К нам, Артем. В семью, — Таня выдохнула. — Оформлю опекунство. Она моя племянница, родная кровь. Маши дочка. Не могу я, понимаешь, не могу допустить, чтобы ее в детдом сдали. Она же… ну ты знаешь, как у нее со здоровьем.
Артем аккуратно положил ложку на стол. Вытер губы салфеткой. Посмотрел на жену долгим, тяжелым взглядом, каким смотрят на фуру, которая идет на обгон по встречке.
— Тань, ты с дуба рухнула? — спросил он спокойно, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. — Ты вообще соображаешь, что говоришь? Ребенок-аутист в доме? Это же крест на всей нормальной жизни.
— Ну почему крест-то сразу? — вскинулась Таня. — Она хорошая девочка. Ее Маша так любила, старалась, занималась. Просто ей время нужно и подход.
— Подход? — Артем встал из-за стола, отодвинув тарелку. Аппетит у него пропал напрочь. — Ты мне будешь рассказывать про подход? Ты видела этих детей? Они ж орут по ночам, они не разговаривают, они в одну точку смотрят часами. Ты в своем роддоме здоровых лялек принимаешь, а тут — инвалидность. Группа. Это на всю жизнь, Таня. Всю жизнь ты будешь привязана к ней. А я? А Егорка? А наша семья?
— Лена тоже… она не чужая для нас. Она дочь моей покойной сестры - двойняшки! — Таня тоже поднялась, и теперь они стояли друг напротив друга, как боксеры на ринге. — Мы с Машкой тоже сироты. Нас тетя Нина взяла и вырастила. И ничего, людьми стали. И тетя Нина, сестра нашего отца, не испугалась взять двоих детей сразу. А тут — моя маленькая родная племянница осталась сиротой. Она беззащитна, одинока, а я ее брошу? Как я ей в глаза смотреть буду? Как я на могилу к Маше приду? Что скажу? Прости, мол, сестренка, у меня муж против, так что дочь твоя пусть по казенным учреждениям мыкается?
Артем поморщился, как от зубной боли. Он уважал жену за прямоту, но сейчас эта прямота ему совершенно не нужна.
— Тетя Нина смогла, потому что во-первых, была одинока, а во-вторых, вы с Машей были здоровыми детьми. Здоровыми, Таня! — грубо рубанул муж. — У теть Нины вся жизнь — сплошное самопожертвование. Я так жить не хочу. И сыну нашему такой жизни не хочу. Я что, ради этого баранку кручу сутками? Чтобы дома психушка была? У нас же планы, Танюха. Мы еще своих детей хотели. Дочку. Или еще пацана. А если мы эту девчонку возьмем, нам своих уже не потянуть. Сил не хватит. И Егорка наш заброшенным будет, потому что все внимание — ей, «особенной».
— Грех это — Леночку бросить, — тихо, но твердо сказала Таня.
— А ты что, в церковь записалась, святошей стала? — взвился Артем. — Слушай сюда, Татьяна. Я тебе русским языком говорю: если ты притащишь в этот дом эту… Лену… я подам на развод. И это еще полбеды. Я пойду в суд и буду доказывать, что мать-опекунша не в состоянии обеспечить родному сыну нормальные условия, потому что погрязла в уходе за тяжелым ребенком-инвалидом. И Егора я заберу у тебя. Ты поняла? Выбирай. Или мы — я и Егор, наша семья. Или она.
Таня побледнела... Она смотрела на мужа и видела чужого, жесткого человека. Когда же он таким стал? Или он и был таким, а она просто не замечала?
— Ты именем сына не прикрывайся, — прошептала она. — Боишься просто, что неудобно тебе станет. Что к тебе друзья в гости придут, а тут ребенок не как все. Стыдно тебе станет.
— А хоть бы и стыдно! — вдруг заорал Артем, впервые за весь разговор сорвавшись на крик, да так, что в комнате сына затих шум конструктора. — Мне стыдно? Мне? Да ты себя пожалей! Ты молодая баба, красивая, стройная. Ты погляди, на кого через год превратишься! В тетю Нину свою высохшую! Ты сдохнешь под этой обузой! Я не хочу смотреть, как моя жена загибается, поняла? Не хочу!
Артем схватил со стола кружку с остывшим чаем и швырнул ее в раковину. Кружка жалобно дзынькнула, отколов кусок эмали.
В этот момент на кухню заглянул семилетний Егорка. Светленький, стриженый ежиком, с большими, не по-детски серьезными глазами. Он смотрел то на мать, то на отца.
— Пап, ты чего кружкой кидаешься? — спросил он тихо. — Мама плачет.
Артем шумно выдохнул, провел ладонью по лицу, стирая злость.
— Иди в комнату, сынок. Мы просто разговариваем громко. Взрослые дела, — буркнул он.
Егор ушел, но дверь не закрыл до конца.
— Ты подумай, Таня, — сказал Артем уже устало, без прежнего напора. — Хорошо подумай. Я через два дня в рейс ухожу на юга. Если к моему возвращению ты не выбросишь эту дурь из головы… пеняй на себя. Встречать меня будет пустая квартира. Я слов на ветер не бросаю.
Он ушел в спальню, а Татьяна осталась на кухне одна. Вода в кране капала монотонно: кап… кап… кап… Она вытерла слезы полотенцем, села на табуретку и достала из старого альбома, что прятала в шкафчике с крупами, фотографию.
С карточки на нее смотрели две девочки-подростка. Одна — вылитая Таня в юности, высокая, с длинными русыми волосами, только взгляд еще по-детски наивный. А вторая — коренастенькая, круглолицая, с ямочками на щеках и смешными кудряшками, которые выбивались из-под косынки. Маша. Родная душа. Они родились с разницей в пять минут — сначала шустрая Танька, а потом спокойная Машка.
Мать, царствие ей небесное, погибла, когда им по двенадцать было. Пожар на конеферме. Говорили, она выводила из огня жеребят, а сама надышалась дымом и не вышла. Неожиданная, страшная смерть оставила сиротами двоих детей. Отца они и не помнили толком — тот еще раньше сгорел от скоротечной болезни.
А потом тетя Нина, старшая родная сестра отца, забрала племянниц под опекунство. Просто пришла и сказала:
— Собирайте манатки, девки. У меня места много, а у вас горя много. Вместе и будем горевать, да жить дальше. Не дам в детдом. Это ж не люди будут расти, а сиротинушки казенные. А так — свой угол, хоть и бедный, да теплый.
Таня всхлипнула, вспомнив вкус тетининых щей с крапивой и то, как Машка смеялась, когда ее кудряшки не лезли под шапку для бани. И тут перед глазами встало другое лицо. Маленькое, серьезное, с огромными, как два темных омута, глазами. Леночка. Дочь Маши. Девочка, которая живет в своем мире и даже «мама» сказала только в три года, когда у Маши уже диагноз подтвердили.
Жизнь у сестер сложилась по разному. После школы обе поехали поступать в город.
Таня хотела врачом стать, да срезалась на химии, ушла в акушерство, в колледж. И правильно, руки у нее оказались золотые, легкие. Роженицы ее любили, потому что Таня не орала, как некоторые, а говорила ласково, по-человечески. Там же, в роддоме, и познакомилась с Артемом. Он приезжал проведать какую-то троюродную сестру, рожавшую двойню. Увидел Татьяну в белом халате — и пропал.
Парень он видный был, не то что нынешние доходяги. Высокий, плечи широкие! Университет окончил по специальности «инженер-электрик». Да только зарплату по профессии предлагали не слишком высокую, вот и подался в дальнобойщики. Работа тяжелая, пыльная, но зато деньги в семью нес приличные. На жизнь хватало, и на отпуск к морю раз в год наскребали.
Хоть и был он из простой семьи, но для Татьяны, как принц заморский – зарабатывает неплохо, квартира отдельная, машина. Двушка в хрущевке досталась Артему от бабушки в наследство, а машину – «Ладу» девятой модели, парень сам себе купил. Хоть и не новая, но в отличном состоянии.
Поженились, потом родился Егорка. Таня светилась от счастья. Свекровь, Галина Семеновна, хоть и жила отдельно, внука обожала, пирожками баловала. Казалось, живи да радуйся.
А Маша… Маша была мечтательницей. Таня всегда говорила: «Мань, ты облака ногами пинаешь, спустись на землю». Та только смеялась. После школы поехала в город учиться на повара. Готовила она — пальчики оближешь. Получила диплом, устроилась в дорогой ресторан «Марсель», где скатерти белые и вино в бокалах, как рубины играет. И… влюбилась.
Она потом Татьяне по телефону, захлебываясь слезами, рассказывала: «Танька, он такой… на Мэл Гибсона похож, только брюнет. И руки у него красивые. Менеджер по снабжению. Обещал жениться. Я, дура, и повелась. А когда забеременела, так он меня в кабинете запер и говорит: «Слушай, Мария, я женат. Дома двое пацанов. Жена у меня — дочь хозяина ресторана. Узнает про тебя — нас обоих на улицу вышвырнет. Сделай аборт. Вот тебе деньги, хорошая клиника». Я, Тань, в эти деньги ему в лицо швырнула. Разлетелись они, как мусор, по всему кабинету. И ушла. В тот же день расчет взяла и билет на автобус до деревни».
Таня тогда предлагала ей в городе остаться, квартиру снимать, помогать обещала. Но Маша была гордая. Уехала к тете Нине. Думала, родит, отдохнет и обратно в город вернется, штурмовать высоты кулинарные. Да только не сложилось.
Леночка родилась семимесячной, слабенькой, но выходили. Маша нарадоваться не могла: дочка — копия она сама в детстве, только еще краше. Курносый носик, волосики светленькие колечками. Тихая только очень была. Не кричала почти.
А когда Лене стукнуло два года, Маша забила тревогу. Приехала к Тане в город показать племянницу, а та заметила: девочка не смотрит в глаза. Таня ей: «Леночка, дай ручку!» — ноль эмоций. Егорка ей машинку сует, а она мимо смотрит, в стену.
— Тань, она у меня какая-то… не от мира сего, — шептала Маша, пока они сидели в очереди к неврологу в детской областной. — Я ей книжку читаю, а она звуки слушает, не меня. Я думала, глуховата. А нет, слышит, если шуршать чем-то, а голос — нет.
Диагноз «расстройства аутистического спектра» прозвучал, как гром среди ясного неба. Маша тогда не заплакала. Она просто взяла дочку на руки, прижала к себе и сказала странную фразу: «Ну и что? Значит, мы будем учиться жить по-другому.».
Таня тогда восхитилась сестрой. И где в этой пухленькой, невысокой женщине столько силы взялось? Она перелопатила горы литературы, возила Лену на дельфинотерапию (последние деньги отдавала), делала массажи, учила карточкам Пекс. И пошли малюсенькие сдвиги. Лена начала сама есть ложкой, хоть и мимо рта сначала. Перестала орать от звука пылесоса. А однажды, когда Маша упала с табуретки и сильно ушибла колено, Лена подошла, погладила ее по щеке, пожалела, поцеловала в щеку. Маша рыдала два часа от счастья.
А потом Маша заболела. Вроде ерунда: слабость, аппетита нет. Похудела резко. Думали — устала от беготни с ребенком. Анализы сдала в районной поликлинике… и все. Онкология. Запущенная стадия. Метастазы пошли гулять по организму и сгорела Маша за полгода. Быстро, мучительно, на глазах у тети Нины и маленькой Леночки, которая ничего не понимала и только забивалась в угол, когда мама стонала по ночам.
Похороны Таня оплатила сама. Гроб, ограду, памятник скромный с фотографией, где Маша еще с ямочками на щеках. Артем деньги дал без разговоров. Он к Маше нормально относился, хотя и считал ее неудачницей. «Жалко бабу, — сказал он тогда на поминках. — Судьба такая. От судьбы не убежишь». И выпил стопку, не чокаясь.
После скандала между Татьяной и Артемом в квартире было тихо, как будто и дома-то никого нет. Супруги не перестали друг с другом разговаривать, а Егор лег пораньше спать, потому что настроение пропало и не играть, ни баловаться больше не хотелось.
Утром Артем, даже не позавтракав, ушел в гараж, потом к друзьям пить пиво, обсуждать новые тарифы на перевозки. Таня весь день ходила по квартире, как пришибленная. Егорка чувствовал неладное, прижимался к маминой ноге, то и дело спрашивал:
— Мам, а мы с папой больше не будем в кино ходить? Он злой?
— Будем, сынок, будем. Просто у папы работа нервная, — отмахивалась Таня, гладя его по макушке. – Перебесится и успокоится.
А через два дня Артем уехал в рейс. Молча уехал. За эти дни даже слова жене не сказал. Даже не поцеловал на прощание, только буркнул с порога:
— Жду решения. И помни про сына.
Таня осталась одна в четырех стенах. Вечером позвонила свекровь, Галина Семеновна. Видать, Артем уже пожаловался…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.