Зачем мы вообще туда поехали
Мы — обычная семья из Екатеринбурга. Я, муж Денис, наш сын Кирилл, четырнадцать лет. Лето, нужны выходные. Чусовая — «уже триста раз». На море далеко. На дачу — тоска. Я листала туры и наткнулась у Штурма на странное предложение: «Сунгуль. Челябинские озёра. 3 дня на необитаемом острове, в программе — экскурсия в Лабораторию Б».
Какая ещё лаборатория, подумала я. Кругом закрытые города, туда ничего не возят. Потом пожала плечами — поехали.
День первый. «Сначала экскурсия. Потом — на остров»
К Сунгулю мы подъехали к обеду. И первое, что я почувствовала, — что воздух здесь другой, тяжелее екатеринбургского. Густой, смоляной, пахнущий нагретой сосной и тиной. Кирилл вылез из машины, отложил телефон (впервые за две недели) и сказал: «Мам, это где?»
Это был Сунгуль. Длинное озеро в чаше из сосновых склонов, вода — почти бирюзовая ближе к берегу и тёмно-зелёная посередине. Тишина такая, что слышно, как перекликаются на дальней косе чайки.
Гид сразу сказал: «Сначала — экскурсия. Потом — на остров, к ужину. Это часть программы — без неё вы просто не поймёте, куда вообще приехали».
Через час мы стояли перед длинным двухэтажным зданием на берегу полуострова Мендаркин — длинного зелёного выступа в озеро Сунгуль, в Каслинском районе Челябинской области. Облупившаяся жёлтая краска, заколоченные окна, выцветшая штукатурка. Сосны, тишина, никого вокруг. Просто старый дом в лесу.
Это и была Лаборатория Б. И за следующие два часа я узнала больше, чем за двадцать лет своей школьной истории.
Часть первая. Полуостров с башкирским именем
Полуостров называется Мендаркин — по имени башкира Мендарки, который, по преданию, одним из первых здесь поселился со своими стадами. Площадь — шесть с половиной квадратных километров, омывается с разных сторон озёрами Сунгуль и Силач. Сейчас на полуострове расположен поселок Сокол — раньше закрытый, с 2009 года официально открытый для посещения гражданами России.
Место это с давней судьбой. Ещё в 1811 году здесь, на берегу Сунгуля, старообрядцами был основан монашеский скит, простоявший до советских времён. Потом — тишина, лес, рыба, камень.
В конце двадцатых годов руководство НКВД СССР обратило внимание на эту местность: исключительно живописная окружающая природа, чистый предгорный воздух, защищённость от ветров, удалённость от крупных населённых пунктов. Идеальное место для ведомственного дома отдыха.
Часть вторая. Санаторий «Сунгуль» (1932–1944)
В мае 1932 года сюда приехала первая группа отдыхающих. В 1934 году дом отдыха получил статус санатория НКВД СССР — а потом передан в качестве общедоступной здравницы Челябинскому Облздравотделу. Главным врачом работал И.И. Морозкин.
Лечили здесь по-настоящему серьёзно. У подножия Вишневых гор в 1930 году обнаружили радиоактивные лечебные источники — с 1939 их начали применять для ванн. С 1940 использовали сапропелевые грязи с соседнего озера Светленькое — летом грязь возили баржей, зимой через лёд в бочках на лошадях.
В санатории работали два отделения — кардиологическое на 100 мест и неврологическое на 150. Лечебный сезон длился 11 месяцев в году с одним перерывом в апреле. Углекислые, радоновые, соляные ванны. Души Шарко. Рентгенодиагностический кабинет. Клинико-диагностическая и физико-химическая лаборатории. Зал лечебной физкультуры. Клуб с киноаппаратом, библиотека, пристань с лодками.
В 1941 году, когда началась война, в санатории развернули военный госпиталь №3780 — для реабилитации раненых. В 1944 госпиталь перевели ближе к фронту, в Полтавскую область. Здания опустели. Готовились к новой жизни — о которой ни сотрудники, ни жители посёлка тогда даже не подозревали.
Часть третья. Лаборатория Б (1946–1955)
В марте 1946 года распоряжением Правительства СССР на базе санатория был создан секретный объект — радиологическая лаборатория. Объект передали в ведение МВД и присвоили ему кодовое имя — «Лаборатория Б».
Жизнь полуострова Мендаркин изменилась. Появилась колючая проволока вокруг трёх зон. Строгое ограничение на въезд и выезд. Поселок Сунгуль превратился в одну из самых засекреченных точек на карте Урала.
Руководителем объекта был назначен А.К. Уралец. Его задачей было — создать все условия для научной работы. А работать здесь стали люди, которых СССР собирал тогда со всей страны и из-за её пределов.
Состав был такой: — Заключённые учёные — те, кто отбывал срок и был переведён в «шарашку» — Вольнонаёмные русские специалисты — те, кого пригласили на договор — Интернированные из Германии немецкие учёные — учёные, привезённые из послевоенной Германии в составе массового вывоза специалистов 1945-1946 годов
Гид называл фамилии. Я выписывала в телефон, потому что часть из них слышала только в институтском курсе физики:
— Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский — биолог-генетик. До войны двадцать лет проработал в Берлине, был интернирован в СССР, прошёл лагерь — и попал на Сунгуль. Возглавлял здесь биофизический отдел. Это про него Даниил Гранин написал книгу «Зубр» — я слышала эту книгу с детства, но не знала, что её герой жил здесь.
— Николай Викторович Лучник — генетик, ученик и сотрудник Тимофеева-Ресовского.
— Сергей Александрович Вознесенский — профессор-химик.
— Г. Борн и А. Кач — немецкие химики.
— Николаус Риль — немецкий физико-химик. До войны — директор лаборатории на знаменитом заводе «Ауэр». В СССР организовал получение чистого металлического урана, без которого не было бы первой советской атомной бомбы. Получил Сталинскую премию первой степени и звание Героя Социалистического Труда — единственный иностранец в этом звании за всю советскую историю.
— Карл Циммер — немецкий радиобиолог, дозиметрист. Один из самых сильных специалистов своего поколения, ученик и соавтор Тимофеева-Ресовского ещё с двадцатых годов в Берлине.
Гид показал нам жилое крыло санатория. Здесь немецкие учёные жили со своими жёнами и детьми. Готовили завтрак, водили детей в школу, ходили купаться в озеро вечером. В пределах посёлка можно было свободно передвигаться, дальше — нельзя.
Часть четвёртая. Что они здесь делали
Шарашка — это слово я знала по «Архипелагу». Думала: тюрьма, баланда, нары, заключённые-инженеры. На Сунгуле было _не так_. Учёные жили в комнатах санатория, питались в общей столовой, получали зарплату. Снаружи — забор и охрана. Внутри — нормальная научная работа, лаборатории, оборудование, библиотека. Просто никуда нельзя выйти.
Они занимались радиобиологией и радиохимией. Главная задача формулировалась так — изучить возможности защиты живых организмов от воздействия радиоактивности. Это был один из самых важных вопросов нарождающейся советской атомной программы: предприятий с радиоактивными материалами становилось всё больше, а никто толком не знал, как защитить людей, которые с этим работают.
Опыты ставили на растениях и животных. Изучали различные мутации — что происходит с живыми организмами при разных дозах облучения. Половина ответов на вопросы, которые потом задавал Чернобыль, рождалась здесь, в этом санатории на Сунгуле.
Часть пятая. Что стало потом
В 1955 году Лабораторию Б ликвидировали. Не потому, что она перестала быть нужна — а потому, что её перепрофилировали под ещё более крупную задачу. На её территории создали первые подразделения нового секретного института — НИИ-1011, будущего знаменитого РФЯЦ-ВНИИТФ имени академика Е.И. Забабахина, Российского Федерального ядерного центра. Эта территория получила условное обозначение — площадка №21.
В корпусах бывшей Лаборатории Б появились новые люди — первая группа специалистов прибыла из Сарова (тогдашнего Арзамаса-16). Они занимались уже принципиально новой задачей — разработкой ядерных зарядов и боеприпасов.
Полуостров Мендаркин стал стартовой площадкой для создания нового закрытого города — Снежинска (тогда — Челябинск-70). Город вырос буквально из этого проекта. К 1959 году большинство подразделений института переехали в новые промышленные площадки. Физики оставались на Сунгуле до 1980 года.
Тимофеев-Ресовский после закрытия Лаборатории Б уехал в Свердловск — в Институт биологии Уральского филиала Академии наук, где проработал ещё пятнадцать лет.
В 2000 году в Сунгуле прошла международная конференция, посвящённая столетию со дня рождения Н.В. Тимофеева-Ресовского. На полуострове установлены мемориальные доски — Тимофееву-Ресовскому и первому директору Ядерного Центра Д.Е. Васильеву.
Сейчас на полуострове живут около 770 человек — в основном пенсионеры, дети и обслуживающий персонал. Часть зданий пустует. Часть бывших корпусов Лаборатории Б открыта для посещения — с 2009 года полуостров доступен для гражданских туристов.
Что я думала. И что я думаю теперь
К берегу мы возвращались уже в сумерках. Кирилл всю дорогу молчал. Это его молчание я хорошо знаю — оно бывает, когда что-то цепляет по-настоящему. Уже на катамаране, переплывая на наш остров, он спросил:
— Мам, а почему этого нет в учебнике?
Я не знала, что ответить.
Я думала, что Снежинск — это где-то военное и непонятное. Что Челябинская область — про заводы и кислотный воздух. Что про советскую науку всё, что нужно знать, — это «у них была атомная бомба, мы радуемся».
Я ошибалась почти во всём.
То, что мы видели в этот день, — это не музей в обычном смысле. Это руины самой плотной по событиям точки на карте Урала. Здесь жили люди, вывезенные с другого континента жизни. Они влюблялись, рожали детей, ходили в это самое озеро купаться вечером. Делали науку, без которой не было бы ни советской атомной программы, ни современной радиационной медицины. И всё это — за сосновым забором, в Каслинском районе соседней Челябинской области, в каких-то двух часах езды от Екатеринбурга. И я об этом не знала.
Дни второй и третий. Озеро, баня, остров
Следующие два дня были про другое. Про воду, которая утром стелется паром над поверхностью. Про русскую баню, в которой мы парились всей семьёй, как когда Кирилл был маленьким. Про костёр, у которого Кирилл впервые за полгода сел рядом с папой и спросил его о чём-то _настоящем_ — не про оценки, не про комнату.
Кирилл много расспрашивал гида. Про то, кто ещё работал на Сунгуле, кроме тех, кого назвали. Что стало с детьми немецких учёных. Куда уехали потом сами учёные. Где сейчас можно почитать подробнее. Гид отвечал спокойно, как человек, который рассказывал это много раз, но всё ещё считает важным каждый раз ответить хорошо.
В обед последнего дня мы плавали ещё раз. Кирилл вытащил небольшого окуня — первую самостоятельно пойманную рыбу. Денис фотографировал, я смотрела, и впервые за два года не чувствовала, что между нами стена.
В машине, на обратной дороге, Кирилл сказал:
— Я хочу следующим летом сюда ещё раз. И позвать пацанов из класса. Им бы тоже это надо увидеть.
Это, наверное, самая ценная фраза, которую он сказал нам за последние два года.
_Полная экскурсия в Лабораторию Б проводится только в рамках тура._
Теги:
#Сунгуль #Челябинская область #Лаборатория Б #Сплав #Истории #Тимофеев-Ресовский #Семья #Урал
Сообщение «Лаборатория Б» на Сунгуле: как мы случайно попали в самое странное место на Урале появились сначала на Блог Компании "Штурм".