— Женя, грибную запеканку не экономь, — Дмитрий отодвинул тяжёлое керамическое блюдо к центру стола. — Тут свои люди.
Евгения поправила манжет свитера. Серебряное кольцо давно соскальзывало. Она привыкла к этому ощущению пустоты, но сегодня оно раздражало.
— Дим, не заводи, — вмешалась Светлана.
— А что я завёл? — он усмехнулся. — Констатирую факт. У нас чёткое разделение труда. Я тяну лямку, Женька создаёт уют.
Ольга неловко поправила салфетку. Андрей потянулся за хлебом. У него всегда было выражение лица человека, который случайно оказался на совещании вместо ужина.
— Запеканка удачная, — буркнул он.
— Андрюш, не лезь, — Дмитрий поднял ладонь. — Тут нечего спасать.
Вместе они прожили четверть века. Последние шесть лет Евгения действительно не выходила из дома. Сначала свекровь после инсульта требовала постоянного ухода. Потом её не стало, а Евгения как-то не вернулась к старой работе.
Возвращаться было бессмысленно. Её отдел расформировали. Руководитель ушла, компанию поглотил холдинг, а архив перевели в область. Она брала заказы на фрилансе: ведомости, договоры, чужие таблицы. Работала ночами, при свете настольной лампы, без вывески и графика.
Дмитрий называл это «твоими бумажками». В хорошем настроении — «Женина бухгалтерия». При знакомых — «супруга у меня на хозяйстве».
Гости собрались отметить его новое назначение. Не директор, но замначальника управления. Дмитрий ходил по комнате так, будто только что получил ключи от коттеджа и водительские права категории «Е». На запястье тикали свежие часы. Пояс брюк сидел уверенно.
Светлана пришла раньше всех. Вручила Евгении тёмно-синюю папку и сразу отступила.
— Забери. Я больше не хочу это хранить.
— Прямо сейчас?
— А когда ещё? Он опять рассказывает коллегам, как сам тянул ипотеку. Мне уже стыдно за него.
Евгения хотела убрать папку в ящик. Оставила на тумбе. Просто руки были в тесте, а в дверь уже звонили.
— Жень, а ты сейчас чем занята? — спросила Ольга. — Всё по дому?
— Оль, ну чем ей ещё? — Дмитрий налил воды. — Быт, счета, уборка. Идиллия. Я бы тоже так отдохнул, кабы не кормилец.
— Дим, придержи язык, — Андрей покосился на супругу.
— Да брось. Мы же в своём кругу.
— По дому, — ответила Евгения. — Беру мелкие заказы.
— Мелкие! — Дмитрий рассмеялся. — Верно подмечено. То платёжку потеряет, то в программе ячейку подправит. Настоящий бизнес-центр.
— Дим, — Светлана посмотрела на брата в упор. — Заткнись.
— Свет, ты у нас прокурор? — он откинулся на спинку. — Чего скрывать-то?
— Не все тут свои, — сказала Евгения.
— О! — он щёлкнул пальцами. — Началось. Прилюдно теперь нельзя пошутить?
Она поставила на стол блюдо с рыбой. Рука шла ровно. Лишь сдвинула синюю папку глубже в тень. Внутри лежали выписки со счетов и нотариальные копии. Светлана привезла их утром.
— Я просила не сегодня, — шепнула сестра, когда Евгения проходила мимо.
— Он сам выбрал момент, — ответила та.
Дмитрий расслышал только обрывок.
— Кто выбрал? Я? — Он обвёл гостей весёлым взглядом. — Ну да. Я всегда решаю. И ипотеку выбрал, и ремонт, и жену. Думал, будет надёжный тыл, а вышла нахлебница.
Ольга опустила нож на край тарелки. Андрей откашлялся. Светлана покрылась красными пятнами на шее.
Евгения посмотрела на мужа без гнева. Даже усталости не читалось. Так смотрят на ценник в магазине.
— Повтори, — сказала она.
— Ой, Жень, ну что за драма, — он отмахнулся. — Нахлебница. Я же в шутку! Вон, сколько лет выдержала.
— Я услышала.
— Да что ты услышала? Слово? — Он повернулся к Андрею. — Ну вы даёте. Скажешь — вилка не та, а они уже чемоданы собирают.
— Дим, хватит, — вступила Ольга.
— И ты? — он засмеялся громче. — Андрюш, уводи супругу. Сейчас женский совет соберётся.
Андрей посмотрел на Евгению.
— Дим, ты перебарщиваешь.
— Я? — Дмитрий ткнул себя в грудь. — Перебарщиваю? Я их кормлю! За коммуналку плачу! Машину обслуживаю! Мать свою, царство ей, пять лет в этой квартире терпел!
— Твою мать Евгения терпела, — тихо сказала Светлана.
— Чего?
— Ты в разъездах был. А она с ней по врачам возилась.
— И? — Дмитрий фыркнул. — Она же жена. За это орден положен?
Евгения сняла передник, повесила на вешалку у двери. Вернулась. Браслет не сразу снялся с кисти. Она поддела его пальцем, стянула и положила рядом с прибором Дмитрия.
Металл коснулся дерева глухо. Не звонко. Но все замерли.
— Это ещё что? — Дмитрий прищурился.
— Без театра, — сказала она. — Оставь себе.
— Моё? — Он ухмыльнулся. — Я тебе его дарил!
— Вот и забери.
— Женя, не выставляй нас.
— Выставил ты. Я просто убрала бутафорию.
Андрей опустил взгляд в тарелку. Ольга накрыла его руку ладонью. Светлана встала, подошла к тумбе. Взяла синюю папку.
— Не надо, — сказал Дмитрий.
— Надо, — ответила она жёстко. — Ты сам довёл.
— Что там? — спросил Андрей.
— Архив, — сказала Евгения. — Но наглядный.
Светлана выложила листы. Не документы с печатями, а обычные распечатки. На первом — расписка. На втором — платёжное поручение. На третьем — ещё одно.
Дмитрий мгновенно узнал свой почерк. Дата, подпись, графа «первоначальный взнос». Там, где он всю жизнь твердил: «мы с Светкой выкрутились».
— Свет, ты что делаешь? — процедил он.
— Показываю факты.
— Какие факты?
— Те деньги были не мои.
Он заморгал. Сощурился.
— В смысле?
— В прямом. Евгения продала материнский участок. Отдала мне. А я передала тебе, потому что ты кричал: «От жены не возьму!» Помнишь?
Дмитрий сжал скулы. Ольга тихо выдохнула:
— Ничего себе.
— Свет, замолчи, — рявкнул он.
— Нет. Довольно. Двадцать лет ходишь главным добытчиком. А старт тебе жена оплатила. Через меня. Чтобы ты чувствовал себя главой.
Евгения разровняла салфетки. Лишнее движение. Но рукам нужно занятие.
— Я потом вернул, — сказал Дмитрий.
— Половину, — отрезала Светлана. — И то мне. А я Женя отдавала частями. Она просила: «Не дави, у него самолюбие».
Андрей тихо присвистнул.
— Да ну вас, — Дмитрий отодвинул стул. — Собрание устроили.
— Не собрание, — сказала Евгения. — Память. У тебя она выборочная.
— И что дальше? — Он кивнул на браслет. — Из-за фразы всё ломать?
— Не из-за фразы.
— А из-за чего?
— Из-за того, с какой лёгкостью ты её произнёс.
Дмитрий встал. Ножка стула скрипнула по паркету.
— Женя, ты при людях меня выставляешь!
— При людях ты сам справился.
— Андрюш, скажи ей!
Андрей поднял ладони.
— Я в стороне.
— Конечно! — Дмитрий метнул взгляд на жену. — Теперь все праведники. Один я, значит, виноват?
— Не один, — сказала Светлана. — Но сегодня ты вышел вперёд.
Евгения прошла в прихожую. Достала с полки тёмно-серый дорожный мешок. Он стоял там с утра. Дмитрий видел, но решил, что жена снова везёт старые вещи в пункт приёма. Удобная версия. Мужчины вроде Дмитрия любят удобные версии.
— Ты куда? — крикнул он из кухни.
— К Марине.
— К какой Марине?
— К сестре.
— На ночь?
— Пока не решу.
Он вышел, застёгивая ремешок часов.
— Женя, ты в уме? У нас гости!
— Занимайся гостями.
— А завтра что?
— Завтра заберу бумаги из шкафа. Остальное — позже.
— Какие бумаги?
— На квартиру. На участок. На твою машину. Всё, что ты обычно называешь «голова кругом, Жень, разберись».
Дмитрий открыл рот, закрыл. Светлана стояла за его спиной. Андрей с Ольгой не показывались. В чужой прихожей приличные люди внезапно вспоминают про недоеденный салат.
— Ты вернёшься, — сказал Дмитрий. — Остынешь и вернёшься.
— Может быть.
— Вот!
— За вещами.
Евгения взяла мешок. Браслет остался у его тарелки. Рядом с рыбой, салфетками и его правом говорить лишнее.
Через две недели Дмитрий написал: «Надо встретиться. Браслет в ящике».
Евгения прочитала на кухне у Марины. На столе лежали её последние счета. Клиент уже перевёл аванс. Хватало на аренду и продукты.
Она ответила не сразу. Сначала внесла данные в таблицу. Потом набрала: "Оставь. Заберу с зимней одеждой".
Дмитрий позвонил. Она не ответила. Через минуту пришло второе: «Ты же понимаешь, я погорячился».
Евгения посмотрела на картонную коробку у двери. Там лежали старые полотенца, форма свекрови и пачка чеков. Марина велела выбросить половину. Она пока не решила.
Набрала: "Я всё запомнила".
И отправила.