Цецен Балакаев
Конкурсная работа для участия в VII Международном литературном фестивале-конкурсе им. Евгения Гусева «Яблочный Спас» 2026
СЛОВО, КОТОРОЕ МЫ СОХРАНИЛИ
Рассказ-хроника основания единственного в мире музея «Слова о полку Игореве» в Ярославле
Часть первая. Пять лет до первого слова
I. Северная галерея
В северной галерее Спасо-Преображенского собора было темно и сыро, как в пещере. Каменные стены хранили вековой холод, и даже в июле здесь приходилось работать в пальто. Свет проникал только сквозь узкие окна-бойницы, и Лилия Афанасьевна Костерина, заведующая отделом древнерусской литературы Ярославского музея-заповедника, каждый день входила сюда, как в подземелье, неся с собой единственное тепло – свою веру.
Было это в 1980 году. Она стояла перед голыми стенами, и голос её, негромкий, но твёрдый, отдавался под сводами:
– Здесь будет выставка. Вы слышите, Мария Николаевна? Здесь будет выставка о том, как «Слово о полку Игореве» было найдено.
Мария Николаевна, её помощница, только вздыхала и качала головой. Она уже двадцать лет работала в музее и привыкла, что самые смелые планы разбиваются о самую твёрдую реальность: отсутствие денег, отсутствие места, отсутствие понимания у начальства. Но Лилия Афанасьевна была не из тех, кто отступает перед отсутствием.
Она пришла в музей в 1954 году, совсем девчонкой, и за четверть века успела участвовать в девяти музейных экспедициях – ездила по деревням, собирала иконы, книги, древние предметы, которые ещё можно было спасти. Она строила выставки, создавала экспозиции, и каждый раз ей казалось, что это – главное дело её жизни. Но сейчас она знала: истинное дело только начинается.
«Слово о полку Игореве» – эта жемчужина древнерусской литературы – было обнаружено именно здесь, в библиотеке Спасо-Преображенского монастыря, в конце XVIII века графом Алексеем Ивановичем Мусиным-Пушкиным. Здесь рукопись провела столетия, дожидаясь своего часа. И здесь, по странной исторической справедливости, ей предстояло вернуться.
Но пока что её возвращение выглядело не как триумф, а как борьба.
II. Бумажная война
На столе у Костериной лежала папка, уже истрёпанная по краям, с надписью от руки: «Выставка „Слово о полку Игореве“. Переписка». В папке были письма в Министерство культуры РСФСР, ответы из министерства, проекты, сметы, отказы, новые письма, новые отказы.
В 1979 году Министерство культуры РСФСР наконец приняло решение о создании музея «Слова» в Ярославле – на месте предполагаемой находки древнерусского сборника со списком поэмы. Это было похоже на чудо. Но, как часто бывает с чудесами в советской действительности, за ним последовала проза: требовалось всё – помещение, экспонаты, деньги, художники, реставраторы, разрешения, согласования, утверждения. Ничего не было.
– Они думают, музей вырастает как гриб после дождя, – сказала как-то Костерина, листая очередной ответ из ведомства. – Просто берут и решают. А кто будет делать? Где экспонаты? Где, скажите на милость, переводы «Слова» на языки народов СССР? Где зарубежные издания? Где библиофильские редкости?
– У нас же есть книги, – робко заметила Мария Николаевна.
– Книг мало. Нужна коллекция. Настоящая.
Она задумалась и вдруг сказала:
– Мы должны писать в Пушкинский дом.
III. Академик
Дмитрий Сергеевич Лихачёв получил письмо из Ярославля в начале 1980 года. Он был тогда на вершине мировой славы – крупнейший медиевист, автор фундаментальных трудов о древнерусской литературе, член-корреспондент АН СССР, лауреат Государственных премий. В Ленинграде, в Пушкинском доме, ему принадлежал Сектор древнерусской литературы – целая научная империя.
Но в письме из Ярославля не было лести. Была просьба.
«Дмитрий Сергеевич, – писала Костерина, – мы хотим создать экспозицию, которая расскажет о „Слове“ правдиво, глубоко, достойно. Мы хотим, чтобы каждый посетитель ушёл отсюда с пониманием, что это не просто древний текст, а живое слово, которое говорит с нами через века. Помогите нам».
Лихачёв держал письмо в руках долго. Он знал цену музейному делу – сам был когда-то сотрудником Пушкинского дома, сам создавал экспозиции, сам знал, как трудно в советских условиях делать что-то настоящее.
Он ответил согласием.
IV. Семь тысяч
Первая выставка, мемориальный раздел будущего музея, открылась в том же 1980 году в северной галерее собора. Это была скромная экспозиция, посвящённая истории открытия и публикации поэмы. Никто не ждал ажиотажа.
Но за первые четыре месяца её посетили более семи тысяч человек.
Семь тысяч. Вдумайтесь в это число. Семь тысяч человек пришли увидеть несколько витрин с книгами и копиями рукописей в холодном, полуосвещённом помещении собора. Они стояли в очереди, чтобы войти. Они читали, затаив дыхание. Они подходили к сотрудникам и спрашивали: «А где можно прочитать „Слово“ целиком?» – «А правда, что рукопись сгорела?» – «А кто его написал?»
Костерина и её коллеги – Людмила Алексеевна Масарская, Елена Яковлевна Османкина – работали без выходных. Они проводили экскурсии, отвечали на вопросы, спорили с посетителями, убеждали скептиков. И с каждым днём становилось всё очевиднее: малая выставка не вмещает того, что должны увидеть люди. Нужна большая экспозиция.
– Мы должны успеть к 800-летию похода князя Игоря, – сказала Костерина на одном из совещаний. – Это будет 1185 год.
– У нас всего пять лет, – заметил кто-то.
– Достаточно.
Она сказала это так, будто речь шла о простой прогулке, а не о создании единственного в мире музея, посвящённого одному литературному памятнику. Но в её голосе была такая уверенность, что никто не посмел усомниться.
Часть вторая. Битва за пространство
V. «Царь Фёдор»
Проблема № 1 была проста и неразрешима: где размещать экспозицию?
В Спасо-Преображенском монастыре не было свободных помещений. Северная галерея собора была слишком мала. Областное начальство предложило перенести выставку в подклет Спасского собора и храма Ярославских чудотворцев – сырые, тёмные, непригодные для экспонирования подвалы. Это была полумера, которая убила бы идею на корню.
Тогда Костерина и её коллеги решили действовать через Лихачёва. Они попросили академика съездить в Ярославль и поговорить с первым секретарём обкома КПСС Фёдором Ивановичем Лощенковым.
Лощенков был фигурой легендарной. Он возглавлял Ярославскую область с 1961 года, и в народе его уважительно – а иногда и опасливо – называли «царём Фёдором». Это был человек старой закалки, привыкший решать вопросы быстро и единолично. Художники недолюбливали его за жёсткость, хозяйственники боялись, но все признавали: Лощенков любил Ярославль по-своему и иногда умел удивлять.
Лихачёв приехал в Ярославль осенью 1982 года. Погода была хмурая, с Волги тянуло сыростью, но академик, человек принципа, не обращал внимания на бытовые неудобства. Он встретился с Лощенковым в кабинете обкома – большом, с портретами членов Политбюро на стенах и тяжёлыми шторами на окнах.
– Фёдор Иванович, – сказал Лихачёв, – «Слово о полку Игореве» – это наше национальное достояние. Оно было найдено в Ярославле, и оно должно вернуться в Ярославль. Не в подвал, не в уголок. В достойное помещение.
Лощенков молча слушал. Он умел слушать. За его плечами было двадцать лет партийной работы, и он знал: если академик Лихачёв приехал лично, значит, дело серьёзное.
– Какое помещение вы хотите? – спросил он наконец.
– Корпус трапезной палаты и настоятельских покоев, – твёрдо ответил Лихачёв.
Лощенков усмехнулся:
– Там же офицерская столовая. Вы знаете, сколько стоит кормить офицеров?
– Я знаю, сколько стоит наша культура, – парировал Лихачёв.
Разговор длился больше часа. Лощенков возражал, приводил цифры, говорил о трудностях с поставками продуктов, о том, что офицеры будут недовольны. Но Лихачёв не отступал. Он говорил о значении «Слова» для русской культуры, о долге власти перед историей, о том, что через сто лет никто не вспомнит, где обедали офицеры, но будут помнить, что музей открыли именно в Ярославле.
В конце концов Лощенков сдался.
– Хорошо, – сказал он. – Пусть будет музей.
– И не просто музей, – добавил Лихачёв. – А лучшая экспозиция, какую можно сделать.
Лощенков махнул рукой:
– Делайте. Я помогу.
Так «царь Фёдор» благословил музей.
VI. Офицерская столовая
Но получить разрешение и получить помещение – не одно и то же.
Корпус трапезной палаты, построенный в XVI веке, был прекрасным архитектурным памятником: высокие своды, толстые стены, старинные окна. Но внутри всё было устроено для нужд советских офицеров – кухня, столовая, подсобки. Чтобы превратить это в музей, нужно было освободить здание, провести ремонт, реставрацию, создать нормальные условия для экспонатов – температуру, влажность, освещение.
Костерина и её сотрудники пришли в трапезную зимой 1983 года. Офицерская столовая ещё работала – пахло борщом, котлетами, табаком. Офицеры с удивлением смотрели на женщин в платках, которые с рулетками в руках обмеряли стены, что-то записывали в блокноты, спорили между собой.
– Что это вы тут делаете, бабоньки? – спросил один из майоров, жуя пирожок.
– Музей будем делать, – ответила Костерина, не оборачиваясь.
– Какой ещё музей?
– «Слова о полку Игореве».
Майор хмыкнул и отошёл. Ему было не до музеев. Но за столиками уже шёл шёпот: что-то готовится, что-то меняется.
А снаружи, на монастырском дворе, уже стояли ящики с книгами, которые привозили из запасников. Коллекция музея росла с каждым днём.
VII. Коллекция Воробьёва
Это была отдельная история – одна из тех, что случаются только с людьми, одержимыми своей страстью.
В Вильнюсе жил литовский журналист по имени В. Д. Воробьёв. Он не был учёным, не был литературоведом, не имел никакого отношения к академической науке. Но он страстно любил «Слово о полку Игореве» и собирал всё, что с ним было связано: переводы на разные языки, научные исследования, библиофильские издания, редкие книги.
За свою жизнь он собрал уникальную коллекцию – сотни томов, многие с автографами известных поэтов, учёных, художников. Когда он узнал, что в Ярославле создаётся музей «Слова», он принял решение: коллекция должна быть там, где будет жить поэма.
– Берите всё, – сказал он сотрудникам музея, которые приехали к нему в Вильнюс. – Я дарю это «Слову».
Так в Ярославль приехали десятки ящиков с книгами – редкими, ценными, иногда уникальными. Сегодня коллекция музея насчитывает несколько сотен томов, и многие из них пришли именно от Воробьёва.
Костерина, открывая один из ящиков, держала в руках книгу с автографом зарубежного переводчика «Слова» и тихо сказала:
– Вот оно – бескорыстие. Человек отдал своё сокровище, чтобы оно служило всем.
Часть третья. Кузница
VIII. Художники из Москвы
К весне 1984 года стало ясно: без профессиональных художников-оформителей не обойтись. В музее не было ни специалистов по экспозиционному дизайну, ни реставраторов, способных создать копии древних рукописей, необходимые для экспозиции. Обратились во Всесоюзный научно-исследовательский институт реставрации (ВНИИР) в Москве.
Институт прислал группу художников. Это были мастера высочайшего класса, привыкшие работать с древними текстами, иконами, фресками. Когда они увидели, в каких условиях предстоит работать – холод, сырость, нехватка материалов, сжатые сроки, – кто-то усмехнулся:
– Это музей или экспедиция на Северный полюс?
Но они остались.
Работа началась. Художники вручную создавали копии старинных рукописных книг – не просто копии, а такие, которые были неотличимы от оригинала. Каждый лист пергамена, каждая буква, каждая заставка – всё делалось вручную, с любовью и скрупулёзной точностью.
– Посмотрите на эту вязь, – показывал один из художников Костериной. – Это же музыка. Каждая буква поёт.
Костерина смотрела и не могла сдержать улыбки. Она видела, как рождается музей – не из директив и приказов, а из рук человеческих, из терпения и таланта.
IX. Кожа для стульев и латунные гвозди
Но проблемы возникали на каждом шагу. В экспозиции предполагалось воссоздать интерьеры библиотеки Спасского монастыря XVIII века – той самой, где хранился список «Слова». Для этого нужны были старинные стулья, книги, шкафы. Часть предметов музей нашёл в своих запасниках, но кое-что приходилось восстанавливать буквально по крупицам.
Стулья из усадьбы Иловна, найденные в плохом состоянии, требовали реставрации. Обивка истлела, кожа почти полностью разрушилась. Надо было воссоздать её по образцам XVIII века. Но где взять такую кожу?
– Здесь нужна специальная выделка, – объяснял реставратор. – Не просто кожа, а такая, как делали двести лет назад.
– А где делали такую кожу? – спросила Костерина.
– В XVIII веке – на кожевенных заводах. Но сейчас...
Она не дала ему закончить. Взяла телефон и набрала номер. Через три дня она уже сидела в кабинете директора Ярославского кожевенного завода.
Директор смотрел на неё с недоверием:
– Вы хотите, чтобы мы сделали вам кожу по образцу XVIII века?
– Да.
– Мы делаем кожу для обуви, для сумок, для галантереи. Для музейных кресел никогда не делали.
– А вы попробуйте, – сказала Костерина и положила на стол директора образец старой кожи, найденный в усадьбе.
Директор взял образец, повертел в руках, вздохнул.
– Хорошо, – сказал он. – Попробуем.
На Ростовском химическом заводе случилась похожая история. Требовались латунные гвозди для обивки стульев – особой формы, старинного образца. Начальник цеха сначала отказывался: «У нас план, у нас соцобязательства, что за гвозди, о чём вы говорите?» Но Костерина умела убеждать.
– Знаете, – сказала она спокойно, – когда вы придёте в наш музей, вы сядете на эти стулья. И вы будете знать, что латунные гвозди, которые вас держат, сделаны на вашем заводе. Вашими руками. Как вам это?
– Ладно, – сдался начальник цеха. – Сделаем. Только не завтра.
Гвозди сделали через неделю.
X. Суточная вахта
Лето 1985 года. До открытия экспозиции оставалось три месяца, а работы было – непочатый край.
Художники из ВНИИРа ночевали в музее. Буквально – ставили раскладушки в соседнем помещении, работали по восемнадцать часов в сутки, падали от усталости, но не уходили.
– Почему вы так стараетесь? – спросила как-то Костерина одного из них.
– Потому что это «Слово», – ответил художник, не отрываясь от работы. – Я в школе его учил. А теперь своими руками делаю так, чтобы другие его увидели и поняли.
Вот так, по кирпичику, по букве, по гвоздю, создавалось то, что сейчас называют единственной в России экспозицией, посвящённой «Слову о полку Игореве».
XI. Переводы
Параллельно шла работа с текстами. В экспозиции должны были быть представлены переводы «Слова» на разные языки – не только на русский, но и на украинский, белорусский, чувашский, на языки народов СССР, на иностранные языки.
– Вы представляете, – говорила Масарская, листая очередную книгу, – какой это труд? Перевести «Слово» так, чтобы не потерять ни звука, ни смысла. С древнерусского, где каждое слово – загадка.
Переводы поступали со всей страны. Присылали учёные, поэты, просто энтузиасты. Костерина и её коллеги разбирали их, систематизировали, отбирали лучшие для экспозиции.
– Вот это, – сказала однажды Масарская, показывая какой-то особенно удачный перевод, – вот это настоящее. Слышите, как звучит? «Ярославна рано плачет в Путивле на забрале...» Это же гимн.
Часть четвёртая. Испытание
XII. За сутки до открытия
Была ночь. 12 сентября 1985 года. До открытия экспозиции оставались сутки.
В трапезной палате всё было готово. Стулья из усадьбы Иловна стояли на своих местах. Копии рукописных книг лежали в витринах. Переводы «Слова» на десятках языков теснились на полках. Старинные иконы, археологические находки, книги с автографами – всё сияло в мягком свете новых ламп.
Костерина обходила залы в последний раз, проверяя каждую мелочь. Всё было идеально.
И вдруг зазвонил телефон.
Звонили из Москвы, из Министерства культуры. Голос был жёсткий, официальный:
– Экспозицию открывать запрещено.
– Что? – не поверила Костерина.
– Тематико-экспозиционный план не утверждён. В экспозиции есть идеологические ошибки. Цензура требует доработки.
Костерина положила трубку. Руки её дрожали. Пять лет работы – выставка 1980 года, битва за помещение, коллекция Воробьёва, кожевенный завод, ростовские гвозди, суточная вахта художников, письма в Пушкинский дом, уговоры Лощенкова – всё это могло рухнуть за один телефонный звонок.
Она позвонила Лихачёву.
XIII. Ночной звонок
В Ленинграде было уже поздно, но академик не спал. Он всегда работал по ночам.
– Дмитрий Сергеевич, – голос Костериной срывался. – Нам запретили открытие. Цензура. Говорят, нужна доработка. Мы не успеем... У нас завтра открытие.
Лихачёв молчал несколько секунд. Потом сказал спокойно, но жёстко:
– Ничего не трогайте. Я позвоню.
Он положил трубку. И начал обзванивать.
Он звонил в Министерство культуры. Он звонил в ЦК. Он звонил тем, кто мог повлиять на ситуацию. Он объяснял, доказывал, убеждал. Он говорил о важности экспозиции, о пяти годах работы, о сотнях людей, которые ждали открытия. Он говорил о том, что «Слово о полку Игореве» – это не просто литературный памятник, это часть национальной идентичности, и чиновничьи придирки не могут стать на пути культуры.
В конце концов он дозвонился до кого-то, кто имел власть отменить решение.
– Открытие состоится, – сказали ему.
Лихачёв перезвонил Костериной.
– Всё в порядке, – сказал он. – Открываемся.
За окнами уже светало. Сутки до открытия превратились в несколько часов.
XIV. Утро открытия
13 сентября 1985 года. Трапезная палата Спасо-Преображенского монастыря.
С утра у ворот музея уже собрались люди. Учёные, писатели, журналисты, студенты, просто горожане. Все ждали этого дня.
Ровно в назначенный час двери экспозиции открылись. Люди вошли – и замерли.
Перед ними был не просто музей. Перед ними был мир «Слова о полку Игореве». Старинные иконы и рукописные книги переносили в духовный мир средневековой Руси. Копии древних списков позволяли увидеть текст таким, каким его читали в XII веке. Переводы на десятках языков напоминали о том, что «Слово» принадлежит не только России – оно принадлежит миру.
Костерина стояла в стороне, наблюдая за первыми посетителями. Она видела их лица – сосредоточенные, восхищённые, иногда с влажными глазами.
– Лилия Афанасьевна, – подошла к ней Масарская. – У нас получилось.
– Получилось, – тихо ответила Костерина.
Она не плакала. Она была музейщиком старой закалки – стойким, терпеливым, привыкшим к трудностям. Но в этот момент, глядя на людей, которые с трепетом рассматривали экспонаты, она почувствовала, что все годы борьбы – все письма, телефонные звонки, уговоры, споры, бессонные ночи – были не напрасны.
Часть пятая. Хранители
XV. Людмила
Среди тех, кто пришёл на открытие, была молодая женщина – Людмила Михайловна.
Она пришла работать в музей чуть позже, но очень быстро стала правой рукой Костериной. Ей предстояло стать хранителем экспозиции на долгие годы – больше тридцати пяти лет она будет заботиться о том, чтобы «Слово» жило, чтобы экспонаты сохранялись, чтобы приходили новые посетители.
– В этом зале у посетителей должно возникнуть желание прочитать «Слово о полку Игореве», – скажет она спустя десятилетия, открывая очередную передвижную выставку.
И её слова будут не просто фразой. Они будут кредо, которое передалось ей от Костериной, а от неё – тем, кто придёт следом.
XVI. Пять томов
В 1995 году, через десять лет после открытия экспозиции, вышла в свет пятитомная «Энциклопедия „Слова о полку Игореве“». Создана она была по инициативе Д. С. Лихачёва и под его редакцией.
Это был труд огромного масштаба – собрать всё, что известно о поэме, обо всех её исследованиях, переводах, интерпретациях. Энциклопедия стала итогом десятилетий работы многих учёных.
Костерина уже не увидела этого издания – она ушла из жизни в 1991 году. Но её дело жило.
В экспозиции, которую она создала, и сегодня, сорок лет спустя, есть раздел, посвящённый энциклопедии. И каждый, кто открывает эти тома, видит перед собой не просто буквы на бумаге, а продолжение той борьбы, которую начала маленькая женщина в холодной северной галерее Спасо-Преображенского собора.
XVII. Бессмертный список
«Слово о полку Игореве» – самый знаменитый памятник литературы Древней Руси. Оно было написано в конце XII века, предположительно вскоре после описываемого события – неудачного похода новгород-северского князя Игоря Святославича на половцев в 1185 году.
Рукопись, найденная Мусиным-Пушкиным в библиотеке Спасо-Преображенского монастыря, сгорела в московском пожаре 1812 года. Но благодаря тому, что было сделано екатерининское издание 1800 года, текст сохранился.
Судьба как будто нарочно испытывала «Слово» на прочность. Оно пережило огонь, войны, забвение. И каждый раз оно возвращалось.
В Ярославль «Слово» вернулось во второй раз – уже в виде музея. В 1985 году экспозиция открылась в здании бывшей трапезной палаты, там, где когда-то обедали офицеры. И с тех пор она стала единственным в России музеем, посвящённым этому уникальному литературному памятнику.
Эпилог. Сорок лет спустя
Сентябрь 2025 года. Ярославль, Спасо-Преображенский монастырь.
В трапезной палате по-прежнему тихо. Только слышны шаги посетителей и иногда – шёпот экскурсовода, рассказывающего о походе князя Игоря, о плаче Ярославны, о загадочном авторе поэмы и о том, как создавался этот музей.
Экспозиции уже сорок лет. За эти годы коллекция пополнилась множеством новых экспонатов – переводами, исследованиями, произведениями изобразительного искусства. Сейчас тематическая коллекция включает более полутора тысяч предметов.
Но главное – не в количестве. Главное – в людях, которые сделали этот музей реальностью. Тех, кто сражался за помещение, кто писал письма, кто уговаривал начальство, кто ночевал в музее, кто делал кожу для стульев и латунные гвозди. Тех, кто не сдался за сутки до открытия, когда цензура попыталась всё перечеркнуть.
– Знаете, какой ценой создавалась экспозиция? – спросила как-то Людмила Михайловна Зуб, открывая юбилейную выставку. – Чтобы она появилась, академику Лихачёву пришлось уговаривать ярославского «царя» Фёдора Лощенкова, художники практически ночевали в музее, чтобы успеть к сроку, а цензура за сутки до открытия устроила скандал.
Она улыбнулась. Улыбка была немного грустной – столько лет прошло, а боль тех дней всё ещё отзывалась в сердце.
– Но музей открылся. И работает до сих пор.
И это – главное.
Почему? Потому что есть вещи, которые сильнее чиновничьих запретов, сильнее нехватки денег, сильнее людской лени и равнодушия. Это – вера в то, что культура важнее политики, что слово сильнее меча, что через века и пространства мы можем говорить друг с другом, если помним – и сохраняем.
«Слово о полку Игореве» начинается со слов: «Не лепо ли ны бяшеть, братие, начяти старыми словесы...» – «Не пристало ли нам, братья, начать старыми словами...»
Через восемьсот лет после того, как эти строки были написаны, в Ярославле собрались новые братья – не князья и воины, а учёные, художники, музейщики, реставраторы. И они сказали: «Не лепо ли нам сохранить это слово для будущих веков?»
И они его сохранили.
Сорок лет спустя музей стоит. И будет стоять, пока есть люди, для которых «Слово» – не просто древний текст, а живое, дышащее, вечное.
Когда зажигаются свечи в трапезной палате, тени от старинных икон ложатся на стены. И кажется – вот-вот раздастся шёпот, доносящийся из глубины веков:
«Тяжко ти, голове, кроме плечю, зло ти, телу, кроме головы...»
Тяжело голове без плеч. А стране – без своей памяти.
Потому что «Слово» – это не о походе. «Слово» – о том, кто мы есть.
От автора
Рассказ основан на реальных событиях. Экспозиция «Слово о полку Игореве» была создана при участии академика Д.С. Лихачёва и открыта 13 сентября 1985 года в Ярославском музее-заповеднике, в Спасо-Преображенском монастыре, где в конце XVIII века и был обнаружен знаменитый список поэмы. Сегодня это единственный в России музей, посвящённый этому уникальному литературному памятнику..
2 мая 2026 года
Санкт-Петербург