Амурский штурмовик выстоял на СВО и нашёл себя в мирной жизни
Ирина ВОРОШИЛОВА
«Ребята видели, что снаряд попал в то место, где я находился. Говорят: «Ты вылетел из здания пушистый, как медвежонок». Это от того, что множественными осколками весь броник разорвало», – вспоминает воин штурмового спецподразделения Алексей с позывным «Викинг» бой в пригороде Угледара. Тяжёлые ранения заставили его почти год провести в госпиталях. Но после реабилитации он нашёл себя в новой жизни. Теперь на Дальнем Востоке Алексей помогает другим. Воспитание и подготовка детей в военно-патриотическом клубе к защите Родины стали для ветерана СВО делом для души и лекарством от боевых ранений.
Водитель, строитель, кузнец
Сегодня за будущее нашей страны сражаются тысячи защитников Отечества. Среди самых бесстрашных – пехота, штурмовики. Они первыми идут, врываются на вражеские позиции, отбивают контратаки, метр за метром продвигаются вперёд.
– Угледар, Мариуполь, Артёмовск, Авдеевка… Каждый взятый населённый пункт и укрепрайон ВСУ – это успешный прорыв, и роль штурмовиков в нём бесценна, – подчёркивает ветеран СВО из Возжаевки, бывший боец штурмового отряда «Шторм Амур» с позывным «Викинг». – Никто не хочет войны. И я не хотел. Я привык созидать: всю жизнь работаю в строительстве – это моё призвание.
После школы Алексей пытался поступить в ДВОКУ, но «не срослось». Отслужил срочную, получил специальность водителя БТР. После армии трудился на строительстве Бурейской ГЭС: начинал плотником‑бетонщиком, затем освоил другие специальности: стропальщика, крановщика, сварщика.
– Потом меня в Благовещенск прорабом пригласили. Девять лет в городе прожил и решил вернуться в Возжаевку. Надоела городская суета, гонка за деньгами. Открыл небольшую кузню – два горна, наковальня и электромолот. Делал ножи, топоры, разные приспособления для охотников. И тут февраль 2022‑го, объявили СВО. Я понял, что не могу оставаться в стороне.
«Я из резервного батальона»
Кто‑то с началом СВО побежал из страны, а Алексей сам пришёл в военкомат, где ему сказали: «Жди».
– Уже месяц прошёл после объявления мобилизации, а я всё ходил, писал рапорты, просил, чтобы повестку вручили, – вспоминает амурчанин. – Был у меня один «промах» в армии. Благодаря военному комиссару меня всё‑таки взяли добровольцем. Зачислили в бригаду, дислоцированную в Белогорске. Когда на базе амурского общевойскового объединения формировали спецподразделение «Шторм Амур», я одним из первых прошёл отбор. Нас вызвалось 18 человек. Можно сказать, я из первого «выводка» резервного батальона, сформированного в Екатеринославке, где готовили, в частности, и наш штурмовой отряд.
Надо быть очень смелым человеком, чтобы сознательно попроситься в такое подразделение. Штурмовики всегда идут первыми и чаще всех рискуют. Алексей с распространённым мнением «идут на погибель» не согласен.
– Во‑первых, штурмовик хорошо обучен. Наш комбат – морпех – лично нас готовил. Приглашал других профессионалов из разведки и спецназа, с боевым опытом. Подготовка в резервном батальоне была реально хорошая. Потом на запорожском направлении с нами провели дополнительные тренировки. Готовят основательно для того, чтобы ты выполнил задачу и вернулся с линии боевого соприкосновения живым.
«Пришлось ломать стену»
Ветеран СВО объясняет, чем отличается штурмовик от других военнослужащих: «Семьдесят процентов бойцов врага в глаза не видят. Примерно 50 процентов – это «арта» и другие подразделения, кто работает издалека. Ещё около 20 – второй и третий эшелоны. У них тоже серьёзная задача – быть всегда в готовности. Остальные 30 процентов – на передке. Вот они имеют с противником личный контакт. Штурмовые группы, как наш «Шторм Амур», всегда на острие наступления: ведут ближний бой, рискуют столкнуться с разведкой, нарваться на мины или попасть под огонь снайперов».
Говоря о боях, Алексей вспоминает эпизод, когда во время штурма ему буквально пришлось ломать стену собственным телом.
– У нас не было выбора, надо было идти вперёд. Ребята гранатомётами ударили по стене дома, где засел противник, а проход так и не сделали. Кирпичная кладка треснула, но устояла. На передовой всё решают секунды. Я разогнался и со всего маху врезался в стену. Заскакиваю – у вэсэушников глаза во-о-от такие. Я гранату кинул: «Привет». И всё… Ситуации разные бывают.
О смелости дальневосточников
– Судя по тому, что я видел, дальневосточники воюют хорошо, порой удивляют упорством, – говорит Алексей. – Вот буквально вчера видео прислали: один наш воин головой дрон сбил – каской по «птичке» ударил. Дрон взорвался, а парень дальше побежал задачу выполнять. Наш, дальневосточник! В плен мы не сдаёмся. Если только боец сознание потеряет. В нашем подразделении и в соседней бригаде, с которой мы воевали на угледарском направлении, трусов не было. Умирали, но в плен не шли. Я сам после ранения ближе всех к противнику оказался. Уже гранату достал, чтобы себя подорвать, но свои подоспели. Гранату увидели, отпрянули: «Не надо себя взрывать».
– Повезло, что свои спасли?
– Не только везение. Тренировка. Я лично занимался подготовкой части личного состава уже на запорожском направлении. И именно те, кого я готовил, прибежали мне на помощь.
«Т‑90 идёт на прорыв»
По словам Викинга, экипировка у него была даже мощнее, чем у многих товарищей. Когда штурмовики шли в «накат», все старались держаться за ним.
– Потому что впереди могли быть мины, а я весь в броне, – улыбается Алексей. – Помимо того, что защиты на мне было много, я ещё носил усиленный БК. Боекомплект брал больше, чем остальные. При росте 182 и весе 80 килограммов я носил на себе груз примерно вдвое больше. Ребята меня взвешивали – 210 килограммов в полном обмундировании. Небольшой танк.
Штурмовики его так и называли: «Т‑90 идёт на прорыв!» Рядом шёл товарищ – «мини‑БМП». Парень родом из Тыгды, зовут Михаил, позывной «Малой» – из-за невысокого роста. Сейчас он тоже комиссован и помогает Алексею в работе военно‑патриотического клуба.
– У нас в подразделении был ещё танковый взвод. Танкисты, глядя на меня, шутили: «Викинг, дай свою броню, мы на танк положим для защиты», – вспоминает боец, как сам покупал и мастерил экипировку. – Жена тоже помогала. Она сшила кевлар – противоосколочную защиту из арамида, сверхвысокомолекулярного полиэтилена. Материал лёгкий и прочный, но шить его тяжело. Супруга все пальцы до крови исколола, пока сшивала толстые слои. Но это того стоило. Ранение я получил только там, где защиты не было, или что‑то прилетело под неё. С задания возвращался, как ёжик, – вся защита в осколках. Потом с бойцами из бронежилета металл вытаскивали. Зато живой.
За голову командира «Шторма» ВСУ обещали деньги
В феврале 2023 года под Угледаром шла настоящая «мясорубка» – обе стороны несли серьёзные потери. Когда в отряде «Шторм Амур» погиб командир, Алексей принял командование на себя.
– Наше штурмовое подразделение прикомандировали к бригаде, вместе с которой работала и бригада спецназа из Хабаровска. Неделю безвылазно в боях провели: 30 января зашли на угледарское направление, а 5 февраля я получил тяжёлое ранение, – вспоминает он свой последний штурм. – Был такой весь неуязвимый, а против танкового снаряда оказался уязвим. Задержался в здании на доли секунды… Надо было быстрее уходить. Противник бил прицельно по мне. Я отличался от других экипировкой и всегда шёл впереди. За три дня моего командования я врагу немало крови попортил…
Пока боевые товарищи несли Викинга через посёлок, их пытались накрыть миномётным огнём – по группе эвакуации били несколько километров: сначала миномёты, потом польские САУ «Краб» 155-мм калибра.
– Всё это время я держал оторванную руку, которая болталась непонятно на чём. Нас в скорую забрасывают – и рядом мина ложится… Уже в Волновахе хирурги вытащили из бедра осколок размером с кулак. Я шёл Родину защищать и морально был готов к тому, что могу погибнуть. Не зря у меня позывной «Викинг». По представлениям викингов, только тот попадает в Вальхаллу, кто геройски погибает в бою, – усмехается он. – Почему взял такой позывной? Когда в резервном батальоне проходили подготовку, в Екатеринославку приезжали спецкоры телеканала «Звезда». Спрашивают: «Какие у вас позывные?» Я исторической реконструкцией занимался, был скандинавским воином эпохи раннего средневековья и, не задумываясь, ответил: «Викинг». Корреспонденты глянули: «Похож». Весь в броне, с топориком за спиной. Когда «Шторм Амур» создавали, позывной оставил.
Мишка на шевронах «Шторма»
Сын подарил отцу перед его отправкой на СВО свою любимую игрушку – маленького плюшевого медвежонка. Алексей прикрепил его к камуфляжу и всегда носил с собой.
– После моей эвакуации ребята раскопали место взрыва и нашли медвежонка. Через несколько месяцев прислали. Этот Мишка стал талисманом всего штурмового подразделения. Бойцы сделали фото и по нему изготовили шевроны «Шторм Амур». Это был наш отличительный знак, – говорит Алексей.
«Никто не понимает, как я выжил»
Полевой госпиталь, затем Волноваха, Ростов‑на‑Дону, Москва, НМИЦ высоких медицинских технологий им. А.А. Вишневского… Алексей сбился со счёта, сколько всего за восемь месяцев военные медики провели операций.
– Ранение очень тяжёлое. Никто не понимает, как я выжил. Скажу так: моё выживание зависело не только от эвакуационной группы, но и от меня лично, – считает он. – Я был хорошо подготовлен. Имел свои «суперуколы», которые поддерживали во мне жизнь после ранения. В них – известные ингредиенты, просто нужно уметь их смешивать. Этому штурмовиков учат военные медики. И эти уколы реально работают. Я сознание до последнего не терял. Когда меня эвакуировали с линии соприкосновения, ещё умудрялся командовать. Уже в Волновахе, когда хирурги вытащили осколок из ноги, спросил: «Что, уже можно поспать?» Врач ответил: «Поспи». Тогда и отключился.
«Много падал, но снова вставал»
Из Волновахи Алексея перевели в Ростов, затем самолётом доставили в Москву, в 3‑е отделение клиники Вишневского.
– В третьем отделении я три месяца лежал – гнил, хирурги периодически чистили, вырезали всё лишнее. Спасали как могли. Хотели руку отрезать – я не дал. Даже с прокурором поругался, но не позволил ампутировать. Врачи собрали консилиум и решили попробовать сохранить конечность. Вычистили руку до кости – «мяса» почти не осталось. Делали пластику, зашивали, поставили аппарат Илизарова. Ногу тоже «выгрызали». Через месяц после ранения я уже попросил костыли. Натура у меня целеустремлённая. Много падал, но снова и снова пытался встать на ноги.
Все положенные выплаты Алексей получил, проблем с этим не было. При этом он уверен: во многих спорных ситуациях с оформлением документов бойцы сами виноваты.
– Ещё когда в Екатеринославке готовились, вместо того, чтобы, как некоторые, ерундой заниматься, я юриспруденцию изучал. С полигона вернёмся – кто‑то по-всякому расслабляется, а я сижу, читаю. Был внимателен ко всему. Заметил, что мой банковский счёт неправильно записали – заставил исправить. Когда начали всё перепроверять, оказалось, что и у других бойцов в документах ошибки, а они не заметили. Никто за тебя ничего делать не будет. Всё надо перепроверять, уточнять и вовремя писать рапорты.
Найти решение в сложной ситуации
Вернувшись домой, Алексей столкнулся и с проблемами в медицине, и с оформлением инвалидности. По указу Президента РФ всем участникам СВО при потере конечности автоматически должна присваиваться II группа инвалидности, но на МСЭ ему оформили III. Снимать аппарат Илизарова, установленный военными хирургами, амурские медики отказывались.
– Ситуация была неоднозначная. В госпиталь Алексей обратиться уже не мог – его уволили из армии, а в гражданских больницах говорили: «Не мы ставили, не нам снимать», – рассказывает заместитель председателя амурского отделения Союза ветеранов Афганистана Вадим Гимазетдинов. – Он остался один на один со своей проблемой. Мы подняли вопрос на встрече с губернатором Василием Орловым. Только после вмешательства главы региона аппарат Илизарова ему, наконец, сняли.
В ветеранской организации Алексею предложили заняться детьми. Так в Возжаевке появился военно‑патриотический клуб «Амурские медведи», а в популярном мессенджере – блог «Академия имперских штурмовиков». Название неслучайно: за мощную экипировку на СВО Викинга в шутку называли «имперским штурмовиком».
– Сегодня дети для меня – лучшее лекарство от посттравматики, – говорит Алексей. – К нам в клуб приходят ребята от 14 лет и старше. Мы используем страйкбольный инвентарь, автоматы с шариками, очень строго следим за безопасностью. Проводим занятия по тактической и медицинской подготовке. Кто думает, что раз мы далеко от фронта, нам это не пригодится, ошибается. Теракт может случиться где угодно. Можно поехать отдыхать – и там случится «прилёт». Пользоваться жгутом, турникетом, оказывать первую помощь должен уметь каждый.
Со следующего года в клубе хотят добавить блок психологической подготовки – учить ребят действовать в нестандартных ситуациях.
– Современных школьников воспитывают не родители, а гаджеты. Если мы не будем заниматься детьми, ими займётся противник. Через Интернет это делать легко. Вспомните поджоги в школах, военкоматах. Чтобы этого не было, дети должны понимать и любить страну, в которой родились и живут. Осознавать, какие интересы у Отечества, что защищать свою страну – правильно. И это надо закладывать с детства.
«Хочу, чтобы для детей понятие «Отечество» не было пустым звуком»
– У Алексея инвалидность, полученная в зоне СВО, назначена пенсия. В принципе, он мог бы жить спокойно, заниматься семьёй, огородом или, как некоторые, глушить боль спиртным. Но он человек настолько социально ориентированный, что не хочет сидеть сложа руки, – говорит Вадим Гимазетдинов. – Есть большой жизненный опыт, и он готов им делиться. В селе много «бесхозных» ребятишек, которые не знают, чем заняться. Он взял их под своё крыло, а мы помогли с формальностями, поделились наработками. Благодаря стараниям ветерана в Возжаевке заработал клуб «Амурские медведи». Их никто не финансирует – полное самообеспечение. Алексею помогают боевые товарищи, такие же, как он, уволенные после ранений в запас. Своё личное время, свои деньги эти люди вкладывают в то, чтобы у наших детей было нормальное будущее, чтобы они росли сильными, активными, и слова «Родина», «Отечество» не были для них пустым звуком.