АННА БАРКОВА
(1991-1976)
НАДРЫВНЫЙ РОМАНС
Бродим тихо по снежной дороге,
По вечерней, чуть-чуть голубой,
Дышит всё нашим прошлым убогим,
Арестантскою нашей судьбой.
И судьбы этой ход нам не ясен,
Мы давно не считаем утрат.
Белый снег. И оранжево - красен
Сиротливый тоскливый закат.
И закату здесь так одиноко,
Ничего, кроме плоских болот,
Как мы все, осуждён он без спроса,
Как мы все, никуда не уйдёт.
Мы с тобой влюблены и несчастны,
Счастье наше за сотней преград.
Перед нами оранжево - красный
Сиротливый холодный закат.
1955 г.
* * *
Восемь лет, как один годочек,
Исправлялась я, мой дружочек.
А теперь гадать бесполезно,
Что во мгле — подъём или бездна.
Улыбаюсь навстречу бедам,
Напеваю что-то нескладно,
Только вместе ни рядом, ни следом
Не пойдёшь ты, друг ненаглядный.
1955
* * *
Загон для человеческой скотины.
Сюда вошёл - не торопись назад.
Здесь комнат нет. Убогие кабины.
На нарах бирки. На плечах — бушлат.
И воровская судорога встречи,
Случайной встречи, где-то там, в сенях.
Без слова, без любви. К чему здесь речи?
Осудит лишь скопец или монах.
На вахте есть кабина для свиданий,
С циничной шуткой ставят там кровать:
Здесь арестантке, бедному созданью,
Позволено с законным мужем спать.
Страна святого пафоса и стройки,
Возможно ли страшней и проще пасть —
Возможно ли на этой подлой койке
Растлить навек супружескую страсть?
Под хохот, улюлюканье и свисты,
По разрешенью злого подлеца...
Нет, лучше, лучше откровенный выстрел,
Так честно пробивающий сердца.
1955
* * *
Опять казарменное платье,
Казённый показной уют,
Опять казённые кровати —
Для умирающих приют.
Меня и после наказанья,
Как видно, наказанье ждёт.
Поймёшь ли ты мои терзанья
У неоткрывшихся ворот?
Расплющило и в грязь вдавило
Меня тупое колесо...
Сидеть бы в кабаке унылом
Алкоголичкой Пикассо...
1955
Российская тоска
Хмельная, потогонная,
Ты нам опять близка,
Широкая, бездонная
Российская тоска.
Мы строили и рушили,
Как малое дитя.
И в карты в наши души
Сам чëрт играл шутя.
Нет, мы не Божьи дети,
И нас не пустят в рай,
Готовят на том свете
Для нас большой сарай.
Там нары кривобокие,
Не в лад с доской доска,
И там нас ждёт широкая
Российская тоска.
1974
Памяти поэтессы:
Евгений Евтушенко
«Анна Баркова»
Анна Третья – Анна Баркова.
(Транссибирка, бирка, барак.)
Говорил один бритоголовый:
«Баба в лагере – дело не ново…
Порешили мы, - только хреново:
«Эту – можно и нужно. Верняк.»
Но бодливая эта корова,
та, что в лагерь привёз товарняк,
так боднула ногой за два слова,
что согнулся один блатняк,
Словно он вопросительный знак.
Справедлива, хотя сурова.
А вот пишет стихи фартово.
Пробивает всю душу. Готова
доходягам читать за так.
Даже повар кавказец в столовой
что-то сделал ей вроде плова,
называет её –«кунак»!
И стихи её – аж до рёва –
пробирают женский барак.
Свой двадцатник уже отсидела
Как бы нам удлинить её дело? –
без неё нам не выжить никак.