Боря нервно теребил галстук, который ему утром завязала мама. Галстук душил, хотя на самом деле давило совсем другое: взгляд Наташи, холодный и спокойный, словно она сидела не в зале суда, а на скучной лекции по экономике.
— Ваша честь, — адвокат Наташи, поджарая женщина в строгом костюме, разложила на трибуне бумаги с завидной методичностью. — Прошу приобщить к делу документы, подтверждающие, что двухкомнатная квартира по адресу Ленина, 15, а также автомобиль «Мазда» приобретены моей доверительницей до вступления в брак с гражданином Борисом Котовым.
Лариса Александровна, сидевшая на скамье для публики рядом с сыном, издала звук, похожий на паровозный гудок.
— Это ложь! — выкрикнула она, подавшись вперёд. — Наташка моему Бореньке голову заморочила! Он и ипотеку платил, и машину ремонтировал!
Судья Марина Викторовна медленно подняла глаза и сняла очки.
— Гражданка, вы кто стороне процесса?
— Я свекровь! — гордо объявила Лариса Александровна, расправляя плечи. — Мать! И я всё про эту... про Наталью знаю!
— Вас никто не спрашивал, — ровным голосом произнесла судья. — Ещё одно слово без разрешения — удалю из зала.
Наташа, до этого разглядывавшая свой маникюр, усмехнулась краешком губ. Боря покраснел и уставился в стол.
Адвокат продолжала:
— Согласно выпискам из Росреестра и договорам купли-продажи, квартира оформлена на Наталью Васильевну за три года до знакомства с ответчиком. Автомобиль приобретён за два года до брака. Совместно нажитого имущества, подлежащего разделу, не выявлено.
— А как же телевизор? — выпалил Боря и тут же прикусил язык.
— Телевизор, Боренька, твоя мама тебе подарила на свадьбу, — спокойно ответила Наташа. — Забери его. Мне не жалко.
В зале кто-то хихикнул.
Лариса Александровна набрала полную грудь воздуха. Она чувствовала, как рушатся планы, которые она лелеяла три месяца — с того самого дня, как уговорила сына подать на развод. «Она же без нас пропадёт, — уговаривала она Борю. — У неё квартира, машина. А ты, сынок, парень видный. Найдёшь себе помоложе и покладистее». Боря, как всегда, послушался.
И теперь этот адвокат со своими бумажками разрушала всё.
— Ваша честь, — попыталась взять слово Лариса Александровна, но судья подняла руку.
— Слушается дело о разделе имущества, — напомнила она. — Алиментные обязательства и прочие вопросы — отдельным заседанием.
— Нет никаких алиментов, — отрезала Наташа, поправляя ворот белоснежной блузки. — Детей у нас нет. А если Борис считает, что я должна ему компенсацию за... — она сделала паузу, подбирая слово, — за потраченные три года, то пусть обратится к своему психотерапевту.
Боря дёрнулся, как от удара.
— Наташ, ну зачем ты так?
— А как, Боря? По-другому ты понимаешь? Ты вчера у мамы деньги на обед попросил, и она тебе двести рублей в конверте передала. И ты взял. Тебе сорок лет.
Лариса Александровна вскочила.
— Не смей унижать моего сына! Он тонкая душевная организация! Он в художку ходил!
— Тридцать лет назад, — уточнила Наташа.
Судья постучала ручкой по столу.
— Прошу прекратить пререкания. Сторона истца подтверждает, что претензий к движимому и недвижимому имуществу не имеет?
Адвокат Бори, молодой парень в слишком большом пиджаке, растерянно посмотрел на своего подзащитного. Боря молчал. Лариса Александровна смотрела на сына с таким видом, словно он только что предал её на глазах у всего человечества.
— Мам, может, ну их... — пробормотал Боря.
— Что значит «ну их»?! — заорала свекровь.
Она больше не могла сдерживаться. Три месяца надежд — и всё в трубу. Три месяца она представляла, как переедет в Наташкину квартиру на Ленина, как сдаст свою двушку в хрущёвке и заживёт на широкую ногу. Как продаст Наташкину машину и купит Боре что-нибудь поприличнее его «восьмёрки». А теперь этот адвокат со своими бумажками.
— Что же это делается-то, люди добрые?! — завопила Лариса Александровна, вскакивая со скамьи.
Она подбежала к окну, распахнула створку и запрыгнула на подоконник.
— Если нет на свете справедливости, то и мне жить незачем! — патетически воскликнула она, взмахнув руками, словно на сцене Малого театра.
В зале замерли. Секретарша суда прижала ладони к щекам. Боря побелел как мел.
— Мама! Слезь!
— Не слезу! Пусть все знают, как Наталья Васильевна с матерью родного мужа поступила! Пусть она всю жизнь помнит! — Лариса Александровна уже вжилась в роль, голос её дрожал от актёрского надрыва.
Адвокат Наташи даже не обернулась. Она методично складывала документы в кожаную папку. Наташа смотрела на свекровь с выражением легкого любопытства, как на вывеску с орфографической ошибкой.
Судья Марина Викторовна посмотрела на неё поверх очков.
— Гражданка, если вы собрались в знак протеста выброситься в окно, то здесь, вообще-то, первый этаж. Попробуйте что-то другое.
Лариса Александровна замерла с полуоткрытым ртом. Она медленно опустила взгляд вниз — на газон, по которому неторопливо прогуливался дворник с метлой.
— А... — начала она.
— Слезайте, — устало добавила судья. — И оплатите штраф за нарушение порядка в судебном заседании. Пять тысяч рублей.
— Пять тысяч?! — Лариса Александровна спрыгнула с подоконника с неожиданной для её возраста прытью. — За что?
— За что — решим после. А сейчас заседание объявляю закрытым. Решение суда будет оглашено через три дня, но присутствующим уже всё ясно, — Марина Викторовна поднялась из-за стола. — Все свободны.
Наташа встала, взяла с соседнего стула свою сумку — ту самую, которую свекровь высматривала с первого дня знакомства, надеясь, что невестка подарит её «по родственной любви».
— Боря, — сказала Наташа, проходя мимо бывшего мужа. — Завтра приеду забрать свои книги и кухонную технику. Ключ оставь под ковриком.
— Какие книги? — ошарашенно спросил Боря, всё ещё глядя на окно, где секунду назад на подоконнике стояла его мать.
— Все, которые на третьей полке. И миксер. И сковородку с толстым дном — это моей бабушкина, не отдашь — напишу заявление о краже.
Лариса Александровна открыла было рот, но судья ещё не вышла. Марина Викторовна окинула взглядом семейство — разъярённую свекровь, обмякшего сына, спокойную бывшую невестку — и покачала головой.
— Гражданка Котова, — обратилась она к Ларисе Александровне, уже стоя в дверях. — В следующий раз, если захотите чужую квартиру, запишитесь к психологу. Дешевле выйдет.
— Я не хотела чужую! — всхлипнула вдруг Лариса Александровна, и голос её впервые за всё утро прозвучал по-настоящему жалко. — Я для сына хотела... для Бореньки...
— Для Бореньки, — эхом отозвалась Наташа, уже открывая дверь в коридор. — Для Бореньки вы, Лариса Александровна, всю жизнь жили. И так хорошо получилось, посмотрите.
Она вышла. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.
Боря остался сидеть. Он смотрел на пустой стул напротив, где еще минуту назад сидела Наташа, и вдруг с острой, унизительной ясностью понял: она не вернётся. Ни за книгами, ни за миксером. Она просто ушла. И он остался с мамой и её первым этажом, где даже выброситься в окно было не страшно.
А Лариса Александровна всё стояла у подоконника, машинально поправляя причёску, и бормотала себе под нос:
— Пять тысяч... ну ничего, Боренька заплатит. У него же зарплата... Он заплатит. Сынок?
Боря закрыл лицо руками.