Для миллиона юных ленинградцев беззаботное детство закончилось в один день – 22 июня 1941 года. Первую блокадную зиму не смогли пережить сотни тысяч малышей. Но вопреки всему в роддоме на Фурштатской, который работал все 872 дня, врачи принимали роды при свете коптилок, под бомбёжками. О том, как выживали и появлялись на свет дети Ленинграда — в материале 78.ru.
Есть новость? Присылайте сюда!
Читайте нас в мессенджере Max!
К 1941 году в Ленинграде было больше миллиона малышей и подростков — почти треть всего населения. Их детство закончилось в один день, 22 июня. Когда началась война.
После начала блокады малыши и подростки рыли окопы наравне со взрослыми. Замирая от страха во время бомбёжек, помогали скидывать с крыш домов неразорвавшиеся зажигательные бомбы — чтобы не допустить пожаров.
— Вот летит немец когда, кидает зажигалки. Мы должны были этими щипцами — тяжёлые такие, их взять и выбросить на улицу, — вспоминает Елена Морозова — житель блокадного Ленинграда.
Нина Заварская тоже тушила эти «зажигалки», пока в 1942 году её не вывезли по Дороге жизни. Смерть дышала в спину.
— На машинах крытых, минус 42 градуса было. Ладожское озеро всё обстреливали немцы. Видишь перед собой — дырка во льду, и машина медленно-медленно тонет, никто не спасается, — рассказывает корреспонденту Анастасии Репиковой ветеран Великой Отечественной Войны об эвакуации.
8 сентября, когда сомкнулось блокадное кольцо, в осаждённом городе оставалось около 400 тысяч детей. Одно из самых тяжелых воспоминаний ленинградцев — именно маленькие детские гробики, которые мамы везли хоронить. Иногда и гробиков не было — просто маленький сверток.
— По Невскому везла женщина сани, а на них такой маленький… Вот это я без слёз говорить не могу. Я первый раз увидела труп ребёнка, — делится леденящими кровь воспоминаниями блокадница Елена Варга.
Восполнить детство, украденное врагом, пытались в школах и детских садах. Почти все дошкольные учреждения перевели на круглосуточный режим — это нужно было, чтобы родители могли оставаться ночевать на работе — транспорт не работал, многие ходили на заводы и фабрики пешком. Воспитательницы — сами вчерашние школьницы — отдавали детям свой последний хлеб. Если мама долго не приходила — шли проверять домой, жива ли. В самое голодное и холодное время — зимой 1941-1942-го — не прекращали работу 39 ленинградских школ. Тогда самый важный жизненный урок вынесла Татьяна Кузьмина:
— Однажды в школе я обнаружила, что у меня нет продуктовых карточек, а это мама мне дала. Со мной была истерика, как?! Мы же теперь умрём! Когда мы пришли в столовую обедать, кто-то из мальчиков крикнул: «Давайте Таньке будем по пол кусочка отдавать каждый день».
За время войны на город сбросили 150 тысяч снарядов и больше сотни тысяч зажигательных и фугасных бомб. Казалось, эмоции умерли в измождённых людях. Но страшнее канонады звучал плач новорождённых детей. Появление каждого младенца тогда вызывало смешанные чувства: счастье, что появился на свет. И ужас, что не удастся сохранить ему жизнь. Но жизнь всегда была сильнее смерти. И дети рождались. И надо было принимать эти роды.
— Транспорт в городе практически никакой не ходил, серьёзные были проблемы с этим. На весь город работало в самое тяжёлое время около шести роддомов. И то они не постоянно, некоторые прекращали свою работу. Часто, конечно, были домашние роды, — рассказывает Денис Мастридеев, хранитель музейных ценностей Музея обороны и блокады Ленинграда.
Почти все родильные дома переоборудовали в первую очередь под госпитали. Кроме одного — на Фурштатской. Он единственный непрерывно проработал всю блокаду. Трудились в нём 16 врачей и 35 медсестёр.
— Медицинские сотрудники делали невозможные вообще вещи, чтобы создать комфорт и уют. Когда было отключено паровое отопление, то дополнительно обогревались помещения временными печками. Попасть в родильный дом беременной женщине — это было спасением, — вспоминает главная акушерка роддома на Фурштатской Наталья Боричева.
В самые голодные дни, когда суточная норма хлеба сократилась до 125 граммов на человека, здесь кормили три раза в день. В меню — каши, сыр, суп, на мясном бульоне и даже кофе по утрам. В 1942 году из роддома на Фурштатской выписали больше девятисот новорождённых.
Когда родился Александр Шабров — никто в Ленинграде ещё не догадывался, насколько важным будет для страны этот день спустя всего два года:
— Я родился 9 мая 1943 года. Должен был родиться 8 мая. Началась бомбёжка Ленинграда, у мамы прекратилась родовая деятельность. Благодаря потрясающему профессиональному искусству врачей, я появился на свет в 4 часа 9 мая весом 1 килограмм 800 граммов, и спасло меня соевое молоко, поскольку у мамы не было молока.
Молоко у многих молодых мам пропадало почти сразу. И тогда рецептуру питательных смесей для грудничков разработали учёные Педиатрического университета: из строительной олифы выделяли льняное масло для еды, из сои придумали заменитель грудного молока. И, несмотря на регулярные перебои в подаче воды, молочная станция отпускала по 13 тысяч порций для 7-8 тысяч детей.
Ещё грудное молоко врачи собирали по всему городу. Были матери, всё-таки потерявшие своих младенцев, они оставались в роддоме кормить грудью чужих. Молоко поровну распределяли между новорождёнными.
— 27 января 1944 года было снятие блокады Ленинграда и папа с мамой, будучи блокадниками, решили — пора семью увеличить, и через 9 месяцев после 27 января родился такой малыш, как я, — рассказывает о чуде Лев Фролов, ребёнок войны.
Всего за годы Великой Отечественной в роддоме на Фурштатской родилось больше четырёх тысяч детей. А по всему Ленинграду вопреки холоду, голоду и бомбёжкам — 95 тысяч. Многие дожили до сегодняшнего дня. Многие всю жизнь посвятили изучению истории о подвиге своих родителей, которые дали им жизнь в таких невыносимых условиях. И о городе, который эту жизнь сохранил.