Великая отечественная война…
В советское время в политических целях реальные цифры потерь нашей страны в годы второй мировой войны замалчивались: называлось 20-ть миллионов жизней. В годы перестройки мы, историки, узнали иные цифры: погибших было гораздо больше, приблизительно 40 миллионов, а скорее всего, около 44-х миллионов. Назвать более точные цифры сегодня трудно по той причине, что в сталинские времена информация о численности населения до войны и после бесконечно фальсифицировалась. Но и этих цифр достаточно для понимания того, что советский народ потерял в годы ВОВ не один «Бессмертный полк», и даже не армию таких полков, а целую страну!
Военные историки хорошо знают, что если гибнет 1 млн человек, то практически каждая семья будет иметь или же знать хотя бы одного погибшего - тогда включится механизм национальной памяти, и народ будет еще долго помнить и врага, и эту войну. Так в войне с гитлеровской Германией погибло в 44-е раза больше! Вот уж воистину – «страна», где собраны волею судьбы люди разных убеждений и вероисповеданий, возрастов и полов, социального положения и происхождения. А также – разных национальностей. Гибель в войне сделала их, таких разных, одним народом и одной страной – «Бессмертною страною». Мы с вами не ее жители, а жители 21-ого века, но и сегодня мы им все еще обязаны - поэтому мы сегодня и пишем.
Наша семья отправила на ПМЖ в ту легендарную «Бессмертную страну» пятерых человек, двое из которых – оба наши дедушки. Хорошими они были людьми или нет – мы не знаем, да и это уже не нашего ума дело – для нас важно только помнить, ради чего они заделались гражданами «Бессмертной страны». О своем дедушке по мужской линии мы знаем очень мало: только пожелтелую фотографию и ту немногую информацию, что Ефим был коммунистом и умер в первые же годы войны, но не на поле боя, а в сибирском лазарете, от ран. Зато про своего второго дедушку мы знаем много больше. Ну а так как в его судьбе воплотились как судьбы всей страны, так и нескольких ее народов, а именно русского, украинского и еврейского, то сегодня мы поведаем вам именно ее.
О нем и его судьбе писать трудно. Говорят, внешне мы с ним, как две капли воды – такое вот фантастическое сходство. Мы видели фото – да, сходство поразительное, такое, как будто бы мы сами были расстреляны в 1943-ом году в Киеве и уже успели побывать в легендарной «Бессмертной стране».
Его звали Николай Павлович Литвяк – когда в 1939-ом году наша бабушка на одной из московских вечеринок впервые увидела этого красавца, то сходу поняла, что это ее судьба, явленная как гремучая смесь русских, украинских и еврейских кровей… Приблизительно в тех же долях, что и у населения его родного города – Ромен, где по данным переписи 1926 года украинцы составляли 55% населения города, евреи - 33%, а русские - 7%.
Само наименование «Ромны» – из энциклопедии, местные же называют свой город Ромены. Сегодня это небольшой районный центр в Сумской области. Областным городом он никогда не был, зато насчитывает более чем 1100-летную историю. Первоначально возникнув как восточно-славянское поселение, входившее в Переяславское княжество, Ромны не раз меняли свой статус и состав населения, переходя из государства в государство: все как и положено для Левобережной Украины. С 13 века Ромны - в составе Литовского княжества, ну а с 16 века - в Речи Посполитой, и только вместе с Богданом Хмельницким в 17 веке Ромны переходят в состав Российском империи. За последующие века Ромны успевают сделать еще пару раз кульбит в Польшу и обратно, но уже с 19 века (понятно, что до 1991 года) – это уже российский город, числящийся вначале уездным городом в Полтавской губернии, а в советское время – районным центром Сумской области.
Городок маленький, но вместе богатый, торговый. Издревле через него проходил торговый путь из России в Крым: знаменитый Ромодановский шлях. Благодаря такому расположению город и закрепился как один из ведущих торговых центров Левобережной Малороссии и славился своими знаменитыми сезонными ярмарками, например, известной Ильинской ярмаркой. Возможно, именно по этой причине Ромны и облюбовало восточно-европейское еврейство, ну а действующее в Российской империи с начала 19 века официальное повеление селиться евреям только в так называемой черте оседлости только закрепило положение города как оседлого.
Если вы не в курсе, то черта оседлости – это официальная граница территории, за пределами которой евреям запрещалось постоянное жительство. Ее начало было положено указом Екатерины II от 1791-го года, согласно которому евреям разрешалось постоянно проживать лишь в Белоруссии и Новороссии. В 1804-ом году были составлены перечни губерний и территорий, где же евреям дозволялось селиться, а где – категорически нет. Но если вначале ограничения касались лишь сферы расселения, то с 1882 года уже и прав: евреям запретили даже в рамках черты оседлости жить и приобретать недвижимость за пределами городов и местечек, ну а про образование, сферу деятельности и прочее можно вообще не говорить.
И тем не менее, все как-то жили: и города, и местечки, и евреи. И «таки-да» - исторически Ромны это традиционный еврейский городок: в языковом соотношении – на одну треть, в культурном – наполовину, ну а экономически – практически полностью... И наш дедушка – оттуда, из семьи мелких торговцев. Чем? – Сегодня уже никто не скажет.
Этот высокий брюнет в мундире капитана Уголовного розыска НКВД - Глеб Жеглов из «Места встречи изменить нельзя» носил такой - не мог оставить равнодушным нашу бабушку... «Вам поставить пластинку с «Дивлюсь я на небо, та й думку гадаю»?» - спросила наша будущая бабушка, Екатерина, угадав происхождение сего красавца... ну а дальше все понятно. Сразу же понравившись друг другу, Николай и Екатерина вскоре поженились, и в декабре 1940 году у них родилась здоровая малышка – наша мать, внешне то ли русская, то ли еврейка, то ли украинка – короче, крепкая советская малышка. Но, как и миллионам других детей той поры, своего отца узнать ей не посчастливилось: случилась война…
Молодой капитан МУРа, только что ставший отцом, был отправлен в органы советской разведки и начал выполнять спецзадания - вначале в нашей столице. Бабушка вспоминала: если она, прогуливаясь с ребенком в коляске по Москве, вдруг встречала случайно его на улице, то обязана была сделать вид, что не знает, и не подходить к нему даже в случае смертельной опасности! Так и происходило вплоть до 1943 года, но в самом начале года его, прекрасно знавщего идиш, украинский и польский, отправили с разведывательным заданием в тыл к фашистам, конкретно, в Киев, в целях сбора информации перед наступлением Красной армии на столицу Украины. Но в результате предательского доноса вся разведывательная группа, которую он возглавлял, была схвачена сразу же при сбросе с самолета и расстреляна: где, как, когда – мы уже не узнаем никогда... Можно только надеяться, что он был убит сразу же, еще на парашюте, не коснувшись земли, а не мучился долго в застенках киевского Гестапо.
Но даже такая необычная судьба – все же военная проза дня. Однако сегодня мы с вами говорим не только о Николае, но и обо всей огромной «Бессмертной стране» - и поэтому вернемся к тому моменту, когда на дворе - только начало 1941 года и о том, что будет означать для всех последующих поколений дата «22 июня», еще никто не знает… Хотя нет: Николай знает и постоянно, но очень тихо говорит на ухо своей молодой супруге: «Будет война, готовься!» И он тоже готовился: сразу же после рождения дочки Николай с целью защиты своей семьи, где-то за три месяца до роковой даты, отправил свою молодую супругу с двухмесячным ребенком к своей родне, матери и сестре, в провинцию - в Ромны. Сажая их в марте 1941 года в поезд «Москва-Сумы», он и не ведал, куда их отправляет… а если бы знал, то сам бы остановил поезд!
По странной иронии судьбы, перед войной почему-то даже те, кто знали о ее неминуемости, были убеждены, что Гитлер сразу же пойдет на Москву – как Наполеон, а следовательно, именно столице и грозит захват в самую первую очередь. Действительно, перед началом наступления фашистское командование рассматривало несколько его сценариев, и никто не знал, какой начнет разворачиваться. Гитлер выбрал «блиц-криг» с оккупацией Украины и Белоруссии. Сам того не ведая, Николай подставил свою семью под смертельную угрозу: угрозу оказаться женою коммуниста, да еще и капитана разведки, с малым ребенком на руках под немецкой оккупацией, да еще в еврейском городе и в еврейской семье!
Все дело в том, что хотя Николай и носил традиционное русское имя, но фамилию имел «Литвяк», что этимологически означает «литовский еврей» или «же еврей, выходец из Литвы». Исторически жителей Великого княжества Литовского русские называли «литваками», а малороссы - «литвяками». Евреям Российской империи начали давать фамилии лишь в конце 18-го века, после присоединения к Российской империи западных областей Белоруссии, Украины и Прибалтики. Тогда Екатерина II «приобрела» огромное количество новых «подданных» - евреев, у которых не было фамилий, а только имя и отчество. Чтобы иметь представление об их численности, она ввела переписи населения – «ревизские сказки», во время которых всем евреям и были даны фамилии, как правило, либо по месту проживания, либо по имени одного из родителей, а также по другим признакам. Соответственно, бывшие выходцы из Литвы получили фамилию «Литвяк». В силу своей непростой родословной Литвяки из Ромн, конечно, имели многочисленные русские, польские и малоросские примеси, но они – евреи, и как знак своего исторического происхождения по-прежнему носили еврейские фамилии, например, «Литвяк». Но в годы Великой отечественной войны на территории немецкой оккупации людям с такой фамилией находиться было смертельно опасно.
Когда прошел первый шок от сообщения о нападении нацисткой Германии на СССР, родня мужа стала насильно удерживать Екатерину: оставайся, куда, мол, ты поедешь в военное-то время с младенцем на руках, тем более что Москву обязательно будут бомбить и уж ее-то точно возьмут первой. Много подобных мифов ходило в первые дни и даже месяцы войны - реальное положение дел не знали, как не знали и того, что немцы уже вошли на Украину, и именно ее-то они и возьмут первой. Родня не предполагала и того, что немцы быстро войдут в Ромны: но 4 августа немцы разбомбили городскую железнодорожную станцию, откуда уходили последние поезда на Москву. Да и сам город оказался полностью оккупированным уже к 10 сентября, для чего немцы совершили неожиданный и глубокий обход Киева.
И о, если бы те мифы касались только темпов и сроков войны! Сегодня нам это трудно понять, но тогдашнее население города, в том числе и еврейское, не особо боялось оккупации. Люди еще помнили гражданскую войну: белые пришли, затем красные, потом зеленые, и опять заново по кругу… На массовой психологии сказывалось и то, что население Малороссии уже пережило одну немецкую оккупацию - в 1918 году при правлении гетмана П.П. Скоропадского, режим которого держался на немецких штыках.
Жители Ромн и ранее жили при немцах и еще помнили, что тогда, в далеком 1918 году, те были очень даже «вежливыми». Даже открыли в городе магазин писчебумажных товаров и поразили всех карандашами «Фабер» и прекрасной бумагой… И граждане не знали, что в 1941 году немцы тоже откроют здесь, но только не фабрики… а четыре концлагеря для военнопленных и для гражданских. Как и не знали они и того, что в первые же месяцы оккупации фашисты свезут всех жителей, имеющих еврейские корни на одну улицу, имеющую соответственное название «Еврейская улица», создав там нечто наподобие гетто, а 10 ноября 1941 года только за один день расстреляют всех роменских евреев, которых только смогут выловить, общей численностью 1200 душ…
Вот одно из архивных мемуарных свидетельств одного из жителей Ромн, чудом дошедшее до наших дней: «Когда началась война, среди еврейского населения Ромен были разноречивые точки зрения на возможную судьбу евреев в Ромнах. Дело в том, что память о 18-ом годе, когда немцы вели себя необычайно корректно и привнесли в город чуть ли ни элементы европейской культуры, она осталась. Не так много времени прошло после окончания Первой мировой войны. И вот часть еврейского населения считала, что разговоры о зверствах немецких фашистов - это есть ничто иное, как большевистская агитация, но а некоторые думали иначе». А вот другое описание психологии роменских обывателей из опубликованных архивов: одна роменская семья начинает грузить вещи для эвакуации из города, и вдруг самый пожилой останавливает погрузку со словами: «Ах, я пережил деникинцев, петлюровцев, большевиков, немцев и так далее, и я бы мог хорошо жить и сейчас». Феномен психологии обывателя? – Да, летом 1941 года граждане Ромн ведать не ведали, знать не знали, что будут творить немцы в эту новую оккупацию 1941-1943-го годов.
Родню Николая спасет только то, что у их сына не было такой наивности – он владел информацией и умел ею пользоваться, а еще он умел думать. И подумав, он вовремя, еще в июле месяце, приказал своим срочно убраться из города: жене с дочкой - назад, в Москву, хоть пешком, но в Москву. Ну а своей роменской родне - попрятаться по местным деревням и затаиться среди деревенских жителей-малороссов... а заодно всех знакомых и незнакомых евреев предупредить. Сегодня, зная все зверства фашисткой оккупации, особенно Холокост, мы можем сказать Николаю за это предвидение большое спасибо: своим письмом он спас многих, очень многих.
И слову капитана НКВД люди поверили: его сообщение, пришедшее каким-то чудом в начале лета, дало шанс остаться в живых многим роменским евреям, да и не евреям тоже, а не только его родне. Жена, не пожелав слушать ее отговаривающих, на каких-то неимоверных перекладных отправилась назад в Москву в то время, когда многие, наоборот, из нее бежали. Ну а его роменская родня попряталась по деревенькам, славу Богу, что их никто не выдал, ибо местные крестьяне-малороссы выдавали прячущихся евреев немцам часто и охотно – о чем советская историография, конечно же, предпочитала умалчивать.
Скажем еще раз: если бы не Николай, то вся его родня 10 ноября 1941-го года прошла бы вместе с 1 200-ми такими же евреями строем по булыжным мостовым Еврейской улицы - прямо к месту расстрела… Стоит ли говорить о том, чем мы лично ему, нашему деду, обязаны? Как и чьему-то другому деду, или отцу, или матери, или бабушке, или дочери, или сыну…
Тогда, на рассвете, по улицам Ромн шли онемевшие от ужаса и вмиг постаревшие старики и дети, мужчины и женщины, большие и маленькие, толстые и худые, добрые и не очень. Многие шли с узелками в руках, не ведая куда их ведут, и бросали вещи прямо на дорогу по мере осознавания происходящего и приближения к месту казни… Нет, шли не просто люди с разными характерами, взглядами и судьбами, а шел очередной «Бессмертный полк» - единый в своем печальном величии! И шел полк не в небытие – а в «Бессмертную страну».
Когда мы были молоды, мы играли сами с собой в могущую показаться странной игру: закрывали глаза и пытались представить, что было бы, если наша бабушка с нашей матерью на руках оказалась бы в рядах тех, кто тогда, в ноябре 1941-го года, на рассвете шагал на расстрел? Ну а если бы мы сами оказались там?! - Знали бы мы тогда, куда шли? Что бы мы чувствовали? О чем думали? А что бы стали делать? Побежали бы или же поддержали другого? Плакали или же сохраняли достоинство? А что мы испытали бы перед дулом автомата? Страх, боль, отчаяние или же надежду и покой? Попытались бы мы спастись сами или же закрыли своим телом другого? Помогли бы слабому или же затоптали его?
Все эти вопросы – они не из области фантазии, они из самой «Бессмертной страны», куда на рассвете по мостовым Ромн ушли все эти люди, а вместе с ними еще 44 миллиона точно таких же людей. И ответы на них актуальны до сих пор, и, наверняка, не только для нас… И если «Бессмертная страна» и важна для ныне живущих, то не только как историческая память, но и как область морали и нравственности, из которой и могут прийти ответы на эти вопросы. Ведь так или иначе, но обитатели «Бессмертной страны» раньше столкнулись с ними…