— Фитнес-тренер?! Ты целыми днями лапаешь потных девиц за всё подряд, а я должна это терпеть?! Я видела твои переписки с клиентками! «Как мышцы, не болят?» — это флирт! Увольняйся немедленно! Иди работать на склад, где одни мужики и ящики! Я не собираюсь делить тебя с этими фитоняшками! — выплюнула Лариса, едва переступив порог квартиры.
Ее крик гулким эхом отразился от стен просторной прихожей. Она задыхалась от собственной ярости, грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью блузки, а на скулах горели яркие, нездоровые пятна. Растрепанные волосы прилипли к взмокшему лбу после того позорного забега, который она устроила от фитнес-клуба до парковки.
— Разуйся сначала, Ларис. — ровным, лишенным абсолютно любых эмоций голосом произнес Станислав.
Он не смотрел на жену. Его массивная, прокачанная фигура загораживала половину коридора. Станислав методично, с привычной профессиональной невозмутимостью расстегнул молнию на своей массивной спортивной сумке. Он достал оттуда тяжелый кожаный тяжелоатлетический пояс, небрежно бросил его на пуфик, следом вытащил кистевые бинты и полупустую бутылку с остатками розовой жидкости. Его спокойствие, граничащее с откровенным равнодушием, действовало на Ларису как бензин на открытое пламя.
— Ты издеваешься надо мной?! — взвизгнула она, проигнорировав замечание про обувь и делая шаг в его сторону. — Я только что поймала тебя с поличным! Ты стоял и нагло терся об эту силиконовую куклу прямо посреди тренажерного зала! На глазах у всех!
— Я страховал клиентку на приседе со штангой весом в семьдесят пять килограммов, — сухо констатировал Станислав, доставая из сумки влажную после тренировки футболку и пластиковые контейнеры из-под еды. — Если бы я не стоял сзади и не контролировал траекторию ее таза и жесткость поясницы, она бы не вытянула последний повтор и рухнула вместе с железом. А если бы она рухнула в тот самый момент, когда ты с диким воплем швырнула в меня сумкой, она бы сейчас лежала со сломанным позвоночником.
— Не смей делать из меня дуру! — Лариса ткнула в его сторону пальцем с облупившимся лаком. — Я видела, как она на тебя смотрела через зеркало! Как она специально выгибалась, отклячивая свой зад! Ты для них не инструктор по спорту, ты просто кусок мяса по вызову! Обслуживающий персонал, который за их деньги готов щупать их за бедра под видом этой вашей страховки!
Станислав наконец выпрямился во весь свой сто девяносто сантиметровый рост. Он посмотрел на нее сверху вниз, скрестив на широкой груди руки, обтянутые рукавами компрессионного лонгслива. Взгляд его темных глаз был тяжелым, колючим и пронизывающим до самых костей.
— Ты ворвалась в премиальный клуб, куда у тебя даже нет гостевого пропуска, — начал он, чеканя каждое слово с убийственной четкостью. — Ты проскользнула мимо охраны, орала матом на весь кардио-этаж, распугивая людей. Ты обозвала шлюхой женщину, которая владеет сетью частных лабораторий и оплачивает три персональные тренировки в неделю. И после этого дикого, первобытного позорища ты всерьез думаешь, что я буду обсуждать с тобой смену моей профессии?
— Да плевать я хотела на ее лаборатории! — Лариса двинулась за мужем, который, не дожидаясь ответа, развернулся и направился на кухню. — Ты мой муж! А ведешь себя как дешевый жиголо! Ты думаешь, я поверю, что вы там просто протеин пьете и пульс считаете? Я знаю, зачем такие бабы ходят к таким тренерам!
Станислав подошел к раковине, включил воду и начал методично споласкивать пластиковый шейкер. Шум льющейся воды ничуть не мешал ему говорить так же четко и жестко. Он вообще никогда не повышал голос в спорах с ней, предпочитая давить железобетонными фактами и неприкрытым сарказмом.
— Ты пойдешь на склад! — не унималась жена, стоя у него за спиной. — Я уже все узнала! У моего брата на оптовой базе нужен учетчик! Там только мужики, деревянные паллеты и накладные! Никаких обтягивающих лосин, никаких топиков и потных декольте! Будешь нормальным человеком с нормальной работой!
— Учетчик на оптовой базе за сорок пять тысяч рублей в месяц, — Станислав выключил воду, стряхнул капли с шейкера и медленно повернулся к Ларисе. В его лице читалась брезгливость человека, разглядывающего раздавленное насекомое. — Ты предлагаешь мне променять мою квалификацию, мою наработанную годами базу и доход в триста тысяч на пересчет картонных коробок в пыльном ангаре на окраине города. И все это исключительно ради того, чтобы твоя больная голова перестала рисовать оргии на массажных столах.
— Зато это честные деньги! — с вызовом бросила Лариса, хотя ее голос прозвучал уже не так уверенно под давлением его стального тона. — Зато мне не придется каждый вечер обнюхивать твои вещи в поисках чужих женских духов! Не придется проверять, кому ты там ставишь лайки и чьи мышцы ты собрался разминать на следующем занятии! Я жена, я имею право на спокойствие в собственном браке!
— Твое спокойствие, Лариса, находится в кабинете психиатра, — отрезал Станислав, прислонившись бедром к кухонному гарнитуру. — И ни один склад, ни один бункер в мире не вылечит твою прогрессирующую паранойю. Ты больна. Больна настолько, что готова уничтожить источник нашего благополучия просто потому, что не можешь контролировать свои комплексы неполноценности.
— Комплексы неполноценности?! — взвизгнула Лариса, брызгая слюной. Она резко шагнула к кухонному острову, упираясь в каменную столешницу обеими руками. — Ты думаешь, я ничего не знаю про твой рабочий планшет? Я читала всё, Стас! Каждую твою грязную переписку! «Анечка, как сегодня твои ягодицы после вчерашнего?» И эта шлюха тебе отвечает: «Ой, Стасик, всё так болит, даже сидеть больно, жду не дождусь, когда ты меня снова помучаешь». Это, по-твоему, профессиональная этика?! Это откровенный виртуальный бордель, а ты в нём главный аниматор для стареющих кошелок с деньгами!
— Ты потратила неделю своей никчемной жизни, чтобы тайком привязать мой аккаунт к своему старому айпаду ради того, чтобы читать, как у моих клиенток наступает отсроченная мышечная боль после базового комплекса на ноги? — Станислав даже не усмехнулся. В его голосе звучал абсолютно ледяной, хирургический цинизм. Он налил себе стакан холодной воды из фильтра. — Анна Михайловна восстанавливается после тяжелейшей травмы тазобедренного сустава. И я обязан контролировать её состояние каждое утро. Но твой воспаленный мозг видит в слове «ягодицы» исключительно порнографию. Потому что ты сама деградировала до уровня низкопробных ток-шоу, которые крутишь фоном целыми днями.
— Да ты просто лакей! — выплюнула она, покраснев так, что на шее и скулах вздулись вены. — Прислуга с накачанными банками! Они покупают абонемент, чтобы такой вот тупой качок приносил им чистые полотенца, подавал гантельки и выслушивал их нытье про мужей-олигархов. Ты им поддакиваешь, лыбишься, как идиот, шлешь смайлики с поцелуйчиками, лишь бы они продлили блок тренировок и кинули тебе на чай! А я, твоя законная жена, должна сидеть дома и делать вид, что мой муж — серьезный специалист, а не комнатная собачка для богатых извращенок!
— Моя законная жена сидит дома, потому что ей так удобно, — чеканя каждый слог, произнес Станислав. Он поставил стакан на стол с глухим стуком и сделал шаг навстречу Ларисе. Та инстинктивно вжала голову в плечи, но с места не сдвинулась. — Давай поговорим о тебе, Лариса. О твоей потрясающей жизни. Ты просыпаешься в одиннадцать утра. Не умываясь, натягиваешь засаленный халат и первым делом открываешь мессенджеры. Ты тратишь по шесть часов в день, выискивая скрытые смыслы в том, что я написал клиентке напоминание о спортивном питании. Ты создала десяток фейковых страниц в социальных сетях, чтобы просматривать профили тех самых женщин, которых сегодня называла шлюхами на весь торговый центр.
— Я имею полное право знать, с кем ты там трешься целыми днями! — огрызнулась Лариса, но ее голос уже не срывался на визг, перейдя в агрессивное, ядовитое шипение. — Вы все животные! Стоит только ослабить поводок, и вы уже прыгаете в чужие койки! Я видела, как ты тщательно выбираешь парфюм перед выходом на смену! Для кого ты там благоухаешь?! Для мужиков, которые жмут штангу от груди?! Ты выпендриваешься перед своими телками!
— Ты знаешь их расписание лучше меня. Ты выучила наизусть их имена, марки их машин и клички их собак. Ты превратилась в жалкого, маниакального шпиона, который питается собственным ядом, — Станислав нависал над ней, словно гранитная скала, его лицо оставалось пугающе бесстрастным, отчего каждое слово било наотмашь, как плеть. — Ты измеряешь расстояние между пассажирским сиденьем и бардачком в моей машине. Ты пересчитываешь порции протеина в банке, чтобы проверить, не угостил ли я кого-то коктейлем. Ты обнюхиваешь мои футболки, как ищейка. Посмотри на себя. Когда ты в последний раз была в том же самом зале? Три года назад? Ты жрешь эклеры по вечерам, запиваешь их сладким вином и ненавидишь каждую женщину, которая нашла в себе силы оторвать задницу от дивана и привести тело в порядок.
— Ах ты ублюдок! — зашипела Лариса, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Да я на тебя лучшие годы потратила! Я обеспечивала тебе домашний уют, пока ты строил из себя гуру фитнеса! Ты без меня вообще бы ничего не добился! А теперь ты смеешь попрекать меня внешностью?! Да ты просто ищешь повод, чтобы легализовать свои похождения! Тебе нужна удобная отговорка, чтобы безнаказанно лапать этих перекачанных силиконовых мымр!
— Мне не нужна отговорка, Лариса, — ровно ответил Станислав, глядя ей прямо в глаза с нескрываемым отвращением. — Если бы я хотел спать с клиентками, я бы делал это в первый же год работы. Но мне это не нужно. Моя профессия — это анатомия, биомеханика и физиология. А то, что ты сейчас извергаешь — это гниль больного человека, которому срочно нужна медикаментозная помощь. Ты сама разрушаешь свой рассудок. Ты выжгла всё, что между нами было, своей кислотной, безумной паранойей. Ты завидуешь им черной, липкой завистью. И вместо того чтобы заняться собой, ты решила опустить меня до своего уровня. Загнать меня на склад, к пыльным коробкам, чтобы я приходил домой таким же уставшим, вонючим и никчемным неудачником, каким ты видишь себя в зеркале.
— Я всем расскажу, чем ты там реально занимаешься! — Лариса ударила ладонями по столешнице, ее лицо исказила гримаса лютого, неконтролируемого гнева. — Напишу отзывы на всех сайтах, раскидаю информацию по всем городским пабликам! Я уничтожу твою репутацию так, что тебя ни в одну качалку даже уборщиком не возьмут! Ты будешь умолять моего брата взять тебя на ту самую оптовую базу!
— Ты уже это сделала, — процедил Станислав, и в его голосе впервые прорезались металлические нотки сдерживаемой ярости. — Твой сегодняшний перформанс с метанием спортивной сумки в человека, который платит за индивидуальное ведение по двойному тарифу, — это абсолютный шедевр твоего прогрессирующего безумия. Ты живешь в своем выдуманном мирке, где главная проблема — это лайк под чужой фотографией. А в реальном мире люди умеют считать свои деньги и не прощают публичных унижений. Ты даже не представляешь, какой механизм ты сегодня запустила своими воплями посреди тренажерного зала.
Короткая, требовательная вибрация на запястье заставила Станислава отвести взгляд от покрасневшего лица жены. Экран его массивных смарт-часов засветился, отображая длинное текстовое сообщение от управляющего фитнес-клубом. Мужчина медленно провел пальцем по стеклу, внимательно вчитываясь в появляющиеся строчки. Лицевые мускулы под его кожей едва заметно напряглись, но ни один жест больше не выдал его внутреннего состояния.
— Ну что? — с издевкой бросила Лариса, победно скрещивая руки на груди. На ее лице расцвела уродливая, злорадная ухмылка человека, совершившего идеальную месть. — Вышвырнули тебя? Указали на выход? Вот и отлично! Я же говорила, что эта силиконовая дрянь первая побежит жаловаться руководству клуба. Теперь ты понял, кто там настоящие хозяева, а кто просто обслуживающий персонал с гантелями? Собирай свои порошки и звони моему брату. Завтра к восьми утра поедешь на складскую базу принимать первую фуру с товаром.
— Ты действительно считаешь это своей грандиозной победой, — Станислав не спрашивал, он констатировал факт с холодным, безжалостным презрением. Он отстегнул силиконовый ремешок часов и бросил их на кухонный стол. — Анна Михайловна только что аннулировала свой годовой абонемент премиум-класса. Она также потребовала полный возврат средств за оставшиеся семьдесят персональных тренировок. Руководство клуба впаяло мне штраф в двести тысяч рублей за колоссальный репутационный ущерб, нанесенный заведению неадекватным поведением моей жены. Более того, меня официально отстранили от работы со всеми клиентами категории VIP на неопределенный срок.
— Туда тебе и дорога! — рявкнула Лариса, глаза которой лихорадочно блестели от ощущения собственной власти над ситуацией. — Будешь знать, как променивать нормальную семью на этих размалеванных девиц! Это справедливая цена за твою похоть! Теперь ты спустишься с небес на землю и начнешь зарабатывать нормальным, тяжелым мужским трудом, а не крутить задом перед богатыми сучками, заглядывая им в декольте!
— Справедливая цена? — Станислав медленно обошел кухонный остров и остановился в метре от нее, подавляя своим ростом и ледяным спокойствием. — Нет, Лариса. Это цена за твою клиническую, непроходимую тупость. Давай займемся простой математикой. Мой средний доход составлял триста, а в сезон и четыреста тысяч рублей в месяц. Именно эти деньги, заработанные на тех самых «богатых сучках», обеспечивали твое беззаботное существование все эти годы.
— Я не нуждаюсь в грязных подачках! — огрызнулась она, вскидывая подбородок, хотя в ее взгляде на секунду мелькнула паническая неуверенность. — Мы отлично проживем на зарплату учетчика! Зато ты будешь под моим полным контролем, и я буду знать каждую секунду твоего времени!
— Под твоим контролем я буду есть макароны по акции, — парировал Станислав, с хирургической точностью препарируя ее жалкие иллюзии. — А вот что будешь есть ты? Вспомни свой вчерашний заказ из службы доставки. Свежевыловленный лосось, авокадо, безглютеновый хлеб, фермерские сыры с плесенью. Пять тысяч рублей за один небольшой пакет продуктов. Твой ночной крем для лица стоит восемь тысяч. Твой абонемент в студию лазерной эпиляции, куда ты ходишь раз в три недели, обходится еще в пятнадцать. Ты заказываешь клининг два раза в месяц, потому что тебе тяжело мыть полы в просторной квартире. Ты ездишь исключительно на такси комфорт-класса, отказываясь спускаться в метро.
Лариса открыла рот, чтобы выдать очередную порцию оскорблений, но муж не дал ей вставить ни единого звука. Он говорил методично, вбивая факты в ее сознание, как тяжелые кувалды.
— Ты ни дня не работала за последние пять лет. Ты привыкла просыпаться к полудню, заказывать готовый завтрак и часами листать каталоги модной одежды, пока я с семи утра стоял в зале и страховал тех самых женщин, которых ты сегодня покрыла матом при десятках свидетелей. Ты ненавидишь их за то, что они стройные, ухоженные и богатые, но ты с огромным удовольствием жила на деньги, которые они мне платили. Твой комфорт спонсировали их накачанные тела, Лариса. Их абонементы оплачивали твои новые сапоги, твои походы на маникюр и твою возможность спать до обеда.
— Ты упрекаешь меня куском хлеба?! — взвизгнула Лариса, лицо которой пошло некрасивыми бордовыми пятнами от бешенства и внезапного осознания финансовой катастрофы. — Я твоя законная жена! Ты обязан меня обеспечивать! Это твоя прямая мужская обязанность, а не повод тыкать меня носом в каждую потраченную копейку!
— Я больше ничем тебе не обязан, — отрезал Станислав, и его голос приобрел жесткость закаленной стали. — Ты хотела мужа с оптовой базы? Ты его получила. Сегодняшним днем ты самолично уволила себя с должности обеспеченной содержанки. Штраф в двести тысяч я спишу с нашего общего накопительного счета. Того самого, куда я откладывал на твой новый кроссовер. А оставшиеся крохи пойдут на базовые нужды. С завтрашнего дня твой личный бюджет равен сорока пяти тысячам рублей в месяц. Из них часть пойдет на бензин и квартплату. На оставшиеся копейки ты будешь питаться, одеваться и оплачивать свои развлечения. Посмотрим, надолго ли хватит твоей принципиальности, когда вместо красной рыбы ты начнешь варить дешевые сосиски из дискаунтера, а полы в этой квартире будешь отмывать своими собственными руками, стоя на коленях.
— Ты думаешь, я испугаюсь твоих дешевых угроз и побегу извиняться перед твоими накачанными подстилками?! — выплюнула Лариса, наступая на него с искаженным от лютой злобы лицом. — Подавись своими деньгами! Ты специально это делаешь, чтобы унизить меня, чтобы заставить пресмыкаться! Думаешь, раз ты приносил в дом эти грязные бабки, то можешь обращаться со мной как с пустым местом?! Да ты без меня вообще бы спился или сдох под своей штангой! Я создавала тебе надежный тыл все эти годы!
Она тяжело дышала, раздувая ноздри, словно агрессивный бульдог. Ее грудь ходила ходуном под тонкой тканью блузки, лицо покрылось испариной, а на шее выступили красные, зудящие пятна. Лариса ожидала ответной ярости, крика, бурных оправданий, привычного скандала с взаимными упреками. Но Станислав повел себя совершенно иначе. Он отвернулся от нее с таким видом, будто перед ним находилась куча смердящего мусора. Мужчина абсолютно невозмутимо прошел мимо кухонного острова, направляясь обратно в прихожую.
Там он опустился на одно колено перед своей полупустой спортивной сумкой. Медленно, с убийственной методичностью и абсолютным хладнокровием, Станислав начал укладывать в нее чистые вещи, которые заранее приготовил на пуфике для следующей тренировки: свежие компрессионные шорты, запасную пару кроссовок, новые кистевые бинты, тяжелые штангетки, запечатанную банку аминокислот. Каждое его движение было наполнено пугающим, расчетливым спокойствием.
— Ты ни черта не поняла, Лариса, — произнес он глухим, ровным голосом, аккуратно застегивая боковой карман сумки. — Я не собираюсь тебя унижать. Унижать можно исключительно того человека, который имеет хоть каплю собственного достоинства. А ты сегодня растоптала его сама, публично, при десятках посторонних людей, катаясь в припадке ревности по резиновому покрытию фитнес-клуба. Я не пытаюсь заставить тебя пресмыкаться. Я просто констатирую финал твоей выходки.
— Какой еще финал?! Куда ты собираешь свои шмотки?! — истошно заорала она, бросаясь следом за ним в коридор. Она с силой пнула его сумку носком домашней тапочки, но тяжелый баул даже не сдвинулся с места. — Ты решил сбежать к своей Анне Михайловне?! Жаловаться ей в жилетку, какой ты бедный и несчастный, как тебя жена тиранит?! Давай, проваливай! Только знай, что ты конченый неудачник, который не может укротить собственный член и нести ответственность за нормальную семью!
Станислав медленно поднялся, выпрямляясь во весь свой громадный рост. В полумраке прихожей его лицо казалось высеченным из гранита. В его глазах больше не было ни раздражения, ни брезгливости, ни даже остатков терпения. Там поселилась только абсолютная, равнодушная пустота. Он посмотрел на нее так, словно изучал анатомический экспонат с серьезными дефектами.
— Ты так долго и маниакально искала доказательства моей измены, что даже не заметила, как превратилась в особь, к которой физически невозможно испытывать сексуальное влечение, — чеканя каждое слово, произнес Станислав. Его тон был ледяным, проникающим прямо под кожу и замораживающим кровь. — Ревность сожрала тебя изнутри до самых костей. Ты стала сутулой, обрюзгшей, вечно всем недовольной мегерой с сальными волосами и запахом перегара от дешевого полусладкого вина по вечерам. Ты устраивала мне ежедневные допросы, обнюхивала мои футболки, сутками рылась в моем планшете, искренне веря, что так ты спасаешь наш брак. А на самом деле ты каждую секунду доказывала мне свою собственную ущербность.
— Заткнись! Заткнись немедленно! — взвизгнула Лариса, брызгая слюной во все стороны. Ее лицо перекосило от чудовищного оскорбления, она задохнулась от возмущения. Она с силой замахнулась, чтобы ударить его наотмашь по лицу, вложив в этот нелепый жест всю свою беспомощную, истеричную злобу.
Станислав даже не дрогнул. Он перехватил ее запястье в воздухе с такой легкостью, словно отмахнулся от назойливой мухи. Его железные пальцы сомкнулись на ее руке не больно, но абсолютно непреодолимо. Лариса дернулась раз, другой, но ее тонкое предплечье оказалось зажато словно в промышленных тисках. Мужчина возвышался над ней, источая пугающую, первобытную силу, которую он всегда тщательно скрывал за маской вежливого инструктора.
— Не смей распускать руки, — произнес он до жути тихим, ровным голосом, глядя в ее расширенные от бессилия и злобы зрачки. — Твое время безнаказанных истерик закончилось ровно в ту секунду, когда ты переступила порог моего клуба. Ты так панически боялась, что я от тебя уйду к другой женщине, что сделала абсолютно всё, чтобы я просто ушел. В никуда. Подальше от твоего удушающего, токсичного безумия.
Он брезгливо разжал пальцы, отпуская ее руку. Лариса пошатнулась, инстинктивно прижимая покрасневшее запястье к груди. Она отступила на шаг, тяжело дыша, и в ее помутневшем от ярости взгляде вдруг мелькнуло совершенно новое, незнакомое доселе чувство. Это был первобытный, липкий страх. До этого момента в глубине своего воспаленного сознания она искренне верила, что это всего лишь очередная ссора. Громкая, грязная, с битьем посуды и взаимными оскорблениями, но ссора, которая обязательно закончится примирением. Ведь Стас всегда терпел. Всегда сглаживал углы, всегда возвращался, чтобы снова стать ее удобным, безотказным спонсором и громоотводом для ее комплексов. Но сейчас перед ней стоял абсолютно чужой человек, в глазах которого не осталось ни капли жалости.
— Стас... ты... ты что, серьезно? — ее голос внезапно надломился, потеряв всю визгливую уверенность. Агрессия испарилась, уступив место жалкой, трусливой панике манипулятора, понявшего, что жертва сорвалась с крючка. — Ты правда вот так просто бросишь меня? Из-за какой-то тупой бабы из зала? Из-за того, что я немного сорвалась? Мы же семь лет женаты! Ты не можешь вот так уйти, хлопнув дверью!
— Я не хлопаю дверью, Лариса, я ее аккуратно закрываю с другой стороны, — Станислав легко закинул тяжелую спортивную сумку на широкое плечо. Он поправил воротник куртки, достал из кармана связку ключей и методично отцепил от нее тот, что открывал входную дверь. Звон металла в звенящей тишине прихожей прозвучал как удар судейского молотка. — За квартиру уплачено до конца следующего месяца. Это ровно тридцать четыре дня. За это время ты должна найти себе жилье по карману или обратиться за помощью к своему обожаемому брату, который, уверен, с радостью приютит тебя на своей оптовой базе. Счета я заблокирую сегодня вечером. Оставлю тебе те самые сорок пять тысяч, о которых говорил. Это мое последнее, прощальное пожертвование в фонд твоей деградации.
— Ты не имеешь права! — снова взвизгнула она, но теперь по ее щекам потекли настоящие, горькие слезы бессилия. Она бросилась к нему, пытаясь вцепиться в рукав его куртки, но он легко уклонился, брезгливо отступив в сторону. — Это совместно нажитое имущество! Я подам в суд! Я раздену тебя до нитки, ты слышишь?! Мой адвокат оставит тебя без штанов! Ты еще приползешь ко мне на коленях, умоляя простить тебя!
— Подавай, — абсолютно равнодушно пожал плечами Станислав, глядя на нее сверху вниз. — Только не забудь рассказать своему адвокату, что квартира съемная, машина оформлена на мою мать, а все мои счета в клинике и клубе официально зарегистрированы на ИП, из которого я вывел основные активы еще полгода назад. Знаешь почему? Потому что я наблюдал за тем, как ты сходишь с ума, и понимал, что этот день неизбежно настанет. Я готовился к нему, Лариса. Я просто ждал, когда ты сама забьешь последний гвоздь. И сегодня ты превзошла все мои ожидания. Документы на развод получишь курьером на следующей неделе. Мой юрист свяжется с тобой. Не пытайся мне звонить, твой номер уже в черном списке.
Он повернулся к входной двери, нажал на тяжелую стальную ручку и толкнул полотно. В квартиру ворвался прохладный сквозняк из просторного подъезда, принеся с собой запах свежести и чужой, совершенно свободной жизни, в которой больше не было места ежедневным скандалам, маниакальной паранойе и удушающему контролю.
— Стас! Стой! Стасик, пожалуйста! — Лариса рухнула на колени прямо на холодный керамогранит прихожей, окончательно теряя человеческий облик. Ее лицо распухло от слез, косметика размазалась грязными, темными пятнами, она тянула к нему дрожащие руки, словно нищенка, выпрашивающая милостыню на паперти. — Я изменюсь! Я пойду к психологу! Я устроюсь на работу, клянусь тебе! Я больше никогда не притронусь к твоему планшету! Пожалуйста, не оставляй меня одну, я же не справлюсь! Я пропаду без тебя! Я умру здесь одна!
— Ты уже пропала, — бросил он через плечо, даже не обернувшись на ее сдавленные, истеричные рыдания. В его глубоком баритоне не было ни торжества, ни пошлого злорадства. Лишь смертельная, ледяная усталость человека, который наконец-то сбросил со спины невыносимо тяжелый груз. — Прощай.
Щелчок замка прозвучал как выстрел палача. Тяжелая металлическая дверь мягко, но неотвратимо закрылась, навсегда отрезав Станислава от этого пропитанного ядом мира. Лариса осталась сидеть на полу в идеальной, звенящей тишине дорогой квартиры. Она судорожно глотала воздух, размазывая по лицу слезы пополам с тушью, и слушая, как затихают вдали тяжелые, уверенные шаги. Впервые за долгие годы ей некого было обвинять, некого было пилить и не из кого было тянуть жизненные соки. Впереди ее ждала только холодная, безжалостная реальность, в которой больше не было премиальных доставок лосося, безлимитных банковских карт и мужчины, готового терпеть ее прогрессирующее безумие. И эта пугающая реальность накрыла её с головой, погружая в животный, парализующий ужас…