В Коломне 27 апреля 1872 года у мирового судьи рассматривалось дело о разных злоупотреблениях на фабрике купцов Дёминых. Их предка, крепостного крестьянина Гаврилу Васильева, в 1818 году по барской воле из села Кривель Сапожковского уезда Рязанской губернии переселили в деревню Хорлово Коломенского уезда. На новом месте семья стала писаться Демиными, и было их много – 12 мужчин и 7 женщин. Рабочих рук хватало. Занимались они кустарным ткачеством, как и большинство их односельчан. Подкопив деньжат, в 1825 году открыли фабрику, выпускавшую нанку – плотную хлопчатобумажную ткань. Сами фабриканты ткали, раздавали закупленную пряжу таким же кустарям-мастеркам, и забирали у них готовый товар. Однако ж, худо-бедно, но за пятнадцать-то лет разжились, и стоявший во главе дела Никифор Дёмин в 1840-м году сумел выкупиться на волю и записался в третью купеческую гильдию. На фабрике Никифора Гавриловича в Хорлово работали 130 человек. На сотне станков они выпускали нанки на 21 тысячу рублей.
***
У Никифора Гавриловича и его супруги Вассы Егоровны было 3 сына – Егор, Иван, Андриан. Все они работали в семейной фирме. Средний сын Никифора — Иван — рано овдовел, у него остался сын 7-ми лет, и во второй раз он женился на купеческой дочери Марии Терентьевне Солдатёнковой, родной сестре богатейшего московского купца Кузьмы Терентьевича Солдатёнкова. Супруга была моложе Иван Никифоровича на 12 лет, ей едва исполнилось 16-ть, когда её отдали за вдовца с ребенком, и она родила мужу ещё семь детей – шесть сыновей и дочку.
В подоплеке этого брак есть интересная деталь – Дёмины, как и Солдатёнковы были старообрядцами «поповского согласия», и являлись видными фигурами в общине единоверцев, сложившейся при Рогожском кладбище в Москве. Там были сосредоточены главные храмы московских старообрядцев, их богадельни, школы и прочие учреждения, где решались многие дела, вовсе и не связанные с верой. Так как многие русские купцы относились именно к старообрядцам, на Рогожском кладбище образовался своеобразный «предпринимательский пул», готовый всегда поддержать «своих».
Приданое, взятое за Марьей Терентьевной, связи с «рогожским пулом», позволили Деминым еще более развить свое дело. В 1864 г. бронницкий 2-й гильдии купец Иван Никифорович Дёмин в содружестве с братом Андрианом и золотовским фабрикантом Мануйловым открывает новую механическую ткацкую и бумагопрядильную фабрику на пустоши Садки Коломенского уезда, на южной окраине деревни Хорлово. Для строительства фабрики у крестьян деревни Ёлкино - так же единоверцев - были куплены 12 десятин болотистой земли. Позднее Мануйлов и Андриан вышли из дела, и его единоличным главой остаётся Иван.
Фабрики Дёминых оказались на самой границе Бронницкого и Коломенского уездов – в Хорлово, Усмерской волости Бронницкого уезда и мызе Садки Колыберевской волости Коломенского уезда (мыза – усадьба, принадлежащая владельцу, не имеющему дворянского звания). В Хорлово на фабрике числилось 240 ткацких станков, и работали 205 мужчин и 21 женщина. Выпускали тик, сарпинку, трико, нанку, твид на сумму 172 321 руб. в год. Садковская фабрика была оснащена 26 машинами, 196-ю ткацкими станками. На ней работали 466 человек - 212 мужчин, 181 женщина, 73 малолетних. Пряжи выпускали, миткаля и других бумаготкацких товаров фабрика в Садках выпускала на сумму 374 227 руб. в год.
Ткани дёминской мануфактуры делились на три разряда: «городской», «деревенский» и «азиатский». Продукция находила широкий сбыт не только в России, но и в Средней Азии, Иране, Афганистане.
Садковские миткаль, сатин, тик, сарпинка, бумажный кашемир, ситец, кретон по качеству не уступали иностранным товарам. Даже ткани из столицы английского текстиля Манчестера не могли конкурировать с ними. Простой и дешёвый "деревенский" товар был чуть ниже "городского" по качеству, но отличался яркостью красок. "Азиатский" выделялся характерной набивной отделкой, сочностью и чистотой красок, а также оригинальностью рисунка.
***
Все работающие на фабриках Дёминых были единоверцы. Придерживавшиеся «старой веры» сходились к ним из разных мест, даже если были фабрики и поближе, предпочитая работать «у своих». Дела на фабриках Деминых велись «старинным укладом», и власть над рабочими из числа местных крестьян, у хозяев была полная. Порядки были настолько «старые» и столь «крепкие», что местный полицейский исправник счел необходимым вмешаться.
В 1870 году он препроводил мировому судье рапорт, в котором извещал, что на фабрике Деминых рабочим не позволяют выходить с фабрики даже в свободное от работы время, и вынуждают брать продукты из лавки на фабрике, где они продаются гораздо дороже, чем в округе. Жалование выдавалось только при окончательном расчете, а для покупок в фабричной лавке выдавались «марки», которые в местных лавках и кабаках принимали «по курсу» – рублевую марку за 75 коп. Кроме того, Демины разыгрывали лотереи и заставляли рабочих покупать билеты розыгрышей. А тем, кто не соглашался участвовать в лотерее, грозили увольнением с фабрики. Еще в рапорте исправника говорилось, что он поручал произвести дознание двум становым приставам, и опрошенные ими свидетели вполне подтвердили дошедшие до него слухи.
Мировой судья разбирал это дело 7 декабря 1871 года, и при опросе свидетелей возникло большое затруднение. Одни свидетели утверждали, что действительно, рабочих с фабрики Деминых не выпускают в свободное время, что им до полного расчета вместо денег выдавали марки и что Демины разыгрывали ненужные вещи в лотерее. Примерно столько же свидетелей опровергали эти показания, уверяя, что и на фабрике рабочих удерживали только в рабочее временя, и марки выдавались только тем, кто соглашался, а тем, кто не брал их, выплачивали деньги. Билеты лотереи брали лишь желающие принять участие в розыгрыше.
При уточняющих вопросах, однако, выяснилось, что рабочим в период их работы на фабрике (а подряжали их «от Пасхи до Петрова дня, от Петрова дня до Успения Пресвятой Богородицы и от Успения до Покрова») запрещали-таки выходить с фабричного двора «в видах предупреждения пьянства». Но, как говорили свидетели, «в экстренных случаях, когда надо было отлучиться», рабочим выдавали «билет на пропуск». То есть факт удержания на фабрике был установлен.
Поверенный братьев Деминых отверг их виновность, утверждая, что владельцы фабрики, едва им запретили выдавать вместо денег марки, немедленно уничтожили эту старинную систему оплаты. А лотереи разыгрывали не хозяева фабрики, а их приказчик Курбатов, но его за это самое разыгрывание лотерей оштрафовали на 5 рублей.
***
Капиталы, получаемые Дёмиными, позволили им перейти сначала во вторую, а потом и в первую купеческую гильдию. Они перебрались на жительство в Москву – Никифор Иванович отстроил на Гороховой улице двухэтажный особняк в стиле классицизма.
Скупердяями Дёмины отнюдь не были. Они активно занимались благотворительностью, но… среди своих, единоверцев. Оказывали материальную помощь работникам, помогали семьям погорельцев, раздавали наработанную ткань нуждающимся к праздникам. Жертвовали средства на содержание школ и старообрядческого Ильинского храма в Ёлкино.
После смерти Ивана Никифоровича, умершего в 1895 году, фабрикой управляли его сыновья – Сергей Иванович стал председателем правления, а Фёдор Дёмин заведовал фабрикой. По его инициативе при фабрике в Садках были устроены пруды, построены казармы, жильё для рабочих, больница, четырехклассное училище для детей, клуб.
После революции, в 1918 году, фабрику национализировали. Её с полностью исправным оборудованием и всем тем, что при ней числилось, Фёдор Иванович Дёмин передал своим работникам, пожелав им успехов в продолжении старого русского дела при новом строе. А напоследок сказал: «Берегите фабрику – это единственная кормилица не только вам, но и вашим внукам».
Но… В который уже раз «но». Национализация и конфискации привели к разрушению промышленно-торговых связей, наступило время, называемое «разрухой», которую усугубила гражданская война и установление законов «военного коммунизма», при которых никакая коммерческая деятельность не дозволялась, действовала система жесткого распределения. Фабрика Дёминых простояла несколько лет, не работая. Не было сырья, топлива, денег. Житие у рабочих было никудышним. Когда на фабрику приехал корреспондент коломенской газеты «Голос коммуниста», рабочие показали и рассказали всё без утайки. Они вели гостя темным и грязным коридором казармы, светя лучинами. Показали ему объявление администрации, запрещавшее пользоваться лучинами, на котором была наложена резолюция рабочих: «Ты допреж того казарму освети, а потом запрещай». От этой достопримечательности шли дальше, на общую кухню, где опять же при лучинах, готовили себе еду жильцы.
У плиты всем мест не хватало, и хозяйки со своими кастрюлями шли… в общий нужник. При «старом режиме» по требованию фабричной инспекции хозяева фабрики оборудовали «ретирадные места» казарм маленькими печками для тепла в зимнее время – вот на них и варили те, кому не удавалось пробиться с харчами к кухонной плите. Казарменные аборигены говорили, что зимой, когда дров не хватает, плиту на кухне не топят вовсе, а потому в уборных на маленьких печурках, которые топятся щепой и сучьями, варят все поголовно, стоя в очередях до глубокой ночи.
Рассказывая о своем житье-бытье, садковские фабричные не утаили от газетчика и того, что как только в марте 1921 года «объявили НЭП», - новую экономическую политику, отменившую порядки военного коммунизма - они посылали ходоков в Москву, к бывшему хозяину, с просьбой «опять взять фабрику за себя». Тогда это было можно – в рамках НЭП производилась реституция, конфискованные предприятия возвращались владельцам при условии налаживания работы на них. Гражданин Демин принял своих бывших рабочих, выслушал их просьбу, и ответил решительным отказом:
- Вот сумели отнять мою фабрику – так сумейте и работать на ней сами!
Вернувшись, делегаты рассказали о разговоре с Фёдором Ивановичем, и тогда решили поступить в точности по его рекомендации.
***
Фабрику кое-как приготовили к пуску. Приехала комиссия, принимала работу. Всё было готово, с утра собирались начинать работу. Только в ту же ночь на фабрике случился пожар, уничтоживший главный корпус фабрики. Всё оборудование, какое сохранилось, стали демонтировать, и отправлять в Егорьевск, на тамошние фабрики, которые худо-бедно сохранились. В поисках работы народ стал разбредаться кто-куда.
Но тут приехал новый директор, и он сумел добиться того, что садковской фабрике передадут часть оборудования простаивающей фабрики Кацепова в селе Лопатино, что в восьми верстах. Прежде всего нужен был дизель - генератор энергии для фабричных станков и машин – основа основ.
Тяжеленная машина, снятая с фундамента, была поставлена на волокушу, и оставлена на околице села. Дорога была скверная. Лошадей не было. Везти её в Садки было некому. Тогда фабричные, все кто мог, пошли в Лопатино за дизелем сами. Вид у них у всех был жалкий - одетые в рванье и тряпье, обутые кто в лапти, а кто просто обмотав ноги мешковиной. Все хорошие вещи и обувь рабочие давно променяли на хлеб и картошку. Оборванные, разутые, голодные люди впряглись в волокушу и, сменяя друг друга, восемь верст по разбитой дороге перли дизель на себе.
Понадобился фабрике котел. Без него фабрике никак – пар нужен был и при крашении, и при отделке товара, при сушке, глажке, и много ещё где. Велено было забрать котел всё там же, в соседнем Лопатино. Пошли хорловские и садковские за котлом. Погрузили его на большие сани, затянули «Дубинушку», да и потащили. А навстречу им вышли местные фабричные, лопатинские, которые у Кацепова работали, с кольями, да дубинками в руках. Были они озлоблены, кричали: «Не дадим котел! Он наш! Нашу фабрику надо тоже пускать! А как без котла!?».
С теми, кто пришёл за котлом, были директор и секретарь партячейки, которые руководили перевозкой. Оба ехали верхами на лошадях. Выехали они навстречу лопатинцам, шапки сняли, стали уговаривать. Обещали, как запустят фабрику, так на работу будут брать и лопатинских, а потом глядишь, и кацеповскую фабрику запустят. На месте переговоров закипел стихийный митинг, и кое-как уговорили лопатинских. Расступились они и пропустили сани с котлом. Так-то вот дела тогда делались!
Ремонт фабричных зданий, налаживание оборудования, добывание сырья – все это было так же непросто, как таскать дизель – но они смогли, осилили, и пусть не прежняя садковская мануфактура, а только небольшая фабрика «Красный воин» на её месте, но всё ж таки начала работу.
С той поры минул уже целый век, а фабрика, хоть и называется по-другому, и продукция её не та, что была прежде, но по-прежнему жива, и если не процветает, то уж во всяком случае, работает.