В ночь с 28 на 29 июня 1922 года Коломну и окрестности потряс страшной силы взрыв, перепугавший горожан. Люди выскакивали из ходивших ходуном домов, в панике носились по улицам, не понимая, что происходит. Над городом поднималось какое-то странное зарево, гремели взрывы, что-то летало в воздухе, что-то падало сверху. Ночная пора только усиливала панику. Никто не понимал, что происходит. Люди напуганы. Слышались даже панические крики о том, что началось светопреставление - пришел конец света. Дожили!
***
Потом, пообвыкнув и осмотревшись, люди разобрались, что горит и взрывается где-то на окраине города, там, где между Петропавловским кладбищем и станцией железной дороги «Коломна», было «авиационное кладбище». Так называли несколько бараков, стоявших в поле, вокруг которых в живописном беспорядке были разбросаны останки самых разны аэропланов, моторов, пропеллеров, и ещё чего-то исковерканного войной, чего именно разобрать было невозможно. Всё это свозили в Коломну по железной дороге из самых разных уголков РСФСР, даже из самого Туркестана и с Дальнего Востока. Это поле официально называлось ««Утильсклад №3 Промвоздуха». Ни рвов, ни валов, ни забора, ни даже проволочного заграждения вокруг этого поля не было. Через эту свалку авиационного лома пролегала тропа, по которой горожане ходили и ездили на станцию «Коломна», и дорога гужевого транспорта, ведущая к станции «Голутвин».
***
Где-то там, в эпицентре катастрофы, оставался армейский караул, о судьбе которого ничего не было известно. Начальник караула получил тяжелое ранение, и от него было мало толку, он сам ничего не знал.
Первым к месту взрыва пробрался уполномоченный ГПУ Живкевич. Он увидел красноармейца Чернышева, стоявшего на своем посту караульным.
- Товарищ! Уходи! Ты здесь погибнешь! - крикнул Живкевич, обращаясь к караульному.
- Меня могут снять с поста только караульный начальник и начальник гарнизона! – отвечал ему красноармеец.
Он наотрез отказался покинуть пост и погиб, неся службу. Около трех часов ночи ползком по канаве к местам взрывов сумел пробраться начальник гарнизона Липин с несколькими командирами. Они были крайне удивлены, услыхав звон сторожевого колокола, и поползли туда, откуда он раздавался. Среди обломков, развалин и огня, всего это хаоса после катастрофы, командир вдруг увидел фигуру красноармейца, звонившего в сигнальный колокол. Это был караульный поста красноармеец Щекочихин.
Он остался жив только благодаря чуду! Сначала его взрывной волной отбросило в канаву, где он контуженный пролежал несколько часов без сознания. Но едва придя в себя, красноармеец выбрался из убежища и, заняв свой пост, стал звонить в набатный колокол. Он опознал Липина как своего воинского начальника, и по его приказу согласился покинуть пост. Остальные красноармейцы из состава караула так же повели себя самоотверженно, не оставив своих постов. Только двое из пятнадцати человек не получили ранений. Красноармеец Степанов пропал без вести. Только при разборе развалин нашли его обугленный труп..
Реввоенсовет Республики постановил наградить красноармейцев Щекочихина и Чернышева (посмертно) орденами Красного знамени. Караульной команде за доблестное несение службы, комполка и комдиву за должное отношение при подборе караульной команды и образцовую организацию караульной службы была объявлена благодарность. Личный состав караула был награжден часами, а перед отделением социального страхования было возбуждено ходатайство об обеспечении семьи погибшего красноармейца Чернышева.
Ещё много лет после этих событий поведение караула, охранявшего склад «Утильвоздуха» в Коломне, приводился в пример военнослужащим Красной Армии, а потом и Советской армии. В караульных помещениях самых разных воинских частей, разбросанных от Владивостока до ГДР, нередко можно было встретить плакат, на котором был изображен красноармеец Щекочихин, звонящий в сигнальный колокол, и где обязательно приведено пояснение, что это значит.
***
Согласно документам коломенского Уисполкома при взрывах на складах Утильвоздуха пострадали многие здания в Коломне, Боброво, Митяево и Бочманово. В Окнах повылетали с текла, кое-где вместе с рамами, снесены печные трубы, крыши, потолочные перекрытия. С домов выше двух этажей снесло крыши, в по стенам пошли трещины. Частично разрушилось четырехэтажное здание цеха завода в Бочманово. На фабрике Англиери половина окон были выбиты, и фабричная труба дала трещину.
При осмотре пострадавших гражданских сооружений комиссия Уисполкома убедилась, что трещины в домах, появившиеся после взрыва, достаточно серьезные. При ликвидации остатков неразорвавшихся взрывчатых веществ оказалось, что даже при взрывах меньшей мощности эти трещины увеличивались и возникали новые. Теперь даже при незначительных воздушных толчках, возникающих от естественно-природных причин, часть строений может обрушиться.
***
Следствие, снаряженное по делу о взрыве, установило, что вместе с другим авиационным имуществом на склад «Утильвоздуха» в Коломну свозили и авиационные боеприпасы, произведенные в странах Антанты, захваченные в качестве трофеев во время гражданской войны. Неизвестен был их химический состав, даты изготовления и сроки годности. Поэтому, при поступлении на коломенский склад боеприпасов, они, согласно инструкции подлежали ликвидации путем подрыва, а потому отсортировывалась и складировалась в отдельном бараке. Там намеченные к подрыву боеприпасы лежали месяц, два или три, пока администрация не назначала день подрыва. Так собирались поступить и в июне 1922 года, но буквально накануне – за 12-15 часов до назначенной даты – барак, в котором хранились «угрожающие бомбы», взлетел на воздух. Начался пожар, последовали новые взрывы. Огонь быстро распространился по всей территории и перебросился на Утильзавод с авиаскладом. В результате погибло почти все. Точно учесть, сколько именно и чего, не представлялось возможным, а потому просто ограничились констатацией того, что «убыток колоссален».
Осенью военной коллегией трибунала при ВЦИК рассматривалось в открытом судебном заседании дело лиц, причастных к катастрофе на коломенском огнескладе. На скамью подсудимых сели: помощник начальника «Главвоздухофлота» по снабжению В.С. Гориков, начальник отдела снабжения этой организации М.М. Войтвевич, начальник отдела складов и мастерских отдела снабжения «Главоздухфлота» Н.И. Павлов, начальник коломенского огнесклада А.Ф. Лужковский, военком коломенского огнесклада В.С. Винокуров и председатель приемной комиссии коломенского огнесклада А.А. Куракин.
Московские начальники уверяли трибунал, что либо не были осведомлены о наличии проблемных бомб на складе, либо полагали, что их давно уничтожили. Промелькнуло, правда, в показаниях упоминания о том, что мол из Коломны приходил запрос на разрешение «использовать бомбы для целей местной мелиорации» - т.е. местные власти хотели использовать эти бомбы для рытья каких-то траншей или канав для дренажа или орошения.
***
Но главные секреты раскрыл начальник склада Лужковский, с 1919 года служивший на складе, который потом возглавил. Он признал, что нельзя было держать «опасные бомбы» вместе с другими боеприпасами, но «по недостатку помещений» все же приказал складировать их вместе с остальными бомбами и снарядами. Да вдобавок в тот же склад занесли два ящика бракованных снарядных капсюлей с «Артмехзавода» в Бочманова, что было уже полным безобразием – хранить капсюли и бомбы в одном месте никак нельзя было. Но завскладом беспечно решил, что ничего – мало ли чего нельзя делать, а делается!? Капсюли эти надо было припрятать от посторонних глаз, потому что это был его приработок – «Артмехзавод» никакого отношения в «Промвоздуху» не имел, и бракованные боеприпасы оттуда Лужковский принял за плату в 10 пудов керосина, а акта приемки он не стал составлять, «чтобы не осложнять делопроизводства».
Приказы об уничтожении бомб ему были известны, но он со взрывами не спешил. Уверял, что для этого ему непременно необходимо было запросить «Главвоздухфлот» о разрешении. Не имея этого разрешения, Лужковский назначил взрыв на 29 июня, а 27 июня поехал в Москву, рассчитывая получить разрешение и передать его по телефону в Коломну. Но по приезде в Москву в «Главвоздухофлот» он не пошел, а отправился отыскивать пожарные принадлежности. Только утром 29 июня он прибыл в «Главвоздухфлот» и только там узнал от Павлова о взрывах на коломенском складе.
Себя Лужковский оправдывал тем, что счел достаточным информировать о наличии динамитных бомб, подлежащих уничтожению, отдел снабжения, который должен был известить о том складскую часть «Главвоздухфлота», откуда и должен был прийти приказ о подрыве.
***
Оправдания мало помогли подсудимым. Газета «Известия» от 14 сентября 1922 года опубликовала следующее сообщение:
«12 сентября военная коллегия трибунала при ВЦИК вынесла приговор, признав Лужковского, Плеханова, Куракина, Павлова и Винокурова виновными, приговорил: Лужковского к высшей мере наказания, Павлова и Куракина к 5 годам заключения, Винокурова к 5 годам условно. Гориков и Войтикевич по суду оправданы».